Сын Мефистофеля.

Мы с Хичиго летели по воздуху, перед глазами мелькали цветные обложки книг и отблеск самых разнообразных бумаг, нас носило по коридорам библиотеки, сбивая ветром то вправо, то влево, как в лабиринте. Удивительно, но ни неба, ни пола не было видно. Вскоре возле нас, словно попутчики, начали летать предметы, которые, казалось бы, здесь быть совершенно не должны. Они то угрожающе приближались, то потом удалялись, стукаясь о стеллажи и падая вниз. Иногда это были мелкие расчески, шкатулки, зеркала, иногда это были огромные шкафы, столы, даже кровать пролетала и грозилась схватить одеялом, но я, помня слова Хичиго, ничего не трогал и ни к чему не тянулся, а лишь смотрел. Но вот вместо предметов начали летать люди. Их носило из стороны в сторону больше, чем нас. Они кричали, цеплялись за стеллажи, но лишь оставляли там ногтями полосы, падали вниз и с такой силой ударялись о пол, что сразу не двигались, словно умерли. Но их проклятье: в Аду умереть нельзя. Их снова подхватывал ветер и метал с новой силой. Некоторые пытались подлететь к нам и схватиться то за ноги, то за руки, то за первое, что попадется, но Хичиго ногами отпинал тех с каким-то отвращением на лице, и они улетали в сторону или снова ударялись о стеллажи. Я старался как можно теснее прижиматься к альбиносу и ещё при этом умудряться удерживать мантию, ведь Хичиго, похоже, не посчитал нужным дать мне хотя бы штаны. Мы летели довольно долго, и если я смотрел на всю картину с ужасом, то альбиносу было настолько скучно, что он даже умудрялся заснуть. Вскоре ветер затих и опустил нас на пол в огромной комнате, сделанной в темно-бордовых тонах. Хичиго отпустил меня и сразу прошел внутрь комнаты, где не было ни окон, ни предметов мебели, кроме, кажется, одного единственного стеллажа, находящегося на удивление далеко от нас, на котором покоился ярко-алый листок. Всё затихло, слышны были лишь размеренные шаги альбиноса, что глухо звучали из-за постеленного ковра. Я подбежал к нему и пошел рядом с ним. Странно, что его лицо выражало не усмешку, а сосредоточенность, желтые глаза прямо смотрели на ярко-алое пятнышко. - Смотри только на меня, иначе можешь потеряться, - не отводя взгляда, проговорил он. Но я не понимал. Это же просто огромная комната, как здесь можно потеряться? Это что, как в трех соснах заблудиться? Я не настолько глуп, чтобы потеряться в какой-то комнате. Но на всякий случай я вцепился в рукав его рубашки, чтобы подобного не случилось. Как я ни старался, все равно задерживать взгляд только на одном лишь Хичиго у меня не вышло, и я посмотрел в сторону. Ничего особенного я там не увидел, лишь темно-бордовая стена, да небольшая свечка на полу, но когда я повернулся обратно, то альбиноса рядом со мной не было, а в руке у меня остался лишь кусок его рубашки. Меня мигом охватила паника, я посмотрел туда, где предположительно должен быть ярко-алый листок, но ничего там не увидел, мало того, когда я повернулся к свечке, я заметил, что её и след простыл. Я сделал шаг назад, но уперся спиной во что-то твердое и холодное, как мне показалось, - зеркало. Но, обернувшись, увидел лишь длинный темно-бордовый коридор комнаты, а, протянув руку вперед, убедился, что никакого зеркала и не было вовсе. Что за черт? Неужели я и правда потерялся в огромной комнате, словно в трех соснах заблудился?! Изрядно повертевшись, я заметил, наконец, отблеск ярко-алого листочка и побежал к нему. Вот только стоило мне пройти буквально пять шагов, как я стукнулся носом о то же зеркало и чуть не упал на пол. Неожиданно за шиворот меня кто-то подхватил и в следующий момент я уже увидел перед собой недовольное лицо альбиноса. - Я кому говорил, не смотреть по сторонам, ты когда-нибудь меня слушать будешь?! Ты мог здесь остаться на целую вечность! - он отпустил меня и я заметил, как мы уже стоим рядом с алым листочком, который был похож вовсе не на листочек, а, скорее, на огромный красный пергамент, подписанный кровью. - Тогда зачем надо было делать такую комнату? - пробубнил я себе под нос. - Чтобы ни грешники, ни демоны не добрались до неё, - он указал на огромный лист, а потом взял его со стеклянного пьедестала. Стоило только бумаге