Утренние стояки

      Дома у Чанёля, несомненно, бардак, но зато круглосуточно тихо.       Кроме тех моментов по утрам, когда вальяжно раскинувшись в своей огромной кровати он очухивается от долгого сна - он несдержанно, чувственно стонет и лижет пересохшие губы… Почему так - гадать не приходится: в тепле одеяла руки быстро и мокро хлюпают по очень горячему месту. И потяжелевшие яички в мошонке, над ягодицами, оттого мучительно-приятно, крепко поджимаются.       Утро - это самый независимый художник на свете. Ранним утром создаются белёсые всполохи во влажную ладонь, перемешиваются с чудесными вздохами. Для утра Чанёль прогибает своё длинное тело, хрустя позвонками, по утрам же Чанёль улыбается.       Но сегодня оно не такое; там, где прячется паховая область - сильно торчит одеяло. Ёль чуть поспешно тянет за край, надеясь, что "маленький солдатик" только-то и решил, что встать и проветриться в новых свободных трусах, а не что-то случилось с ним страшное... Он сосредоточенно разглядывает в полутьме свой вставший пенис, но - увы! - на месте ровной розовой головки оказываются только ровные розовые губки какого-то тощего Сехуна...       Ах да, он же нанял себе домработницу! Причём студент сам к нему попросился, мол, так ведь удобнее - если вдвоём в двухкомнатной квартире жить, да и ему самому сподручней работать будет…       Только какая из Сехуна домработница - он за своими-то вещами не следит (Чанёль недавно нашёл его меховые наручники и розовую дубинку у себя под подушкой). И "Ты чёртов маленький засранец, ты убрался в зале, в комнате, на диване, под креслами, за шкафом?!" хочется воскликнуть Чанёлю, но, ох, он только широко раскрывает рот в немом стоне. Ведь если в чём-то и есть мастерство у Сехуна - так это в усладе чужого нетерпения.       Вон как резво откинул одеяло и улегся между чанёлевскими ногами, хитро поглядывая. Вон как глубоко засосал - видно, сехуново горло специально на такой агрегат как у Чанёля и рассчитано - идеально подходит, будто не в первый раз сосёт!       Быстро двигает головой Сехун, не жалея себя и слюней для красавца-члена, бодро скользит юркий язычок по набухшим венкам и тонкой уздечке, не обходит стороной и края тёплой головки. Щекочет пальцами промежность, играет бережно с яичками - любуется сокровищем в своих руках. Щедро награждает его за это Чанёль, цепляясь пальцами за мохнатые крашеные пряди, стонет, стонет громче, эмоциональнее, подмахивает так, что яйца непристойно шлепаются, бьются о чужой подбородок, и, наконец-то, сам весь дёргается, источается, заполняет новыми красками утро и рот Сехуна.       "Что ты, голубчик, делаешь-то?" едва отдышавшись, жаждет спросить Чанёль у молодого парня. Но тот только смотрит из-под хлопающих ресниц пуще прежнего лукаво, и раздевается догола, стягивая тонкими пальцами свои пижамные штаны. А потом проворачивается на коленях по покрывалу и утыкается носом в кровать, оттопыривая вверх ягодицы.       Глупит Чанёль, разглядывая аккуратненькую попочку Сехуна, но тот не теряет времени попусту. Созерцает его ласково, игриво наблюдая из-под руки, и наглаживает себя любовно - от копчика до тяжелых яиц. Он ведь тоже по-утреннему возбужден - капает смазкой на чанёлевскую простыню, вот и ждет от приветливого владельца кровати его собственных, инициативных действий.       Когда решает Чанёль, что ему "Пора!", он запускает руку под подушку. Розовенькая бита послушно толкается в его ладонь, ликующе дождавшись того самого момента, когда сможет понадобиться хозяину.       Будто проверяя Сехуна на прочность, Чанёль щупает обслюнявленными подушечками пальцев края дрожащего сфинктера, толкает их немножко внутрь, растягивает самыми кончиками. И, смелея от приятных, лакомых тихих стонов, просовывает палец внутрь на целую фалангу. Вскоре он трётся о кончик зажатой между ногами дубинки своим вновь воспрявшим членом, и Сехун приспускает с него трусы, заводя теплые руки себе за спину.       Внутри узких стеночек гладко, уютно, тепло. Бесхитростно сжимают они длинные пальцы Чанёля, и он, понимая, что этого им становится мало, оставляет растянутый анус Сехуна совершенно пустым.       Довольное выражение с лица младшего никуда не девается, но капризные губки он надувает - и Чанёль невесть чем смазанную дубинку пихает ручкой вперед в истомившегося парня. Чанёлю нравится смотреть, как сильно сокращается сфинктер вокруг латексного изделия, когда он глубже толкает его в Сехуна. Он больше увлекается процессом изучения, крутя так и эдак, медленно вытягивая биту из ануса, любопытно трогая вспухшие края и влажные сокращающиеся стенки пальцами, и неделикатно втыкая обратно, наблюдая за судорожно трясущимися, натужившимися ягодицами. Вот и забывает о доставлении партнеру удовольствия, очухиваясь тогда лишь, когда слышит громкий предоргазменный скулёж. Сехун яростно кончает, весь резко взбрыкиваясь, вцепляясь пальцами в покрывало, выстреливает дугой, пачкая себя в том числе, и обессиленно валится лицом в кровать.       А Чанёль аккуратно достает дубинку из сфинктера парня, и, нежно втирая в натёртое колечко мышц склизкую мазь, одновременно пристраивается головкой предвкушающего, одетого в презерватив бодренького члена к нему же.       И, чувствуя сильное, уверенное движение внутри себя, Сехун запрокидывает свою макушку назад, на плечо к улыбающемуся Чанёлю, и совершенно счастливо объявляет:       - С добрым утром нас!