Билет на Ноев ковчег

— Мэлвин? Мэлвин Найт? — я ухмыльнулся, с трудом подавляя смех. — Серьезно? Мэл вырвал из моих пальцев газету, злясь. — Проблемы? — Нет, — я вынужденно выдержал паузу, пока Мэл не перевел озлобленный взгляд на печатный текст. — А у тебя на имени написано иметь проблемы, Мэлвин, — проговорил по слогам и предсказуемо получил свернутой газетой в плечо, но не прекратил смеяться. — Нашёл что-нибудь? — вопросил, едва не рыча. — О да, Мэлвин, — тяну томным голосом. Мэл зарычал, накидываясь на меня через стол, опрокидывая кружку с остывшим чаем. Я не мог прекратить смеяться, даже когда его руки сомкнулись на горле. — Заткнись, а не то я скину тебя с обрыва, — устрашающе заявил Мэл, а я задушенно парировал: — Тебе будет скучно. — Найду себе новых друзей в преступном мире, вступлю в банду. — С таким-то имечком? От удара кулаком у меня лопнула губа. Я стёр кровь рукавом белой рубашки, поднимая на испуганного Мэла тяжелый взгляд. — Никогда не бей меня по лицу. — Ладно. Хочешь чаю? Всегда, после всех приступов ярости, Мэл предлагает чай. А ведь рассказывал, что его мама не знала о зависимости. Странно, что над ним не сияет волшебная вывеска: «Я неуравновешенный наркоман». — Нет, спасибо. Пару минут мы молчим, дочитывая найденные на бесплатных прилавках, забытые на подоконниках и откровенно выброшенные газеты, как магловские, так и несколько магических. В мире маглов экономический кризис, на фоне которого странные убийства и похищения словно остаются незамеченными, переданными сухим языком. В наших газетах всё иначе. Репортаж с места событий. Взрывы, последствия которых маглы фотографируют и изучают только после тщательной работы Министерства. Список погибших и пропавших без вести на весь разворот страницы. Столько имен. Я нашел в нем отца, Гойла, себя и Перси Уизли. Свою мать среди пропавших без вести. А также разворот, с некоторыми фотографиями бежавших из Азкабана и списком других имён, где я нашёл намного больше знакомых. Внизу, большими буквами: СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНЫ. УБИТЬ НА МЕСТЕ. Мэлвин несколько дней мне доказывал, что я придумал войну. А там, за пределами его семейного гнезда, Министерство выпускает брошюры с разрешением убивать тех, кого само назвало преступниками... Не уверен, что это законно. Если учесть, что главная газета страны под очаровательной ступней Лорда, не удивительно, что в «Ежедневном пророке» этих агитаций нет. — Ненавижу газетчиков, — пробормотал Мэл, сминая брошюру. Я ухмыльнулся, смотря на свежий выпуск «Воскресного вещателя», где тоже предоставлен список бежавших из Азкабана, с призывом к убийству, и, что весьма предсказуемо, моего имени в списке нет. Зато есть имя Мэлвина Найта, что сильно расстраивает последнего. Поднимаю глаза, замечая, что он тоже сверлит взглядом злосчастный листок. Наверное, тоже изорвет, как и во всех газетах до этого. — Мы что-нибудь придумаем. — Например? — напряженно поинтересовался Мэл. Не знаю. У нас слишком мало денег, чтобы начать бизнес по производству зелий, слишком мало опыта, чтобы пойти наёмниками, слишком мало влияния, чтобы прибиться хоть к кому-то, имеющему власть. — Мы всё исправим. Найт поднял взгляд, говоря въедливо: — Из-за тебя я попал в тюрьму. — Только ты сейчас здесь, — я скривил губы в извиняющейся ухмылке. — Да, — с невесть откуда взявшейся язвительностью. — Сбежавший из Азкабана преступник, в списке, под которым написано «убить на месте». — И с этим разберёмся. — Мама... она, наверное, просто в ужасе. — Зато ты для неё жив, — заметил я, а в горле встал ком. — И это, по-твоему, лучше? Считаешь? Я так не считал. Оттого и пребывал в минорном настроении. Поджал губы, поднося кружку к губам, но она оказалась пуста. Я поднялся, держа в одной руке чашку, а во второй газету, читая какую-то статью о захвате заложников на Кенсингтон Стрит, в магловском отеле класса люкс. — Почему ты не веришь, что всё это сделал Поттер? Я читал про него и, мне кажется, он полный псих. —Не спорю, — обронил я негромко, заливая чайный пакетик кипятком и не отрывая взгляда от газеты, хотя не вижу и строчки. — Так почему? Прикусываю щеку изнутри, откладывая газету и поворачиваясь к Мэлу. Он сидит вполоборота, вскинув бровь и ломая в пальцах пережаренный тост. Меня передернуло от черных пятен золы на его пальцах. Зажмуриваюсь, а перед глазами всё равно стоит фотография из «Ежедневного пророка»: магазин Горбина, точней говоря, его остов, чёрное пепелище и облака золы, которые поднимают авроры, шныряющие по нему в поисках улик. — Помнишь недавнее происшествие в Косом переулке? — Да, — Мэл откусил кусочек тоста, пережевывая и говоря: — Тогда сгорел магазин темных артефактов. Я молча кивнул, отворачиваясь и добавляя сахар в чай. — Пожиратели бы оставили Метку. Да ты сам глянь, — Мэл зашуршал газетой, разворачивая её на середине, где на весь разворот огромная груда камней, бывшая когда-то театром Ковент-Гарден. Дед вроде бы рассказывал, что моя бабушка со своей матерью были его постоянными посетителями. Над величественным некогда зданием призрачный череп разверз пасть, из которой, извиваясь, выбиралась змея. Я незаметно сжал левое предплечье, но пришел в себя, вернувшись с чаем на своё место за столом. — Они совершенно не волнуются о своём честном имени, зачем им скрывать такой мелкий, по сравнению с другими, погром? — продолжил убеждать Мэл. — А значит, это Поттер. — Ты даже предположить не можешь, что может быть кто-то третий? — поинтересовался вяло. — И кому это нужно? — Мне, например. Он нахмурился, с непониманием смотря на меня. Я сделал глоток чая, отвечая