оторваться от стекла, как стены мигом затряслись, потолок начал осыпаться, а задняя часть комнаты начала улетать под действием сильного ветра, что сносил стены в небытие. Хичиго свернул пергамент и спрятал его куда-то в рубашку. - Что ж, похоже, нам пора. Пол начал по кусочкам улетать вместе с рушащимися стенами, однако бежать нам было некуда, разве только снова поддаться ветру. Альбинос стоял возле стеклянного пьедестала и не двигался, я подошел ближе к нему и смотрел, как медленно приближается ураган, что закручивал в себя комнату. Вскоре ветер достиг нас, однако одна единственная плитка пола, на которой мы стояли, не улетела в небытие, а, как мне показалась, начала двигаться куда-то вперед, сквозь ветер. Вокруг как будто был туман, снова летала мебель и неопределенные предметы. От всего этого у меня уже начинала кружиться голова, и я снова прижался к альбиносу, утыкаясь носом тому в плечо и смущенно краснея от своих же действий. Плитка пола, на которой мы стояли, подлетела к какому-то уж очень большому шкафу, его дверцы открылись и мы залетели прямо в него. Хотя меня немного удивило то, что мы залетели в какой-то шкаф, а не вылетели из тумана и не очутились в каком-либо из кругов Ада, но самое главное - мы продолжали лететь, словно у шкафа нету задней стены. Альбинос достал ярко-алый пергамент и развернул его. Не удержав своего любопытства, я тоже попытался заглянуть в пергамент, но не увидел там ничего, кроме мелкого шрифта и огромной подписи, которая была до странности похожа на подпись моей матери. Пока плитка благополучно летела вперед, желтые глаза бегали по строчкам, стараясь не упустить ни единого слова. Я решил занять себя чем-нибудь другим, например: рассматривать стены шкафа, в котором мы летели. Там были повешены картины, только очень странные, они были неимоверно огромных размеров и изображены на них были целая куча лиц, выражающих лишь одну эмоцию: ужас. Но стоило мне только подумать, что такие картины слишком отвратительны, даже в таком месте, как сразу же я увидел другие картины: на них были изображены не лица, а фрукты, на некоторых цветы, где-то были изображены красивые замки. Хичиго на секунду оторвался от чтения пергамента и, взглянув на стены, нахмурился, как-то ошарашено глядя на картинку с играющими котятами, которые мне показались очень даже милыми. - Это ты сделал? - я повернул голову к нему. - Что? - Эти картины, они были другими, - он сощурился, заглядывая мне в глаза. - Но я только подумал, что те картины со страшными лицами очень некрасивые... - Ты только подумал, а Ад уже превращается в место для светских посиделок и чаепития у детишек, - он глубоко вздохнул, словно сдерживая приступ выговорить всё плохое и "хорошее" о картинах, которые теперь изображали поющих птичек на ветках цветущего апельсина, и снова уперся взглядом в строчки пергамента. А пока я на него дулся, бубня про себя что-то про жестокосердие и равнодушие к красоте, плитка резко остановилась, из-за чего я чуть было не свалился вниз. - Твоя мать, Масаки Куросаки, что с ней стало? - он посмотрел на меня, его взгляд выражал полную серьезность. - Она умерла, когда мне было семь лет... - альбинос снова взглянул в пергамент, а потом снова на меня. - Ты знаешь, кто твой отец? - теперь он смотрел с некой издевательской усмешкой. - Иссин Куросаки... - мой голос становился всё тише и тише. Ведь мама никогда точно не утверждала, кто мой отец. Словно для Иссина я был приёмышем. - Ты в этом так уверен? - он свернул пергамент и бросил его куда-то вниз. Я не знал, что ответить. Иссин был моим отцом, но теперь я в этом всё больше сомневался. Если не он, то кто? Но все мои мысли вмиг улетели куда-то в сторону, ведь стены шкафа неожиданно упали, как картонки, открывая вид на разрушающиеся вулкановые горы. Плитка опустилась на камни и исчезла, давая ногам ощутить твердую и немного нагретую землю. Я осмотрел знакомый пейзаж: Ад по-прежнему разрушался, теперь смола сама понемногу стекала вниз, сливаясь с лавой. Всё буквально кипело, но выступ, на котором мы стояли, словно существовал отдельно от всего этого хаоса. Я минуты две рассматривал всё вокруг, а потом снова повернулся к Хичиго. Он с ухмылкой