Одна маленькая проблема

Это, наверное, был просто сон. Из тех, что длятся бесконечно, за секунду застывая липкой смолой, растягиваясь на годы, столетия, века… В них невозможно пошевелиться, закричать… просто вдохнуть, бессильно и обреченно понимая, что разрывающая грудь острая, невыносимая боль тебе лишь грезится… что стоит проснуться, и весь ужас, все страхи растают, рассеются, как ночной морок… но все-таки, зная это, ты ничего… абсолютно ничего не можешь изменить… Ник целил ему в голову из здоровенной, угловато-хищной штуковины, в которой Джон, знакомый с оружием только по новостям и блокбастерам на телеэкране, предположил какую-то современную модификацию пистолета, размером с небольшой штурмовой автомат… Вороненый ствол, казалось, подмигнул ему черным зрачком, и Джон понял, что сейчас раздастся выстрел. Руки позорно дрогнули. На подносе жалобно звякнули чашки, тонкая серебряная ложечка спряталась под блюдце, а пузатый, из тонкого фарфора, чайник, накренясь, пролил несколько капель темного, безупречно заваренного чая прямо в корзинку со свежеиспеченным имбирным печеньем… Ник глянул еще раз в распахнутые в ужасе синие глаза и скользнул взглядом поверх его головы, сдвигая прицел выше и вбок от Джона, туда, в сторону двери, откуда уже слышалось сдавленное сопение и металлические щелчки… Ноги не слушались, намертво врастая в пол, и Джон попытался повернуться всем телом, все еще сжимая в побелевших пальцах злополучный поднос. Прямо в дверном проеме несколько плечистых, угловатых от надетых на них бронежилетов, кто с колена, кто из вертикального положения, очень правдоподобно целились одетые в черное и упакованные с головы до ног в какие-то серо-антрацитовые армейские штучки, четыре крупногабаритные фигуры, оснащенные каждая персональной парой глаз в узкой прорези трикотажной маскировочной шапочки. Как в кино… Кто начал стрелять, разобрать после всего было уже невозможно… Совершенно очевидно было только одно. Все начал Джон, уронив посуду на пол… Ему потом это снилось, снова и снова… Белый, в невесомой паутинке нарисованных серебряных листьев, его любимый чайник мчится, расплескивая горячий благоухающий напиток, навстречу дубовому паркету их натертого воском пола, разлетается ослепительными, звонкими осколками, еще несколько секунд подпрыгивающими у него под ногами с веселым тонким эхом… … Размашистыми шагами завоевателя, готовящегося вот-вот выйти на прифронтовой рубеж, помахивая распахнутыми полами длинного пальто, как воинским знаменем самого пиратского цвета, Шерлок легко взлетел по ступеням парадного крыльца дома в Южном Кенсингтоне, больше похожем на историческую декорацию и помнившем еще принца Альберта. Выудив из бездонного кармана связку ключей, он примерился самым затейливым из них к сложной прорези на медной пластине замка, но, что-то вспомнив, подбросил ключи на ладони, отправил их обратно и одним точным движением, безо всяких колебаний вдавил перламутровую кнопку звонка в полированный корпус. Если объявлять войну, то следует это делать, как положено: с развернутыми флагами и под гром фанфар… По внутренним Холмс-часам, он ждал три с половиной минуты. Торжественная, загодя надетая улыбка уверенно сползала с лица, плечи начали привычно деревенеть, словно он стоял не на пороге дома родного брата, а на месте свершившегося преступления… Все и всегда решали детали… Что-то всегда было не так… Вот и теперь. Дверь неспешно распахнулась, и Шерлок уже знал, что открывать ее пришлось не вечному дворецкому Джеральду, а лицу, не имевшему к данной обязанности никакого прямого отношения и оттого потратившему на это гораздо больше времени. Шерлок ошибался редко. - Добрый день, мистер Холмс, - Маргарет Хоули, старшая домоправительница Майкрофта лично поприветствовала его в просторном холле. – Это большая удача, что дела привели Вас сегодня в этот дом. Прошу Вас, проходите… Мистер Майкрофт в данное время находится в своем кабинете, и наверняка будет рад Вашему визиту… - Что произошло, мисс Хоули? – Шерлок быстро пересек прихожую, попутно отсканировав окружающее пространство и азартно ломая голову, что именно в его визите могло бы обрадовать брата. – Где все? Почему у вас темно?.. Мисс Маргарет уже перевалило за пятьдесят, но ни возраст, ни ее очень строгое темно-синее платье, чересчур узкое для быстрого перемещения по лестницам, ничуть не мешали ей не отставать от стремительных скачков Шерлока сразу через две ступеньки по пути на второй этаж. - Мистер Холмс распорядился убрать на сегодня