Мэлу холодным, бесстрастным взглядом. Подумаешь, сжег магазин и загрыз хозяина. С кем не бывает? Я первым отвёл взгляд, прикусывая щеку изнутри и продолжая изучать статью. — Да ладно? — неверяще протянул Найт, откидываясь на мягкую спинку старого стула. — Зачем? — После того, как владелец магазина узнал меня, он отправил кому-то письмо. Я защищался. — Это так не называется! Конечно, тебя будут сдавать, — Мэл ищет что-то среди многочисленных газетных листов, раскиданных на столе, и, найдя, демонстрирует мне обложку со старой фотографией Поттера. — Тебя ищет Лорд и главный претендент на его место. Святочный бал. Поттер классно выглядел со своими всклокоченными волосами, в черной мантии приличного кроя. Если бы не очки. Только сейчас он вроде бы их не носит. Отчего-то я помнил новые шрамы так детально, словно изучал. Мои шрамы закрыты шелковым бордовым платком, правда, края рубцов немного заметны на щеке, но это не три глубоких шрама от глаза по виску. В то же время у Поттера нет волчьих глаз и клыков. Только улучшившееся зрение и когти. Мерлин, сколько я знаю про Поттера. А кажется, что совсем ничего. — Ты меня слышишь? — ввинтился в уши повышенный тон Мэлвина. — Нет. Задумался, извини, — бросил я и немного резко сделал глоток чая, обжигая язык кипятком. — Говорю, что ты такой же маньяк, как этот Поттер, — повторил Мэл, кинув мне под нос журнал. Под неплохой в целом фотографией Поттера значилось название статьи: «Надежда британского сообщества или пёс Дамблдора, сорвавшийся с цепи?» — Не сравнивай меня с ним, — едва ли не приказал я, опуская кружку ровно на улыбающееся на обложке лицо Поттера. — Ты убил человека просто так, — объясняет Мэл с яростью и какой-то обидой в голосе. — Ты говорил, что не такой. А в итоге становишься таким же, как те, от кого ты открещивался. Не долго же я открещивался, Мэл. Ты никогда не верил, что всё это случайность, паутина, в которую я угодил по глупости и неосмотрительности. — Не просто так, — осторожно делаю глоток из кружки, игнорируя направленный на себя взгляд. — Я ограбил его. — О да, мы теперь просто богачи, как ты и обещал, — его голос сочится сарказмом. — Пока нет, но у нас есть камни, которые тоже... Умолкаю, уставившись взглядом на свой перстень. Как я забыл об этом? Я подскочил, выбегая в коридор и хватая с вешалки свою мантию. — Ты куда сорвался? — Мэл несется следом. На улице туманно. После теплого воздуха дома меня знобит, но я выскочил на пустынную дорогу перед домом, осматривая склон вдоль него. Деревья покрыты льдом и потрескивают от порывов ветра. Мэл подошёл ко мне, кутаясь в синюю мантию охранника. — Что случилось? — Рябина. Здесь поблизости есть рябина? В поселке, в каньоне, хоть где-нибудь? — Э-э-э, — Мэл странно посмотрел на меня, произнося насмешливо: — О, Малфой, ты такой магл. Акцио рябина. Я зашипел, не успевая перехватить его руку с вскинутой волшебной палочкой. — Сто галлеонов на то, что у тебя был «тролль» по Гербологии. — Кто? — непонимающе откликнулся Найт, осматриваясь. — Самая низкая оценка. — А, — изо рта Мэла вырывается облако пара. — Нет, я набрал сорок баллов. А что? Баллы? Что за система? Он не настолько старше меня, чтобы в Хогвартсе сменилась система оценок. Я отмахнулся, поясняя: — К ягодам рябины, до того, как они разморозятся, нельзя применять магию. Черт, я надеюсь и одновременно боюсь, что ты призвал целое дерево с другого уголка графства, — осмотрелся, пытаясь скрыть замешательство, но не выдержал, интересуясь: — Баллы? Ты не в Хогвартсе учился? — Шармбатон. Я посмотрел на него с недоверием. — Мэлвин Найт, который учился в Шармабатоне, — произнёс я, с трудом удерживая хихиканье. — Ты больший педик, чем кто-либо ещё. Я рассмеялся, а Мэл ругнулся сквозь зубы, сильно толкая меня в грудь, отчего я повалился в занесенные снегом придорожные кусты, не прекращая смеяться. Мэлвин резко развернулся, возвращаясь в дом, а я нехотя поднялся, отряхивая шерстяную ткань брюк от веточек и снежной крошки. Возможно, время замерло, а возможно, не подвело боковое зрение. Я крикнул, вынимая волшебную палочку: — Мэл! — целое дерево, с корнями и налипшей на них землей, неслось в его сторону. — Акцио Мэлвин! Заклинание притянуло его ко мне, и в ту же секунду дерево с треском влетело в садовую беседку. Я сжал плечо хмурого и испуганного Мэла, который тем не менее отшатывается, кривя губы. — Ты слишком обидчив для человека, которому только что спасли жизнь. — Тебя зовут Драко Малфой. Малфой, — по слогам, вглядываясь мне в лицо так, словно я впервые слышу свою фамилию. — И ты смеёшься над моим именем? — Да, определенно, — я, улыбаясь, подошел к поваленному дереву. Некоторые кисти рябины так и покрыты ледяной коркой, и я достал из кармана платок, обворачивая его вокруг грозди и срывая её с ветви. — Значит, ты знаешь французский? — Владею в совершенстве. Я возвёл глаза к небу. — Плохо, — поднялся на ноги, взмахом волшебной палочки поднимая поваленное дерево и левитируя его к обрыву. — Альтернатива издеваться над тобой только по-французски не пройдет. Мэл вскинул палочку, перехватывая занесенное над обрывом дерево. — Что? — напряженно. — Ты так страстно в нос хочешь получить? — Нахрена тебе дерево? — спросил я нервно, игнорируя вопрос и наблюдая, как Мэл, левитируя рябину, спускается по лестнице, ведущей в каньон. — Посажу. Я пожал плечами, быстрым шагом возвращаясь в дом. Не знаю, зачем я нарываюсь на него. Не верю в его неприязнь к полному имени или хочу выпустить пар, но я каждый день схлестываюсь с ним, ругаясь, и мне становится легче. Так забываешь, пусть и ненадолго, что каждое утро приходится вжиматься