Rape me

Великое отчаяние порождает великую силу. (Стефан Цвейг)

Елена не помнила, как она снова оказалась в этом доме. Как она оказалась в этой комнате, на этой широкой постели. Страх больше не мучил девушку. Теперь за неё взялась боль. Ноющая боль потери, которая сверлила ей сердце, мешала дышать и двигаться. Она лежала, свернувшись калачиком с закрытыми глазами и только плечи её время от времени подрагивали. Невольно она вспоминала родителей и еще сильнее погружалась в страдание. Мет весело улыбается, его светлые глаза сверкают в полутьме комнаты. Он пробрался в спальню Елены тайно,ночью. Пока родители и Джерреми спят. Елена постоянно шикает на него, чтобы он был тише, но при этом сама не может удержать счастливый смех. Два дня назад они вдруг поняли, что их связывает не просто дружба. Мет поцеловал её и это было так... необычно и как-то воздушно, сказочно. Словно Гилберт вдруг стала принцессой из диснеевских историй, а Мет тот самый принц на белом коне. Елена не ощущала реальности, она с головой окунулась в это еще немного по-детски счастливое чувство. - Как-ты сбежал? Никто не заметит, чтобы тебя нет дома? - спросила Елена, чувствуя успокаивающие тепло его рук. - Какая разница. Я бы сбежал, даже если бы весь город решил заточить меня в моей комнате. Ради тебя, всё что угодно. И он посмотрел на неё так, словно и правда готов был не только сбежать к ней посреди ночи, но и как минимум отдать за неё жизнь. А затем так по доброму улыбнулся, и Елена почувствовала вкус его мягких губ. - Мет лежит в траве, его глаза испуганно открыты. Они застыли в этом испуге, распахнутые и такие голубые, светлые, словно небо. Елена попыталась прогнать это, словно застывшее в ней видение и тут же почувствовала как где-то из глубины её груди начало трястись горе, готовое выплеснуться в истерике. Она распахнула совершенно сухие глаза, а затем её губы растянулись в чудовищной улыбке. Из неё вырвался смех, больной и громкий, похожий на отрывистый рёв боли. - Елена... Она лежала на груди Мета, слушала его ровное успокаивающее сердцебиение и, едва касаясь, рисовала пальцами какой-то воображаемый узор от его скул к шее. - Мм? - она продолжила узор чуть ниже и улыбнулась чему-то. - Я люблю тебя. Всё остановилось, время, мир,жизнь. Елена показалось, что её, словно рыбу, ударом вышибли на берег, а затем оставили вот так умирать и искать спасительную влагу. Она не знала, что должна ответить. Всё было слишком быстро, и они ещё были такие маленькие, такие слова пугали её своей ответственностью. Они казались ей обещанием вечности. А как она могла обещать эту вечность, если даже ещё не закончила школу, если даже ещё не знает точно куда поступить после школы? Она ничего не знает, ни как сложится её жизнь, ни как сложится жизнь вообще... И Елена молча поцеловала его, так ничего и не ответив. - Его рот распахнут. Наверно он хотел что-то сказать, скорее всего её имя. Но он не успел. Елена задыхалась в истерике. "Это всё из-за меня. Это всё из-за меня". Она вдруг осознала, что никогда не любила его так, как он любил её. То есть она мучила его, врала ему, использовала его, и в итоге он умер ещё и по её вине. - Прости, - хрипло прошептала она в пустоту комнаты и из глаз всё же брызнули слёзы. - Прости меня. - Ничего страшного, милая. Елена почти вскочила с кровати. Боль ещё не успела отступить и тут же смешалась с жгучей ненавистью и страхом, когда вошёл Клаус. У него было устрашающе надменное и спокойное лицо с застывшей ухмылкой. Ровной и достойной походкой, он зашёл в комнату и непроницаемым взглядом вонзился в Елену. - Конечно, ты доставила мне немного хлопот. Но я с лёгкостью смог всё исправить, - ухмылка стала чуть шире, - так что не беспокойся, дорогая. Елена дрожала, но не двигалась. Она неотрывно