Пожар!

Вой пожарной сирены разорвал неровную тишину будничной жизни Берлина. Несколько ярко-красных машин-великанов на всех парах неслись в центр города, где горело одно из древнейших и значимых зданий. Дом был старой постройки, и выгореть мог моментально, забрав жизни всех, кто там находится. Всех, да не всех.

***

Пока доблестные пожарные добирались до места, молясь, чтобы никого не постигла ужасная участь задохнуться или сгореть заживо, на одном из этажей злосчастного старожилы архитектуры, в энной студии звукозаписи, окутанные клубами дыма, на огромном диване сидели пять чуть сгорбленных фигур. Если бы занавеса чада не скрывала их лица, на них можно было бы прочесть полное равнодушие к разыгрывающейся трагедии с лёгкой примесью досады. – Мы станем героями анекдотов на долгое, долгое, долгое время, – протянул задумчиво мужчина с длинными кудрявыми волосами, рассеянно глядя перед собой. – Думаю, ты взял слишком маленький временной промежуток, – откликнулся эхом другой мужчина с накрашенными ногтями, настраивая шикарную гитару. – Шнайдер, это на всю жизнь к нам прилипнет. – Я не хочу выходить, – вставил свои пять копеек бледный дистрофик, поправляя сползшие на кончик носа очки. – Ручаюсь, там толпа журналистов и папарацци. – И это пока только ради пожара, – вздохнул самый маленький из них, ковыряя слегка пошарпанный ламинат кончиком ботинка. – Не волнуйся, Кристиан, нынче чёртовы СМИ сделают «Bück Dich» не только тебе. – Ага, а мы ещё и без смокингов, – прошелестел мужчина, сидящий в позе лотоса. Все пятеро вяло гоготнули и ни на миллиметр не двинулись с места. Между тем дым стал гуще, и через старые деревянные перекрытия стен и потолка, которые были аккуратно покрыты хилым гипсокартоном, начали проскальзывать первые языки пламени. Не спасали от этого неумолимого процесса даже супер-пупер современные звукопоглощающие панели студии. – Я же сказал – загорятся! С тебя десятка евро, Рих! – почти весело протараторил коротыш и хлопнул гитариста по плечу. – Ладно, ладно, – раздражённо буркнул мужчина и полез в карман штанов за кошельком, чтобы покончить с глупым спором раз и навсегда. – Стой, а где Тилль? – вдруг встрепенулся Кристиан. – Он сказал, что горит скучно. Пошёл кидать в огонь петарды. Ты же знаешь, у него этого добра всегда навалом, – объяснил кудрявый. – Ты же с ним хотел идти, Пауль, чего не пошёл? – подал голос человек-лотос. – Он меня наказал. Обиделся за прошлый раз, когда я сказал, что у него маленький… – Пауль обвёл взглядом потрескивающие стены, – ...маленький столб огня из нового огнемёта. – Это ты зря. Кто о таком взрослому мужчине говорит, – назидательно сказал Кристиан. – Слушайте, надо бы узнать, кто пожар устроил, – решительно проговорил Шнайдер. – Тилль с пиротехникой не игрался, а Флаке? Кристиан замялся. – Скажем так, я не удивлюсь, если сейчас он выводит на какой-нибудь стене "Mein Herz Brennt" воспламеняющимся гелем, но ради такого здание палить! Конечно же, нет. – Тогда среди нас кандидатов больше нет, – облегчённо вздохнул Пауль, продолжая выводить в дыме какие-то узоры. Вдруг дверь студии с шумом распахнулась, впуская герра Линдеманна и ещё одного человека. Человеком этим оказался пожарный в полном обмундировании с кислородной маской. Представшая его глазам картина немного ошарашивала, потому что он кинулся проверять: поступает ли кислород в его маску вообще, и не являются ли эти шесть беспечных верзил плодом его отравленного воображения? – Наигрался? – спросил вышедший из нирваны человек-лотос. – Более чем, Олли. Придумал пару новых эффектов для концерта, – вполне довольно пробасил вокалист. – Знакомьтесь, это Эрик. Искал выживших, нашёл меня. – Рихард, убери сигарету. Кажется, ты его смущаешь, – сказал Пауль, стараясь сквозь дым и маску увидеть степень изумления пожарного. – Я только закурил, – недовольно бросил гитарист и затушил сигарету прямо об диван. – Ну, что делать будем? – спросил кудрявый. – Выйдем на потеху публике – завтра весь мир будет гоготать, как мы с огоньком записываем новый альбом. – И что? Половина города, наверное, уже шутит, что здесь концерт «Rammstein», – сказал Рихард, потягиваясь. – В Берлине так принято шутить, когда что-то горит, – дружески толкнул локтем всё более соловеющего Эрика Тилль. – Зачем я тебе это говорю, ты и сам всё знаешь. – Уважаемые герры, – вдруг очнулся и пробулькал пожарный. – Вынужден попросить вас покинуть здание в целях вашей собственной безопасности. Судьба не лишена иронии. Ибо в тот самый момент, когда его слова о безопасности потонули в дыме, одна из панелей стены с глухим скрипом грохнулась прямо на несчастного Эрика. – Знаете, у этого парня плохая карма, – протянул Олливер, стараясь не рассмеяться, остальные брали пример с него. – И кто кого теперь будет спасать? – растерянно спросил Рихард. – Пока нас не обвинили в убийстве невинных пожарных, предлагаю вынести его отсюда и сдать врачам. Он в отключке, – сказал Флаке, осмотрев несчастного после того, как Тилль снял с него панель. – Господа, у меня идея! – вдруг протараторил Пауль, у которого от предвкушения загорелись глаза. – Двум концертам не бывать, одного не миновать. Устроим шоу! – А почему нет. Хуже уже не будет, – вздохнул герр Шнайдер.

***

Всё ещё полыхающее здание представляло собой филиал ада и находилось под пристальным вниманием. Поэтому когда двое пожарных открыли двойные двери, выпуская кого-то из дыма, сотни глаз уставились на удивительную процессию: шестеро огромных мужиков тащили на плечах гигинтскую стенную панель, на которой чинно возлежал один из пожарных, руки которого были заботливо сложены на груди. Сквозь рёв огня и крики огнеборцев пробивалась помесь мотивов песен «Sonne», «Benzin», «Ich will», «Haifisch» и «Feuer Frei», которую мужчины выводили во всю мощь своих лёгких, стараясь оставаться серьёзными. И только бедному Эрику снилось, как он падает с крыши горящего здания на рвущийся брезент.