лицом в подушку, пытаясь скрыть вырывающиеся из груди стоны и рыдания. Азкабан всё еще преследует меня. Я выложил гроздь рябины на чистое блюдце и стянул с себя куртку. Застыл посреди кухни, разглядывая в слабом свете магловского светильника своё кольцо Рода. Закономерно ли? Может ли отец быть живым, а то, что он отдал мне кольцо с опалом, значить, что я должен вернуть себе память? Мерлин, пусть я буду прав. Несколько часов я потратил на рябиновый отвар, благо, простейшие ингредиенты остались у Мэла со школы, как и котёл с черпаком. Проведя несколько часов на кухне с Найтом, отвечая на многочисленные глупые вопросы и не реагируя на едкие насмешки, я ушёл, забрав готовый отвар и котел, на нижние этажи, в пустые комнаты. Когда Мэл показывал мне дом, он объяснил, что в этих комнатах никто не жил, слишком сыро и из-за возвышения напротив окна в комнату совершенно не проникает солнечный свет, а тепла камина недостаточно, чтобы сделать комнату пригодной для жизни. Здесь было пыльно, у окна стоял одинокий комод, а рядом с ним старинный стул с мягкой спинкой и потрескавшейся белой краской на деревянных подлокотниках. В углу нагромождение коробок, на которое накинут старый, проеденный молью клетчатый плед. Сквозь грязно-серую тюль на окне видно лес, деревья которого, занесенные снегом после вчерашней метели, сливаются в одно сплошное черно-белое полотно, густо покрывающее склон. Со сжимающимся от страха и тревоги сердцем, я аккуратно вынул камень из оправы, опуская его на дно котла. Не мудрствуя лукаво, разжёг камин поленьями, вешая котел на жердь. Сел на пыльный, дощатый пол, крутя в пальцах пустую оправу с крупными буквами «М» по краям. Хочется выпить, но весь алкоголь мы уничтожили в тот злополучный вечер, когда осознали, что свободны. Поэтому я просто курю, слушая треск горящего дерева и негромкое шипение камня, который может вернуть мне память. Я вылил рябиновый отвар в котёл и ровно через минуту потушил под ним огонь. Вязкая жидкость, темно-оранжевого цвета, не внушает доверия, пусть я и уверен, что всё сделал правильно. Отец ненавидел, когда я читал книги из его личной библиотеки, поэтому, незаметно взяв одну, приходилось заучивать её наизусть. Как только Люциус узнавал о пропаже, фолиант сразу исчезал, и мне так и не удалось найти этот тайник. Меня раздирают сомнения. Откуда знать, что эти воспоминания, которые, даже не существуя, беспокоят меня, не сделают еще хуже? Я устал ненавидеть себя. Устал ненавидеть окружающую реальность, всё чаще с прошлой зимы думая о том, что лучше бы я просто сдох, чем варился в котле этой войны. Нужно что-то делать, а для этого нужно знать тех, кто не гнушался стирать мне память, пусть это будет Поттер или даже я сам. Зачерпнув зелья и сделав большой глоток, я поморщился. Зелье тягуче скользнуло по глотке, в носу запершило, а на языке остался кислый привкус. Я только сел в кресло, подкуривая сигарету, но боль вышибла её из дрожащих рук. Внутренности скрутило судорогой, в горле застрял колючий комок, а в глазах замелькали разноцветные круги. Это не похоже на воспоминания, просмотренные через Думосбор, на сон или что-то подобное. Просто какие-то вспышки, обрывки фраз, а я, как дурак, мечусь из стороны в сторону, напрягая слух, но ничего не могу разобрать, кричу, но ни одна из призрачных фигур не смотрит в мою сторону. Больно, словно меня пропускают через мясорубку, начиная с головы, а я цепляюсь за туман перед глазами, зову, прошу о помощи, пока меня не выкидывает в главный холл Малфой-мэнора. Я очнулся, тяжело дыша, весь наполненный невероятным чувством уверенности, что моя идея невероятна. — Отец! — несусь по галерее, горланя во всё горло: — Отец! Папа! Домовик, причитая, бежал следом, приговаривая: — Хозяин Драко, помедленней. Мистер Малфой будет недоволен. Старого Брукса накажут. Я почти влетел в Зал битв, оглядываясь и находя отца в углу огромного зала, с высокими потолками и картинами сражений на стенах. Почти все они замерли, кто-то только занёс копье и натянул тетиву лука, вспышки проклятий застыли на пути к противнику. Лица сражающихся исказил страх, ненависть, мольба, боль. Хорошо, что они не двигаются, потому что иначе я бы с ума сошел от ужаса. И сейчас я оцепенел, не сразу двинувшись дальше к своей цели. Но с каждым шагом с радостью вспоминаю, как у меня получилось проехать больше десяти ярдов за раз самому! И мальчишки больше не смеялись над моей странной манерой одеваться и говорить, они смотрели на меня, как на своего. Мне совершенно точно не хотелось быть хуже них, поэтому я, сгорая от возбуждения и нетерпения, подошел к сидящему за столом отцу и произнес: — Папа, мне нужен велосипед. — Что? — голос у него хриплый, и я только сейчас замечаю хрустальный графин с темной жидкостью и запах алкоголя, витающий в зале. — У мальчиков в поселке есть ве-ло-си-пед, — специально произнёс по слогам, сам не до конца уверенный, что выговариваю верно. — Там два колеса и педали, и цепь! А еще руль, но не такой, как в тех министерских машинах, а полукруглый, с рукоятками. Отец медленно обернулся ко мне, и я стиснул зубы, замечая покрасневшие белки глаз и румянец на скулах. Одна манжета его рубашки была расстегнута и испачкана в чем-то, словно он собирался снять испорченную рубашку, но остался, как есть. — Я знаю, что такое велосипед, — сказал он, в его голосе прозвучали угрожающие нотки, но я только сильней сжал кулаки, убирая руки за спину, и склонил голову. — Не понимаю только, зачем он тебе? — Они все умеют. Я не хочу быть хуже них. — Что? — а вот это уже точно угрожающее рычание. Я стоял на месте, тяжело дыша и стискивая