смотрела прямо на него и до боли сжимала кулаки, так что ногти почти вонзались в кожу. Клаус перестал улыбаться, его глаза тут же засветились чем-то жестоким и холодным. Елена подумала, что если можно было бы отключать чувства в одно мгновение, именно это он и сделал. - Я думаю, ты уже поняла, что пытаться бежать нету смысла, - он медленно подошёл так близко к ней, что девушке показалось, что вокруг неё исчез весь кислород, - Я найду тебя, где бы ты не была, - он чуть наклонился и Елена с ужасом подумала, что сейчас он дотронется до неё. Но он этого к счастью не сделал. Только его взгляд пронзал её насквозь. - Конечно, я мог бы просто внушить тебе, - ухмылка возникла так же внезапно, как и исчезла, - Но я не ищу лёгких путей, так что если будешь вести себя хорошо, сможешь неплохо провести свои последние пару недель. Наверно он думал, что она что-то скажет, но Елена упорно молчала, пытаясь перестать дрожать. - Увидимся, милая, - и он развернулся, медленно прошёлся по комнате и вышел, закрыв за собой дверь. *** Медленно и вязко протекли самые ужасные три дня в жизни Елены Гилберт. Она почти не спала, не ела. Постоянно лежала на кровати, свернувшись маленьким клубком нервов и боли, и тихо страдала. Она понимала, что рано или поздно нужно будет отбросить слабость, собраться, нужно будет действовать, но как только эти мысли приходили к ней, словно по команде появлялся Клаус, и на неё находил такой страх, что всё что она могла, это смотреть на него и молча пытаться дышать. Первый раз в своей жизни она испытывала такой невозможный непобедимый и животный ужас, который мешался с шоком и глубочайшей ненавистью. Елена отчаянно старалась справится с этим чувством и на четвёртый день ей это почти удалось. С ней была Ребекка. Очень милая с виду, а внутри отчаянная, яркая и порой злобная сестра Клауса. Гилберт почему-то боялась её меньше всего. Может быть потому, что своим внутренним чутьём она понимала и видела, что эта девушка ближе всего к человечности, чем всё её окружение, хоть и так усилено пытается это скрыть. Елена глубоко вздохнула. - Можно задать вопрос? Ребекка отреагировала не сразу. Она не спеша отложила какую-то книгу на французском, затем её губы медленно растялись в полуулыбке, и она подняла взгляд на девушку. - Я уже думала, ты маленькая слабая трусишка, и никогда не заговоришь. - А я уже думала, ты никогда не оторвёшься от своего дешёвого любовного романа, - с неожиданной злостью и дерзостью в голосе ответила Елена. На секунду она восторжествовала от сознания своей смелости, но потом встретившись с режущим взглядом Ребекки, вновь почувствовала страх, ожидая, что та сейчас взорвётся и прямо на месте убъёт её. Но та только издала злой и резкий смешок, не двинувшись с места. - Видимо ты хотела спросить что происходит, не так ли? Елена не двигалась и в ожидании смотрела на Ребекку. - И ещё, - она встала и виляющей уверенной походкой прошлась к зеркалу в позолоченной раме, - Ты хочешь знать, кто мы такие. - Я знаю. Вы больные убийцы. Ребекка улыбнулась себе в зеркале. - Можно и так сказать... - она поправила волосы, - Я слышу твоё сердцебиение, и как тёплая кровь течёт по твоим жилам. Затем Елена не успела понять, что произошло. Ребекка вдруг в одну секунду оказалась прямо перед ней. Она видела как темные синеватые глаза словно шарили внутри её тела. - И я не просто слышу, Елена, - она подняла руку и вдруг провела кончиком ногтя по её шее, заставив Елену замереть в ужасе и недоумении, - Я хочу выпить каждую капельку крови в твоём маленьком, хрупком теле. Гилберт тут же инстинктивно хотела отскочить, но Ребекка вдруг мёртвой хваткой вцепилась в неё. - Я вампир. Мы все вампиры. А ты всего лишь то чем, я могла бы отлично закусить... - казалось, что ещё секунда и всё, что