всю прислугу из дома. После того, что случилось… - После того, что случилось? – гулким, раскатистым эхом повторил он, круто развернувшись на лестничном марше и оказавшись лицом к лицу с озабоченной дамой, по инерции проскочившей пару ступенек и теперь находившейся с ним на одном уровне. - О, да… именно… - Сожаление на ее вполне еще моложавом лице выражало столь искреннее желание поделиться, что только выработанная годами привычка к субординации помешала ей это сделать. – Но, думаю, мистер Холмс сам все объяснит… Я надеюсь… очень надеюсь… Если б только Вы посетили нас вчера вечером, думаю всех этих… сложностей удалось бы избежать… Шерлок слушал молча, с каждой минутой понимая, что присутствует при чем-то крайне экстраординарном… Прислуга не покидала дом, насколько он помнил семейную хронику, даже при авианалетах на Лондон во время Второй Мировой войны… Очевидно, на этот раз его хладнокровный правительственный родственник расценил сложившуюся ситуацию гораздо опаснее немецкой оккупации… …интересно… - Маргарет, - Шерлок опустил тембр своего голоса до бархатных, вибрирующих интонаций, которыми пользовался в редких, исключительных случаях, как гипнотическим оружием. - Я Вам обещаю… - он поднялся выше и чуть навис, усугубив звуковое воздействие мягкой, ободряюще-доверительной улыбкой, – что бы ни случилось, мы справимся с этой проблемой… Но отчего-то это возымело обратный эффект. Экономка порывисто вдохнула и прижала к груди стиснутые в нервическом жесте руки. - О, мистер Холмс, в этом все и дело… - она вдруг перешла на торопливый шепот и бросила опасливый взгляд в сторону второго этажа. - Именно в этом все и дело… Ваш брат, кажется, уже пытался… справиться с проблемой… О, надеюсь, хоть у Вас что-то получится, иначе этот дом вскоре превратится в настоящий Бедлам*… Мисс Хоули все же удалось вспомнить, что она профессионал, и находится на службе у вполне конкретного, крайне высокопоставленного британского чиновника. Она сделала над собой усилие, выпрямилась, как строительный отвес, ее лицо приобрело неприступно-парадное выражение. - Если Вам что-либо понадобится, просто позвоните по внутренней связи. Простите, но других работников сейчас в доме нет… Почти по-военному развернувшись на каблуках прямо на узкой ступеньке, дама бодро пошагала вниз. Шерлок озадаченно потер висок и, толкнувшись о гладкие полированные перила темного красного дерева, отправился на поиски Майкрофта. Второй этаж был тих, сумрачен в плену задернутых, плотных гардин, отчего казалось, что лица с портретов, развешанных в длинной широкой галерее, смотрели угрюмо и осуждающе. Что-то витало в воздухе, неуловимое, странно знакомое и совершенно непривычное… В полной, совершенно недвижимой тишине оно заставило беспокойно задергаться идеально-настроенную сердечную мышцу и сбило с привычных, размеренных частот ритм альфа-волн его мозга… Мягкий ковер скрадывал шаги, и немота апартаментов уже начинала нервировать, как Шерлок услышал ЭТО… Звук отчетливый, совершенно однозначный и абсолютно невозможный в этих стенах. Где-то в одной из гостевых комнат второго этажа особняка Майкрофта Холмса горько, отчаянно и безутешно плакал омега. Не стесняясь судорожных всхлипов и захлебывающихся рыданий… Шерлоку пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Чтобы произнести это еще раз. Пусть мысленно. Но произнести. Словами. Внятно. Омега. Рыдает. У Майкрофта. Шерлок резко выдохнул и быстро пересек полутемный коридор. Ему не надо было прислушиваться и заглядывать в каждую дверь. Яркий, сладкий запах, стократ усиленный адреналином, не вел, тащил его, как на буксире… …в двери торчал ключ… Даже если б не кружащий голову аромат, заставляющий гудеть в ушах вспомнившую о своей природе кровь, один этот факт указывал искомую цель не хуже рекламного щита, украшенного люминесцентными лампочками. В доме Холмсов никогда не запирали дверей. И уж тем более – снаружи… Выдохнув, Шерлок провернул его в замке. Механизм мягко щелкнул, и упруго поддавшаяся рукоять позволила эту самую дверь открыть. Всеобщий полумрак, внезапно окутавший дом в самый разгар вполне солнечного весеннего дня, в гостевой спальне сгустился буквально до непроглядной, тягостной и практически осязаемой руками тьмы. И если бы не скудное освещение, хлынувшее внутрь из коридора через дверной проем, Шерлоку пришлось бы наверняка искать на ощупь… А может и нет… Он сидел в коконе яркого, насыщенного страхом и феромонами запаха, как Дюймовочка в бутоне своего цветка в ожидании, что