мокрые, потные ладони, но упрямо повторял в пол: — Я чистокровный, но не умею ездить на велосипеде, а они умеют. Не хочу быть хуже них. — Хочешь, как они? Я кивнул, потом пожал плечами, но отец уже поднялся на ноги и вынул ремень из шлевок брюк, складывая его пополам. Мне осталось только смотреть на это, непонимающе хмурясь. — Встань лицом к окну, — твердо приказал отец, а я мотнул головой, из-за чего он повысил голос: — Встань! Первый хлесткий удар пришёлся по плечу и немного лицу. Я взвизгнул, отшатываясь. — Папа! — Думаешь?! — вопрошает он озлобленно. — А я не уверен, что мой наследник мог бы попросить себе магловскую игрушку, — следующий удар пришелся в бок, я вскрикнул, задыхаясь от рыданий. Кожа болит, словно от ожога, но я выставляю руки перед собой, пятясь и доказывая: — Я не подумал, просто не хотел быть хуже маглов... — Не будешь, — удар ремня по ногам задел открытые ладони, которыми я пытался прикрыться. — Каждый раз буду наказывать тебя, как это делают грязные маглы со своими отпрысками, — резкий удар сверху вниз, по плечу и груди. Плач вырывается из горла, я упал, выставив ладони перед собой в защитном жесте. — Пап! Я больше не буду, — захлебываясь в рыданиях, принял еще один обжигающий удар. — Я больше не буду! Не буду! Слёзы, бегущие по щекам, ослепили, обожгли неожиданным холодом, я глубоко вдохнул, слыша негромкое: —Знаю, что ты только сильнее возненавидишь меня. Но если это единственный шанс спасти твою жизнь? Голос настолько знаком, что я дернулся вперёд, ничего не видя, только чувствуя кончиками пальцев тепло чужой кожи. — Мне жаль, Малфой, — это Поттер. Мать его, Поттер! Я кричу, зову его по имени, отчего-то рыдаю, но вокруг ничего не было и нет, только теплые пальцы в моей руке, которые я не могу отпустить. Я вновь бежал по галерее, а мимо проносятся искривленные злостью лица, смазанные бледной дымкой проклятья. В ушах гремят крики, боль, впивающаяся в виски, становится невыносимой. Её сменяет ярость. Непомерная тревога заставляет сердце биться сильнее, печаль обдаёт ледяной волной. И вновь, по кругу. Лица, проклятья, знакомый голос, боль от удара, пульсация в висках. — Тише, Малфой, — что-то влажное скользнуло по лицу. Боль переместилась в затылок, из-за чего начало ломить шею и плечи. Я пытаюсь выпутаться из рук, даже толком не узнавая голос и не замечая ничего вокруг, кроме трепещущих пятен перед глазами. По зубам ударила холодная твердость, я закашлялся, когда жидкость скользнула по горлу. С глаз спала пелена, и я вскинулся, отталкивая дрожащие руки Мэла. — Что ты сделал? — я не узнаю свой голос. — Ты кричал. — Так нужно, — поднялся на ноги, но колени подогнулись, и я почти упал в кресло, ударяясь бедром о деревянный подлокотник. Сжал виски пальцами, пытаясь уловить уходящее не то чтобы видение — его смутный призрак. — Зачем ты это сделал? — слова вырываются с рокотом. Я зол. Я просто в ярости! Так близко. Проклятый бастард! Я поднял на него взгляд, и Мэлвин нахмурился, внимательно смотря на меня, затем поднялся с пола, подхватывая с комода зеркало и протягивая его мне. — Посмотри на себя, — приказал Мэл, и я послушался, пытаясь заглушить в себе желание разорвать ему горло за испорченный эксперимент. В гладкой поверхности зеркала отразилось моё лицо. Хриплый выдох вырвался из груди: белок глаз настолько сильно испещрен лопнувшими сосудами, что радужка кажется просто белоснежной на красном фоне. Под глазами залегли глубокие тени, явно выделяющиеся на фоне бледной, с синеватым оттенком кожи. Я откинулся на спинку кресла, роняя зеркало на пол, и потянулся в карман за сигаретами. — Бывало и хуже. —Ты должен прекратить, — Мэл нервно сжал кулаки, бросая на меня полные серьезности взгляды. — Я ничего не должен. Тем более тебе. На порозовевших скулах Мэла заиграли желваки. — Ты в моём доме. — Ничей другой дом не мог иметь такое же сочетание бедности наравне с вульгарностью, — язвлю на автомате, подкуривая сигарету. — О, умолкни, — отмахнулся Мэл, быстро оказываясь рядом и упираясь руками в подлокотники. Зашипел, нависая надо мной: — Я тебя выгоню, если ты не прекратишь. Глубоко затянувшись, я выдохнул дым ему в лицо. Мэл грозно скривился. — Предлагаешь себя в качестве лабораторной крысы? — Нет. Просто придумай что-нибудь другое, — он оттолкнулся, отходя в сторону и потирая лоб, а я громко хмыкнул, сбивая пепел на пол. — А ничего другого я и не придумал. Поэтому использую этот мозголом, — я мотнул головой в сторону котла с зельем, от одного вида которого меня начало мутить, но продолжил: — Мне нужно знать, что правда, а что попытка шантажировать, используя моё беспамятство. — Придумай что-нибудь ещё, — повторил Мэл. — Например? — с жесткой улыбкой на потрескавшихся губах. — Встреться с Поттером и спроси под Веритасерумом. — У него мой Непреложный обет, — я поднял на Мэла тяжелый взгляд, но он словно не понял. — Родовой Непреложный обет, — по слогам, прежде чем закатить глаза, роняя: — Чёрта с два я встречусь с ним. Мэлвин недовольно застонал, потирая лицо руками. — Ладно. Ломай себе голову, пытаясь вспомнить. Но делай это реже. Займись ещё чем-нибудь. Я осмотрелся, задумчиво проводя пальцами по губам. Всего один приём зелья. Всего один, так? Вновь окинул взглядом содержимое котла, неуверенный, что зелья не стало меньше. Выдохнул: — И что ты предлагаешь? — Встреться с женой и заставь вернуть всё, что она отдала. Ты обещал меня сделать богачом, а сам сидишь на моей шее. — Вроде бы я плачу за веселье, — я еще сильнее сполз вниз по спинке кресла, прикрывая уставшие глаза. — Но золото скоро кончится. Даже этот дом не может быть