останется от Елены это обескровленный труп, но затем вампирша вдруг отпустила её и отошла. " Я нужна Клаусу, "- вдруг промелькнула мысль в испуганном и истерзанном сознании Гилберт. - Ты не можешь меня убить. Никто не может, - снова удивляясь своей смелости сказала девушка, - Я нужна для чего-то. - Ты нужна моему брату, - с раздражением заключила Ребекка, а затем обратно села, взяла свой французский роман и словно заключила, что разговаривать она больше не собирается. Елена осталась один на один со своими мыслями. "Я нужна ему". Среди отчаяния и боли появилась надежда на план и спасение.Теперь у неё было хоть что-то. Теперь она могла что-то придумать. Ради Мета, ради Дженны, Джереми, Бонни, ради своих родителей и хотя бы ради себя самой. Мет аккуратно держал её и медленным шагом направлялся домой. Только что Елена словно ребёнок упала с велосипеда и по видимому серьёзно повредила ногу, так что ходить было совершенно невозможно. - И что же ты будешь делать, если я меня вдруг не примчусь к тебе на помощь? - с некоторой насмешкой спросил Мет. - Как будто это когда-нибудь произойдёт, - усмехнулась Елена. Мет по доброму засмеялся. - Ну если ты ещё раз оденешь такую короткую юбку и будешь в ней заигрывать с тем парнем из театральной студии... То извини, до дома только ползком. - Ах так?! - Елена тоже засмеялась и легонько ударила кулачком в его грудь, - Он вообще-то не по части женского пола и коротких юбок, но видимо твоему горячему ревнивому темпераменту всё равно. Они добродушно смеялись, а затем Елена посмотрела в родные светлые глаза и почувствовала как в груди разлилось тепло. - На самом деле... спасибо. Мне так часто нужна помощь, и ты всегда помогаешь мне, - она коснулась его щеки, - Я ничего не могу без тебя. Мет остановился, улыбнулся и аккуратно, придерживая, поставил её на землю. Елена держась за него, опёрлась на здоровую ногу. - А мне кажется, ты справишься со всем. Даже, если ты будешь одна. Ты сильнее, чем тебе кажется, Елена Гилберт. Елена закрыла глаза, вздохнула и сжала кулаки. "Ты справишься. Ты сильнее". *** Новый день как всегда с раздражением встретил Никлауса. Клаус не запоминал снов. Они снились больные и яркие. И когда он спал, это каждый раз было так похоже на жизнь, но он никогда не запоминал их. Он просыпался, пытался вспомнить, но сны словно выключались, оставляя после себя только бесконечное чувство отчаяния. Только когда он рисовал, проблески снов вдруг появлялись на холсте. Это нельзя было назвать вдохновением, скорее это было спасение, отдых и выражение скопившихся внутренних чувств. Не было возвышенности, восторженности, лишь сосредоточенное выражение. Хотя он помнил, что когда-то он рисовал ради передачи красоты, помнил вкус этого возвышенного вдохновения. Его хотелось ощутить вновь, но у него никогда этого не получилось. И он корил себя за это и думал, что неспособность поймать эту чёртову музу, это признак слабости. А больше всего в жизни он ненавидил слабость. И когда находил эту слабость в себе, он ненавидел себя. Клаус слушал прерывистое дыхание Елены. Она снова плакала. Он слушал и удивлялся, что именно в её слабости заключена его будущая сила. Клаус усмехнулся и сделал резкий мазок серой краски. В его голове уже стоял образ разбитой и серой женщины в лесу. Он уже видел её печальное лицо, тонкие руки, с изогнутыми пальцами. Мазки краски резко ложились на холст. И вдруг в какой-то момент вместо женского лица стало прорисовываться мужское. Клаус почти взревел. Он резко и безжалостно разорвал незаконченную картину. На бесконечную минуту ненависть к себе резко захлестнула его. А затем он выпрямился как струна и его лицо разрезала ухмылка. - Элайджа, - слышится спокойный ледяной голос, - Я думаю стоит перейти к решительным действиям.