Nie?

— Двадцать минут до выхода. Киваю больше автоматически, нежели умышленно. Время сейчас для нас — пустой звук. Оно уже ничто. Время замирает и только Богу или кто там вместо него известно, когда оно вновь продолжит свой ход. Встревоженный взгляд серых глаз, и умоляюще-тихое: — Мы справимся? Позволяю себе усмехнуться. — Куда же мы денемся. А душа так и рвется от этой лжи. Мы справимся. По крайней мере, должны. ххх До боли всё знакомое — и, в то же время, я воспринимаю всё это словно в первый раз. Со страхом и надеждой на лучшее. С будоражащим воображение адреналином и с горечью от моментального осознания, что всё это — в последний раз. И хотя я знаю, что за песня будет следующей, сердце противно сжимается, когда я слышу знакомые аккорды. Пальцы как будто бы сами начинают играть, пока я нахожусь в душевном оцепенении. “Тысячелетний страх колени преклонит И мертвые уста словами жгут гранит” Сколько усилий я прикладываю, чтобы голос звучал ровно, и как же я пересиливаю себя, чтобы не открыть глаза и не обернуться на тебя. Я словно бы маятник боли, который ощущает и свою боль, и твою. Но не понять, кому сложнее. Кому труднее. Ты находишься слишком близко ко мне. На концерте ты перешагиваешь ту грань, которая нас как бы отделяет друг от друга. Психологически держит нас в руках. И сейчас ты стоишь практически недалеко от меня, стоя спиной к залу. И украдкой я позволяю себе глянуть на тебя. И тогда я понимаю, что тебе больнее, чем мне. Твои зажмуренные глаза, словно ты пытаешься сдержать слёзы, говорят мне куда больше, чем твои слова. Прости меня, Глеб. Прости. “Я не забуду о тебе никогда Никогда, никогда С тобою буду до конца До конца, до конца, до конца” Ты медленно направляешься обратно к своему микрофону, и что-то во мне ломается. Я снова становлюсь тем старшим братом, который тридцать с лишним лет назад должен был отвести младшенького в детсад, и чуть было не бросил его одного. Только сейчас всё немножко по-другому. Немножко взрослее. И немножко больнее. “И в гробовой тиши провозгласит он тост За упокой души, За вечную любовь” Я чувствую сам, как изменился мой голос. Чувствую, как истеричные нотки проскальзывают, но надеюсь, что это не заметно. Наверное, мне удается справиться с этой секундной слабостью, потому что ты больше не смотришь на меня так пристально, отчего кожа словно бы прожигается под действием твоих серых глаз. Как никогда я рад проигрышу, когда я могу перевести дух и унять ту дрожь внутри себя. Я иду навстречу тебе, но ты дергаешься и хватаешься за свой микрофон. Твои действия всегда выдают тебя с головой. “Я не забуду о тебе никогда, Никогда, никогда. С тобою буду до конца, До конца, до конца” И после того, как я допеваю, ты срываешься со своего места ко мне. А я, словно повинуясь тебе, тоже иду навстречу. Музыка грохочет, толпа неистовствует, а для меня внезапно всё потеряло звук. Есть ты. Твои глаза. И твой шепот, который я слышу даже сквозь весь этот гвалт. — Вадик… Такое родное. Такое любимое. Ты наклоняешься ко мне, и я чувствую твою руку на своей спине. Быстрое, мимолетное прикосновение твоих губ к моей щеке, к моим губам. И твое такое же тихое: — Спасибо. “Я не забуду о тебе никогда, Никогда, никогда” Я не забуду о тебе, Глебка, никогда. Ни за что. Никогда. “С тобою буду до конца, До конца, до конца” И я буду с тобою до самого конца. Пускай ты об этом не узнаешь, но я всегда буду рядом. Не брошу. Не посмею. А ответ на свое вечное «Почему?» ты и так знаешь.