моим, потому что я бежавший преступник с мишенью на лбу. — Зато ты сейчас в нём, — говорю едко, улыбнувшись и выкинув окурок в чашку, стоящую у ножки кресла. — Пора что-то делать с этим, — уверенно сказал Найт, поднимаясь по лестнице. Я ничего не ответил, встав и подойдя к котлу, неожиданно осознав, что он стоял не здесь. И плевать, в самом деле, на эту боль, срывающую ментальные щиты и сами заклятья. Нет мне покоя, пока слова Панси звучат в ушах, объясняя и запутывая. Я должен знать правду. Глоток вязкого зелья — и головная боль вернулась, судорога сковала тело, я едва дышу, опускаясь в кресло и пустым взглядом смотря в потолок. Моргнул, не сразу понимая, что это действительно Поттер — так сильно он не похож на себя. От шока нечем дышать. Я смотрю на Поттера, зная, что его не должно тут быть. Что он не должен был искать меня. В груди ворочается раскалённый добела камень, обжигая всю мою сущность, пока я шевелил омертвевшими губами: — Я расплатился с тобой, — не своим голосом. — Расплатился? — Поттер отшатнулся. — Шутишь? — у него затряслись губы, хотя тон пренебрежительно спокоен, и от этого стало ещё тягостней. — Нет, — покачал головой, набирая в легкие воздуха, пропитанного им. Сердце закололо, в ногах слабость. — Или ты считаешь плату недостаточной? — А если этого для меня много, то что, отсосать тебе на сдачу? — грубо поинтересовался он. — Так надо, Поттер. — Чего тебе не хватало, Малфой?! Зачем ты вообще?.. — он запустил руки в волосы, словно пытаясь вырвать с корнем. — Ах, ну да. Расплата, — выплюнул нервно. — Просто поверь мне, — попросил я, желая закрыть глаза, уши, не дышать, потому что он везде. Я впитываю каждый звук, вибрацию голоса, ловлю губами запах его кожи, мучительно всматриваясь в напряженное лицо. Поттер пророс во мне. Как я мог позволить этому продолжаться? Я самовлюбленный кретин, которого подстегнуло внимание Гарри Поттера, Золотого мальчика. Шагнул в любезно расставленные сети без колебаний. Кто бы мог подумать? Поттер, влюбленный в меня Поттер! Сумасшествие чистой воды. Никто бы не устоял. Какое жалкое оправдание. — Я уже поверил, — сказал Поттер надрывно и устало. — Поверил, что нужен тебе, что ты меня... О Мерлин, Малфой, я ведь на самом деле не ожидал от тебя такого, — он пораженно посмотрел на меня, убирая руки от лица и горько улыбаясь. — Но ты мерзкий слизеринец до мозга костей, не так ли? Без тени наигранности, я выплюнул что-то в ответ. Я зол и растерян, раздавлен, меня коробит от его голоса, от его признания: — Я люблю тебя, — он поднялся по лестнице, оказываясь невероятно близко. Нахмурил лоб, мягко провел пальцами по моей щеке, вызывая неконтролируемую дрожь во всем теле и желание... сдохнуть. Наша депрессия стала тем, что столкнуло нас. А я поддался, растворился в его нерастраченной нежности, такой невозможной, болезненной... сладкой. Я и подумать не мог. Не знал, что это сделает его жизнь еще мучительней. Думал, что он играет со мной. Но играл я. Как кукольник, дергал за нити комплексов, боли, устремлений, надежд. Вынуждая, привязывая, чтоб не за что-то, а вопреки. Какого драккла ты натворил, Драко? Какого, мать твою, чёрта? — Мне жаль, что так получилось, — прошептал, и виски заломило от боли. Привычно, но слишком остро. Я поморщился, облизывая солёные губы. Поттер развернулся, не удостоив взглядом, и, ссутулившись, поплелся в сторону барьера. Крутанулся на месте, не поднимая головы, и растворился в воздухе. Я сел на ступени, трясущимися руками доставая из пачки сигарету. Грудь стянуло горячим обручем, я затянулся дымом, но не хватило воздуха. Больно. — Где Гарри? — взволнованный голос Грейнджер раздался за спиной. — Ушел... Уизли проскочил мимо меня и пошел к барьеру. Я сбил пепел с сигареты, тяжело выдыхая и не слушая, что втолковывает мне грязнокровка. — Я не хочу, чтоб он погиб из-за меня, — признался я утомленно. В висках колотится боль. — Так будет лучше. — А ему ты сказал, что пытаешься сделать лучше? — Нет. — Решай проблемы и возвращайся, — Грейнджер тепло потрепала меня по плечу, и я бы отскочил, но меня будто парализовало. — Не обещаю, что помирю, но помощь — всегда. Гарри не откажет. Кому угодно, но не тебе. Она развернулась, чтобы уйти. — Стой, — взмахиваю палочкой, призывая к себе бутылку, наполненную воспоминаниями. — Пусть будет у тебя, — говорю сипло, протягивая ей бутылку из-под вина. Грейнджер посмотрела в темное стекло на свет, ухмылка стекла с её губ. — Ты не можешь... — Вали, Грейнджер. У твоего дружка кончается арсенал злобных взглядов, — спокойно сказал я, кое-как прижимая потерявшую чувствительность ладонь к глазам. Свет режет глаза, мне дурно. — Идиот, — бросила Грейнджер, широкими шагами уходя к барьеру. Да чтоб вас всех. За что, Мерлин, ты обрушил этих кретинов на мою голову? Твою ж мать. Я затянулся дымом, когда ко мне присоединился Тео. На его лице такое заинтересованное выражение, что я бы засмеялся, если бы остались силы на такие эмоции. — Тебе придется стереть мне память. — А мне кто сотрет? — он негодует, кулаком постукивая по перилам. — Вряд ли я смогу такое забыть. — Просто... — я потушил сигарету о ступеньку, выкидывая окурок в кусты. — Просто... будь другом, прошу тебя. Мне и так хватает проблем. — Да. Я вижу, — задумчиво протянул он, а я резко поднялся, от чего закружилась голова. — Я не должен помнить ритуала. И того, как приходили они, — прошёл в дом, к столу, защищенному моим заклинанием, и подхватил упавшее на пол перо, чтобы написать на недошедшем до меня письме три слова: Damnum. Privatio. Ablatione. — Я должен вернуться домой и стереть память в подходящий момент, когда рядом