лепестки того вот-вот раскроются, выставляя ее на всеобщее обозрение. Но этой «дюймовочке» такая перспектива явно не нравилась. Его было сложно рассмотреть подробнее из-за того, что он прятался, забившись в угол просторной кровати, прижимая к груди огромную подушку, судорожно тиская ее в нервных руках, постоянно порываясь захватить в свои отчаянные объятья еще и колени. Из большой, совершенно не по размеру, пижамы постоянно выскальзывало то обнаженное плечо, отсвечивавшее гладко-золотистой покатостью, то поджатые пальцы маленькой ступни, неудобно подвернутой под себя в стремлении занять как можно меньше места, а в идеале, исчезнуть совсем. Светлые, растрепанные волосы торчали во все стороны короткими прядками, глаза влажно блестели над скрещенными руками, и даже на расстоянии Шерлок видел в них смертельный испуг. Страх расходился от омеги плотными волнами, как запах его слез, как неистовый стук пойманного в западню сердца, как хриплое, смазанное бессильными всхлипами дыхание… Он тоже увидел визитера, почувствовал того, кто вошел в помещение, крылья его носа вздрогнули, втягивая воздух и распознавая сильного… Пальцы судорожно вцепились в край подушки, надеясь спрятать свое тело за ней, как за щитом, завозился, сворачиваясь в клубок. - Нет!.. Не надо!.. Не трогай меня!.. Пожалуйста… не надо!.. – его сдавленные всхлипы пополам с громким, торопливым шепотом заполнили собой удушливую тишину. – Нет… У меня муж… не надо!... не трогай… Он кричал еще что-то бессвязное, отчаянно вздрагивая в громких рыданиях всем телом, и босые пятки все время высовывались из просторных штанин. Он втягивал их обратно снова и снова, путаясь в безразмерных рукавах и сглатывая слезы… Оторопевший Шерлок застыл, постепенно приходя в ужас от разразившейся истерики, выставил вперед обе раскрытых ладони и, как сумел, придал своему лицу самое дружелюбное выражение, на которое был способен в принципе вообще… Инстинкты умоляли… приказывали защищать и успокаивать, а хладнокровный и рациональный интеллект перебирал возможные причины патовой ситуации… В какой-то момент раздвоенность сознания дала сбой, теоретических нестыковок возникшей ситуации было слишком много, а очевидных объяснений для нее так исчезающее мало, что рациональность и интеллект, пожав плечами, стыдливо удалились, оставив разгребать проблемы ту самую экспрессивную, первородную сущность. - Эй… - осторожно начал альфа, сделав крошечный шаг вперед, - все в порядке, маленький, я тебя не трону… Омега дернулся к краю, всхлипнул, словно задохнувшись от нехватки воздуха, и беззвучно завалился на бок неаккуратным кулем, выпуская из рук многострадальную постельную принадлежность, которая благополучно скатилась на пол мягким колесом… Шерлок быстро преодолел разделявшее их расстояние и присел на кровать. Чуть потянув за безвольное плечо, он перевернул провалившееся в беспамятство измученное переживаниями создание. От прикосновения по пальцам пробежали искристые дорожки, заставляя напрягаться мужское естество от такой соблазнительной близости сладкого, податливого тела. Но Шерлок не был бы самим собой, если б давным-давно, в жаркой юности, испытав все чудеса альфа-секса, решил, что подавляющее преобладание животного над человеческим не для него, благоразумно оставил воспоминания о нем в закрытом секторе своих Чертогов и научился управлять своими потребностями, как строптивой гоночной машиной… Хочешь прокатиться, найди подходящую трассу, получи удовольствие и поставь свой болид обратно в гараж до следующего случая… У этого омеги было простое, открытое лицо, пушистые ресницы, слегка припухший от слез небольшой нос и тонкие, приоткрытые губы, наверняка, легко улыбавшиеся приятным новостям… Шерлоку почему-то хотелось так думать. Он провел кончиком пальца по гладкому подбородку и мягкой скуле. Нахмурился, заметив бессильно свесившиеся с края кровати маленькие, крепкие кисти рук, едва видные в просторных рукавах пижамы. Взгляд перескочил на распахнутый ворот, ничуть не скрывавший загорелой шеи и мягкой ямочки между ключиц… Стало совершено ясно, почему пижама все время норовила сползти – верхняя пуговица была даже не расстегнута, она была выдрана с «мясом». - Майки, Майки… Похоже, у нас появилась одна маленькая проблема… ---------------------------------------------------------------- * Бедлам - англ. Bethlem Royal Hospital, госпиталь святой Марии Вифлеемской, психиатрическая больница в Лондоне (с 1547). Нарицательное название Бедлам было синонимом сумасшедшего дома.