смотрел мне прямо в глаза, а потом сделал шаг ко мне. Теперь я не отходил, было не зачем, да и не хотелось. Его рука мягко легла мне на талию, он приблизился к моему лицу, явно намереваясь поцеловать. Я прикрыл глаза, когда его губы чуть коснулись моих, но тут же чуть не подскочило от резкого писклявого голоса, который доносился откуда-то снизу. - Господин-Господин, Ад разрушается, мой Господин! - но альбинос, не отрываясь, смотрел мне в глаза. - Мне плевать... - из-за того, что был слишком близко, он прошептал это мне в губы, словно на существо, прыгающее у его ног, ему было все равно. - Но мой Господин!... Но тут же чертенок был откинут куда-то в сторону с выступа. А я почувствовал, как мои губы накрыли чужие, нетерпеливо целуя, из-за чего я сразу покраснел до кончиков ушей. Язык Хичиго сразу начал проникать мне в рот, проводя по ряду зубов и слегка щекоча нёбо, но я не сопротивлялся, а наоборот стал неуверенно отвечать, обняв альбиноса за шею. Мы так увлеклись друг другом, что не замечали ничего вокруг: ни извергающихся вулканов, ни постепенно рушащихся гор, да разве можно было обращать внимание на что-то, когда так нагло целуют? Прервать поцелуй удалось только тогда, когда воздуха стало не хватать. И только сейчас я заметил, что оказывается, уже успел одной ногой обнять Хичиго чуть ниже пояса и что бледная рука, не упуская возможности, уже давно забралась под мантию и поглаживала внутреннюю часть бедра. От такой неожиданности возбуждение накатило внизу живота как-то предательски резко, от чего даже голова закружилась. Но вот альбиносу снова надоело ждать, и он повалил меня на землю. Уже горячие камни слегка обожгли спину сквозь расстилающуюся на них мантию, но это были цветочки, по сравнению с жаром, что исходил от тела Хичиго. Я наклонился к нему, обнимая уже двумя ногами, и, подобно ему когда-то, разорвал на нем рубашку. Мои действия явно произвели на него впечатление, так как на его губах я увидел теперь довольную ухмылку, но терять инициативы он не стал. Сбросив остатки рубашки, он снова обнял меня одной рукой за талию, прижимая к себе и целуя теперь мягче. Я почувствовал его возбуждение сквозь ткань штанов и прижался к нему, явно раззадоривая его на более извращенные вещи. Белые руки ласкали всё тело; почему-то стало ещё жарче, а дышать стало тяжелее. Меня снова уложили на землю, расстилая подо мной мантию. Помимо ласкающих рук, добавились ещё губы, что цепочкой поцелуев проходили по груди и остановились где-то возле ключиц. Через секунду я почувствовал, как язык альбиноса скользнул от груди до самого пупка и даже чуть ниже, заставляя вздрогнуть и невольно втянуть живот. Я тихо простонал и задержал дыхание, когда он, слегка пощекотав низ живота, направился вверх. Бледные пальцы погладили бока, слегка царапая кожу, и черные ногти прошлись по бедрам, оставляя более заметные красные полосы. Я почувствовал, как в мою кожу на шее впились острые зубы и вскрикнул. Они впивались всё глубже, чуть ли не прокусывая насквозь, из новообразовавшейся раны тонкой и горячей струйкой потекла кровь. Облизнув место укуса, Хичиго отстранился и посмотрел мне в глаза. Его ярко-желтые глаза теперь казались ещё ярче из-за до невозможности сузившихся зрачков. - Расслабься, - его голос прозвучал почти шепотом, когда он наклонился к моему уху и горячо туда выдохнул, заставив меня вздрогнуть. В следующий момент мои ноги, как тогда, раздвинули и пристроились между ними. Остатки одежды Хичиго были отброшены в сторону и он, выпрямившись, предстал передо мной во всей своей красе: на бело-мраморную кожу и рельефный пресс то и дело падали отблески от поднимающегося в небо огня, сильные плечи и слегка заведенные назад руки, из-за чего пара прядей белоснежных волос спадали на грудь. И всё это в сочетании с ухмылкой и пожирающим взглядом заставляло краснеть. А если опустить взгляд ещё ниже... то можно заметить немного таких же белых лобковых волос и... дальше я был уже не в силах смотреть на альбиноса и стыдливо закрыл руками лицо, лишь бы уйти от извращенного взгляда. А Хичиго, похоже, забавляла моя реакция, ведь он неотрывно смотрел на меня. А я до сих пор не мог поверить в то, что сейчас происходило. Вот