никого не будет. До того, как встречусь с Лордом, — я впился пальцами в столешницу, с трудом чеканя: — Лучше будет подкрепить Империо, чтобы я всё забыл в нужный момент. — Я умею стирать память, — голос у Тео тихий и напряженный. — Мне так жаль, Тео, — собственный голос громом гремит в ушах, перед глазами всё плывет. — Жаль, что я втянул тебя в это. — Я знаю, — он бережно обнял меня. Уткнулся ему в плечо, задыхаясь, теряя драгоценный воздух. Страшно, черт побери. Пытаюсь разглядеть потерявшую чувствительность ладонь, но ничего не вижу, вокруг темнеет. Вцепился в плечи Тео, не в силах совладать с голосом и сказать хоть слово. Ты же пропал. Тебя все ищут, Тео. Где ты? — Береги себя, — прошептал он. Неожиданно легко для своего состояния я ответил: — Конечно. — Обливиэйт. Тео пропал, утягивая за собой всё вокруг. Секунду назад я чувствовал тепло его кожи сквозь легкий свитер, а сейчас только ледяной холод и боль в висках. В горле склизкий комок забил легкие, не давая вздохнуть. На меня смотрит отец, сжимая лицо руками. Это шанс. Рассказать, признаться, что не хотел его смерти, но, моргнув, потерял эту мысль. Я скосил глаза, замечая, что тяжесть в моих руках — это Луна, но отец одернул меня, шепча: — Ты всё понял? Министерство — временная мера, но единственный твой защитник, Драко. Сынок, — он похлопал меня по щеке, а я словно только проснулся, с трудом соображаю, перед глазами мутно. — Сын, — я с трудом сфокусировался, смотря в его блеклые глаза. — После портала почти сразу кольцо признает тебя Главой рода. Ты не будешь помнить произошедшего и этого разговора. Только то, что я умирал и отдал тебе перстень. — Прости, — прошептал еле слышно, сквозь боль, впивающуюся в затылок раскалённым прутом. Люциус дернул головой, смотря куда-то вбок, задумавшись, затем стянул кольцо и надел мне на палец. — Secretumostium, — произнес он, и меня швырнуло на пол, сметая силой обжигающей магии. Всё, что я смог, — это прижать к себе Луну, с трудом втягивая сквозь зубы застывший воздух. Тиски, стянувшие грудь, ослабли, и я открыл глаза, не сразу понимая, где мы оказались. С трудом дотянувшись до палочки, наслал на Луну Левитирующие чары. Встал, но едва не упал обратно, чувствуя пугающее тепло перстня, одетого отцом на указательный палец. Я помнил это. И видел, будто со стороны, словно часами рассматривал идентичную колдографию. Но стоило понять всё, что отец приказал, осознать, что именно, и горький смех вырвался из глотки, а в глазах закипели слёзы. Меня опрокинуло наземь, но под пальцами ничего нет, вокруг ничего нет, даже в моей голове ничего, пустота. Только в ушах гремит болезненный, хриплый смех. Он-то и вернул меня обратно. — Сколько меня не было? — спрашиваю надрывно. В горле пересохло, под веками будто крупицы стекла, почти песок. Губы слиплись, облизываю их, чувствуя вкус крови. В комнате всё так же тихо, пыльно, в камине уже догорели поленья. На меня накинут плед, хорошо не тот, что безжизненно и грязно лежит поверх хлама. Я встал, ноги слабые, но удается добрести до стола, находя давно остывший чай и тарелку с заветренным мясом на сухаре. Чай, приторно сладкий, с какими-то травами, утоляет жажду, но разум верещит, и я отставляю чашку на стол. Травы? Нет, скорее, Эйфорический эликсир. Откуда Мэлвин — где его черти носят?! — Найт взял гребаное зелье, которое сейчас трудно достать? Я ухмыляюсь, во мне появляются силы почти твердо дойти до лестницы, поднимаясь и приказным тоном хрипя: — Мэл. Мэл, ты, кусок замшелого бастарда! Ты в курсе, как мешать зелья? Понимаешь, что мог меня отравить? Я остановился около кухни, сжимая потертый, когда-то выкрашенный темно-зеленой краской дверной косяк. Мэл молчит. Обыскивать весь дом я не хотел, поэтому пришлось запустить Гоменум Ревелио, который ничего не показал. На улице мокро и холодно, я закутался в так и оставшийся на плечах плед, обходя дом и накидывая заклинание поиска еще раз. Абсолютно никого. Мерлин, да и плевать. Я закурил, выпуская дым в грязное, задымленное низкими облаками небо. Туманный Альбион. Бежать бы отсюда. Потому что я так не могу. Не могу думать, не хочу даже пытаться. Потому что, получив ответы, я задался ещё большим количеством вопросов. Возвратившись в дом, я принял душ. Все мышцы ломит, даже кожа болит. Я выгляжу ничуть не лучше дня, когда пришёл в себя после тюрьмы. Бледный, исхудавший, с впалыми щеками и темными кругами под глазами. Волосы всё ещё не имеют цвета. Невозможно привыкнуть к тому, что они теперь всегда будут такими. Так же невозможно, как привыкнуть к этому старому, пропитанному магловским духом дому. После кружки чая и легкого перекуса грушами, единственной найденной едой, я откинулся на спинку стула, пятерней убирая влажные волосы назад. Покрутил в пальцах волшебную палочку, но откинул в сторону, чтобы через минуту заменить нервным постукиванием по столу. Дом полон тишины, только в каньоне за окном воет ветер. Резко встал, прохаживаясь по комнате с легким скрежетом половиц. Это уловка Поттера. Он внушил, использовал Непреложный, чтобы я сам стёр себе память и отдал воспоминания Грейнджер. Всё, что я видел, слишком блекло. Спустя час после пробуждения, я верю в видения намного меньше. Поттер признавался мне в любви. Я бы хотел об этом забыть, не думать, но не выходит. Все мысли заняты его словами. Даже не тем, что отец приказал. Стоп. Я застыл посреди комнаты, осознавая, что это имеет смысл. Отец жив, поэтому я не смог посетить семейный сейф. Я не становился Главой рода. Никогда. К чему это всё? Ответ нашёлся сразу, и я почти засмеялся, пальцами зарываясь в волосы и криво усмехаясь. Моя жена всё отдала Лорду и Министерству. Моя жена всё отдала? Как? У неё не могло быть таких полномочий, только если... Я всё-таки рассмеялся, надрывно, в глазах дрожали слёзы, а я не мог прекратить. О Мерлин, я так слеп, а мой отец столь блистателен. Непревзойденно! Чёрт, это так охрененно умно, папа. — Малфой? — Мэл стоит в дверном проходе, стряхивая с капюшона невесть откуда взявшийся снег. А я не могу успокоиться. Смеюсь сквозь слёзы над своей беспросветной тупостью, над всем идиотизмом ситуации. — Знаешь, это немного пугает, — заверил Найт, выуживая из карманов мантии бумажные пакеты и выгружая их на кухонный стол. — Он... — я горько улыбнулся, не сразу совладав с дыханием, — он всех обвёл вокруг пальца. Даже Лорда. — Кто «он»? Ты что-то вспомнил? Я отвернулся к окну, вытирая резким движением слезы. — Мой отец. Я был уверен, что он умер. Мне об этом сказал главный аврор, и если бы были только его слова... Он отдал мне кольцо Главы рода. Мой отец, — я обернулся, облизывая потрескавшиеся губы. В груди тяжесть, она притягивает меня к полу, но слова помогают немного ослабить хватку: — Он не мне передал... — голос пропал. — Я не был наследником. Был, но он обошел меня. Эридан Малфой — Глава рода. Поэтому моя жена смогла раздать наследство на взятки, — я передернул плечами, с трудом удерживая рвущийся из груди истеричный смех. — Она ведь его мать. — Чья? — Моего брата, — улыбнулся, хотя, честно, сдохнуть хочется. Головная боль вернулась, мне даже дышать непросто, не то что стоять и играть какие-то эмоции. — А... — Мэлвин замялся, нахмурившись. — А какая разница? Она сделала то, что нужно, — тебя выпустили. Тебя никто не ищет. Он говорит еще что-то. И я понимаю краем сознания, что отец может быть мертв, но остальная теория настолько верна, что челюсть сводит. Я забрал со стола волшебную палочку, под монолог Мэла выходя в коридор и надевая теплую мантию. Только его рука на двери остановила меня, и я перевёл на него пустой взгляд. — Ты куда? — В Косой переулок. — Там опять что-то произошло, недавно. Там несколько отрядов Аврората. Это опасно. — Мне нужно поговорить с женой, — я дернул дверь на себя, и Мэл отошёл в сторону, неодобрительно поджав губы. Я аппарировал почти с порога, испытывая легкий укол совести, что так и не усилил защиту дома. Сил хватило только на легкие Маскирующие: цвет волос и глаз, а на Метку сейчас отчего-то совершенно плевать. Я готов вернуться в Министерство, только чтобы разобраться, что, чёрт возьми, происходит. Почему мой отец внушил мне отправиться туда тем вечером, что делал такого, что пришлось изменять мне память? Француз сдох, иначе бы Пожиратели не гнались за мной, тело отца авроры обнаружили в склепе. Всё так и никак иначе. Он просто был предусмотрителен, договорился с Легранд заранее, на случай неудачи, что она вытащит меня. Вот что не сходилось. Вот что сводило с ума нелогичностью. Полгода в Азкабане. Меня никто не убил, но не просто же так никто не кормил, скинув в импровизированную могилу. Я выжил благодаря Мэлу. Но кто устроил такое соседство? Мордред, как же меня это достало. Я остановился посреди улицы, пустым взглядом смотря в серое лондонское небо. Маглы, проходящие мимо, изредка задевали меня плечами, сумками и зонтами. Я подставил лицо влажному снегу, сжимая кулаки, чтобы не броситься обратно, в этот странный дом на краю обрыва. Неужели я не имею права иметь хоть кого-то, кому можно доверять? Ухмыляюсь от таких мыслей, прекрасно осознавая, что доверять наркоману, который из-за меня лишился всего, — глупо. Он первый убьёт меня. Я поплелся по улице, к узкому промежутку между домами, ведущему в Косой переулок. В голове рой навязчивых мыслей, которым я не желаю давать объяснения. Отец заставил меня пойти в Министерство. Из-за него же, я уверен, Снейп дал свои лживые показания. Вероятно, Люциус успел завербовать Сигнуса Розье, чтобы он подыграл в суде, а затем помог бежать. Но почему он тогда отговаривал меня идти в Аврорат? Нелогично, мать его, как же нелогично. Я провел волшебной палочкой вдоль стены, плотней запахивая мантию, на секунду замерев в открывшемся проходе. Не стоило этого делать. Лучше бы я ничего не знал, чем терзался вопросами. Почему меня считают мёртвым и почему я в таком случае жив? Треклятым вопросам не было конца. Быстрым шагом, оскальзываясь на вымощенной камнями улице, я дошёл до совиной почты. Откуда-то доносились голоса и запах гари, но переулок был практически пуст, как и витрины многих магазинов. Я так увлекся изучением Косого переулка, с каждым посещением становящимся всё более пустым и мрачным, что не заметил, как рядом оказался аврор. — Мы эвакуируем весь квартал, сэр. Я моргнул, не сразу понимая, что он обратился ко мне и медленно перевёл на него взгляд. Мотнул головой, вспоминая: — Мне нужно отправить письмо. Срочно. — У тех ребят тоже был вопрос жизни и смерти, так хотелось купить игрушку, — он мотнул головой в сторону источника дыма. — Хочешь, покажу их останки. — Я понял. Спасибо, — бросил я твердо, отворачиваясь и уходя. Прошёл несколько метров, прежде чем убедиться, что аврор скрылся из виду. Немного времени понадобилось, чтобы найти приличный проход между магазинами и обойти их по задней стороне. Почту я узнал сразу — по хлопанью крыльев и недовольному уханью, доносящемуся через высокий забор. Найдя калитку, я несколько раз постучал, но во дворе раздавался лишь странный скрежет, бормотание, шумят совы. Не хочется привлекать излишнее внимание авроров, поэтому я отворил калитку и вошёл во двор, не успел оглядеться, как в затылок упёрлась волшебная палочка. — Брось палочку! — зычный