он шире раздвигает мои ноги и проводит головкой по сжатому колечку мышц, по телу разливается дрожь и жар; вот он начинает медленно входить, и я вскрикиваю, не в состоянии сдержать слезы от накатившей боли; вот он снова царапает кожу острыми ногтями, при этом шепча что-то невообразимо пошлое на ухо; и вот уже он двигается в быстром темпе, удерживая меня за бедра, а мне ничего не остается, кроме как стонать и выгибаться до хруста в позвоночнике каждый раз, когда головка касается простаты внутри. Слишком нежен и слишком груб одновременно, такое странное сочетание с долей непредсказуемости. Я прикусываю костяшки пальцев и отворачиваю голову в сторону, зажмуриваясь; он не останавливается, а наоборот ускоряется. Всё быстрее и глубже. Сладостная пытка прекращается лишь тогда, когда он с каким-то довольным рыком изливается в меня и я, не медля, следую за ним, пачкая свою грудь и живот. Дышать тяжело, осознание, что земля нагрелась до жара печи в кузнице, приходит лишь через пару секунд. Я прижимаюсь к альбиносу, лишь бы всем телом не ощущать под собой раскаленные камни. Он выпрямляется и заглядывает мне в глаза, кажется, даже для него такие температуры слишком высоки, однако он и вида не подает, а лишь спокойно и как-то умиротворенно смотрит мне в глаза. - Ты мой сын, сын Мефистофеля, как привыкли произносить моё имя вы, люди, - почти шепотом произносит он. На его слова я слегка приоткрыл рот, но так ничего выговорить не смог. Вдали сразу со всех сторон послышались очерёдные взрывы, я посмотрел на них: они всё приближались, грозясь уничтожить всё на своем пути, - Пока живешь ты, живет Ад, - я снова повернул голову к Хичиго. - А как же ты? - я обнял альбиноса за шею, словно он мог исчезнуть в любой момент. - Мне несколько миллионов лет, - я услышал горькую усмешку где-то над своим ухом, - Я уже не тот, что прежде... - я почувствовал на своей макушке чужую руку и посмотрел в ярко-желтые глаза её обладателя. Альбинос приблизился ко мне, сокращая расстояние между нашими губами, и поцеловал, словно в последний раз. И в следующий момент прямо рядом с нами прогремел ещё один взрыв и перед тем, как нас охватило пламя, я услышал тихий еле разборчивый шепот... ***конец POV.Ичиго*** Рыжеволосый юноша открыл глаза и оказался посреди огромной площади. В его руках была сумка с книжками; вокруг ходили люди, которые начали доставать зонты, а некоторые прикрывались своими небольшими портфелями. Серые тучи всё сгущались, прогремел гром, и с темного неба упала первая капля, за ней упала ещё одна и ещё: пошел дождь. А Ичиго всё стоял посреди площади, не двигаясь, он невидящим и каким-то грустным взором смотрел вперед. Прохожие не обращали внимания на почти промокшего насквозь юношу: у них были свои дела, свои заботы. Рыжик очнулся от своего транса только тогда, когда его кто-то толкнул в плечо. Он обернулся, но увидел лишь незнакомого мужчину, что как-то сухо извинился и пошел дальше. Ичиго печально вздохнул и пошлепал домой. Его рыжие волосы от воды отливали медью, а мокрая рубаха прилипала к рукам. Когда юноша вернулся домой, его тут же встретила няня, но рыжик, не обращая на старушку и её причитания ни малейшего внимания, прошел в дом, скинув сапоги. Хлопок двери, что едва не сорвалась с петель и Ичиго уже в своей комнате. Он простоял столбом, осматривая собственную кровать и стол. На подоконнике больше не стояли цветы, вся комната была какая-то тусклая. По стеклу в окне стучали капли дождя. Рыжик прислонился спиной к двери и сполз по ней. "Ты мой сын, сын Мефистофеля..." Ичиго закрыл лицо руками. "Пока живешь ты, живет Ад..." Из глаз потекли слезы. "Надо же...угораздило меня влюбиться в тебя..." - Хичиго... - рыжик обнял себя за плечи, утыкаясь носом в колени. Слезы не переставали течь из карих глаз, Хичиго исчез вместе с пламенем, что охватило их обоих тогда в Аду. Ичиго теперь знал, что все эти взрывы - это лишь перерождение царства Хаоса и Страдания, наследником которого он стал, но он не знал, что если сейчас перестанет плакать и посмотрит в окно, то ещё увидит в последний раз среди дождя уходящий куда-то белый силуэт и развевающуюся красную мантию с мехом на плечах... "Прощай, ягодка".