приказ. Я сжал кулак, не решившись бросить единственное оружие, и попытался объяснить: — Мне нужно отправить письмо. — Как ты его написал, если не смог прочесть на двери надпись «Закрыто»? — Мне очень нужно, — я скосил глаза, но не увидел угрожавшего. Зарычал: — Будьте так любезны, уберите свою волшебную палочку от моей головы. Мужчина покряхтел, но давление на кожу исчезло, и я резко обернулся. Правда, с трудом не засмеялся от вида старика низкого роста, с длинными, ниже колен седыми волосами и сильным искривлением позвоночника. Я отвел взгляд, удивленно осматривая задний двор, заставленный клетками с птицами. — Куда вы переезжаете? — Никуда, — пророкотал старик, почесал голову, сбив меховую шапку на ней набок. — Закрываемся. А их отпущу, негоже бедным птицам страдать из-за глупых магов. — Отстреливают? — поинтересовался я вежливо, рассматривая разнообразных, недовольных сипух в клетках. — Не то слово. Теряли по две-три совы в день, даже перестали выпускать охотиться, — старик отлевитировал стоящие под ногами клетки в сторону, поставив их поверх остальных. Сначала я даже не поверил своим глазам. Пришлось обойти нагромождение клеток вокруг. Улыбка скользнула по губам. — Можно мне одну забрать? — Пожалей животное, — вскинулся старик. — Ты меня совсем не слушал? — Откуда он у вас? — спрашиваю, присев на корточки и кончиками пальцев скользя по холодным прутьям клетки. — А, этот, — старик облизал губы, склонив голову. — Его один парень занёс после того, как я из-за его отправлений потерял несколько сов. Жуткая птица. — Филины такие, — я улыбнулся еще радостней, открывая клетку. — Эй! Я сказал, что не отдам. Отпущу, и пусть живут, негоже из-за вас, молодых, умирать верным животным. — Это мой филин, — признался я, запуская руку в клетку. Топаз, сверкая жёлтыми глазами, взглянул на меня, гулко ухнув, но вдруг взбрыкнул, хлопая крыльями. Я обернулся, волшебная палочка старика, направленная на меня, дрогнула в его руке. — Что за...? — на морщинистых скулах заиграли желваки. — Проваливай отсюда, мерзкое отребье. — Успокойтесь, — я ошарашенно моргнул, выставив перед собой руку и вставая. — Я куплю его, ладно? Я не собирался красть. — Убирайся! — зарычал старик, пока я, стараясь быть незаметным, запускал руку в карман мантии. — Волчий ублюдок, — с презрением. Я сокрушенно выдохнул, скривив губы. Сжал волшебную палочку, направив заклинание сквозь ткань мантии: — Конфундо. Старик отшатнулся, как ошалелый мотая головой, а я приманил к себе клетку с Топазом, едва не обрушив остальные, и почти бегом покинул задний двор совиной почты. Вес клетки с филином оттягивал руку, но я не сбавляю шага и не использую левитацию. Озлобленный на себя за то, что не умею контролировать превращения, так и не имеющий сил удержать простейшие Маскирующие, я мчусь, виляя между домами, к магловскому переулку за банком. Можно успокоить себя тем, что я всё еще ощущаю границы антимагловского щита, но этого недостаточно. Никогда не чувствовал себя настолько скверным магом. Выскочив в переулок, я сбавил шаг, уверенный, что никто не гонится за мной, а затем и вовсе остановился, поставив клетку с Топазом на мокрый асфальт. Филин косился на меня, сверкая желтыми глазами, а я устало прислонился к стене, бросая между прочим: — Ты, наверное, жутко зол на меня, малыш. Филин весьма предсказуемо молчит. Трансфигурировав из камня зеркало, я убедился, что с глаз слетели Маскирующие. Взмахнул палочкой, со звоном разбивая зеркало о стену, но серебряные осколки тут же рассеялись с легкой дымкой. Я сполз на землю, не обеспокоившись, что намочу мантию. Любой оценивает себя по тому, как к нему относятся окружающие. Постепенно, непредумышленно, они внушают нам своё представление о нас самих. Я зарылся рукой в волосы, терзаясь мыслью, что когда-то был другим. Абсолютно точно знаю, что был одним из лучших учеников на курсе, до того, как благодаря Поттеру отца посадили в Азкабан. Сразу же отринул эти мысли, пометив, как опасные, потому что они содержали все мои тревоги в одном флаконе. Я помнил себя другим. Драко Малфоем, который мог улыбаться, не боясь, что лопнут незажившие раны на губах. Смеяться не для того, чтобы задавить рвущийся из груди плач. Драко Малфоем, который был озабочен выбором между десятком мантий или сотней книг больше, чем я сейчас озабочен выбором стороны противостояния. Драко Малфоем, знающим французский и магическую историю, умеющим поддержать разговор о внешней и внутренней политике, изучающим новые методики производства зелий и создания новых заклинаний. Драко Малфоем, который открыто флиртовал с парнем, создающим лепнину, флиртовал так, что тот сам поцеловал его, а потом шептал в губы, что никогда и никто так его не заводил. Драко Малфоем, из-за которого звезда факультета Слизерин стал геем. Драко Малфоем, в которого влюбился Гарри Поттер? Мысли увели меня в зыбкую топь. Не хочу думать об этом. Не хочу верить в это. Я привычно поднял лицо к небу, разглядывая бледную серую пелену, растекающуюся на нём, только бы не фокусироваться на мире, который я не успел узнать, но он уже явил мне все оттенки своей беспощадной жестокости. Всё может начаться заново. Жизнь, которую я себе представлял, когда в новой школьной мантии ступал на порог школы магии и волшебства Хогвартс. Я снова смогу стать Драко Малфоем, который с неподдельным увлечением изучал Руны и Зельеделие. Который без натуги и лишних игр казался приятным собеседником, верным другом и отзывчивым любовником. Я непременно стану им, чтобы жить, не зная позора, не ведая страха за свою жизнь и жизнь своих близких. Я просто начну жизнь заново.