"Я хочу быть твоим котиком..."

«Кажется, бессонные ночи никогда не кончатся» Опять Костя не смог уснуть. Внутри бушевал целый океан эмоций, он даже четко не мог понять на кого или на что направлено это цунами. Он был обижен на друзей, немного, совсем чуть-чуть, на маму, и… на Глеба, да, он определенно злился на Глеба. «Все мои мысли только о нем, Боже… моя голова, я точно скоро сойду с ума. Я даже собраться нормально в школу не могу, поэтому опаздываю, блин… первым математика, Боже, это судьба…» Пока Костя был где-то глубоко в себе, он даже не заметил, что на его пути кто-то есть, поэтому он очень тактично врезается этому кому-то прямо в грудь. Его многострадальный нос скоро этого точно не выдержит. - Черт! - выругался Жикин, хватаясь за нос. - Тебе так нравится ко мне прижиматься? – спросил знакомый голос. «Черт! Ну почему я постоянно с ним сталкиваюсь, он что меня преследует?» - Нет. Просто это единственна дорога в школу от твоего дома, а я тебя ждал, - спокойно ответил Глеб, а это был именно он. - Откуда? - Ты опять думаешь в слух, - пропел парень. - Черт! – снова выругался Киса «Что-то много я ругаюсь в последнее время, черт…» Костя был немного смущен, что не могло не умилить Глеба, от чего он тихонько посмеивался над парнем. - Подожди, ты ждал меня? Зачем? - Ну… я решил, что сегодня, а точнее прямо сейчас, МЫ… с тобой… идем… на свидание. - Хорошо, я согласен. - Что? Вот так просто, без истерик? - Да. И вообще-то я не истеричка, чтобы истерить. - Тогда идем? - Да. Такое быстрое согласие очень удивило Глеба. Может Киса, что-то задумал? Но, решив, что разбираться он будет по ходу дела, Бейбарсов повел Костю, в то место, в котором и сам уже давно не был. . . . - Парк аттракционов? Ты это серьезно? - Ага… а что? - Я думал ты придумаешь что-то более оригинальное. Костя был удивлен, он правда думал, что место в которое они пойдут будет такое… ну… необычное, а это оказался простой парк аттракционов. Посмеявшись немного над словами парня, Глеб взял Костю за руку, переплетая пальцы, и заглянул ему прямо в глаза: - Это не простой парк, Котенок, это наш парк… Я знаю, ты не помнишь, но в детстве мы часто сюда ходили. Нам нравилось здесь, даже больше, мы просто обожали это место, часами проводили здесь, - это, наверное, первый раз, когда Киса видит столько огня и теплоты в глазах напротив, что невольно улыбается, совсем немного, лишь уголками губ, ему определенно нравится такой Глеб, - А потом, ты знаешь… - парень нахмурил брови, вспоминая тот случай, который разделил его с Котом, - Я не приходил больше сюда. Было видно, как тяжело давались эти слова Глебу, но он должен был их сказать. Эти слова заставили Костю задуматься, он огляделся. Блондин почувствовал это только сейчас. Все казалось знакомым и каким-то родным, даже то, что рядом был Глеб… все словно так, как и должно быть. Жикину вдруг резко захотелось прокатиться на всем, просто смеяться и есть сладкую вату. - Хочу сладкую вату. «Как ребенок, в самом деле», - думал Глеб, ведя Костю к ларьку, где продавали столь желанное лакомство. Он и сам сейчас не отказался бы от сладкого. Когда вата была куплена, они пошли покупать билеты. Один аттракцион сменялся другим, адреналин и эйфория захватила обоих, как будто они снова там - в детстве, как будто не было этого всего, было так легко и спокойно. Казалось, даже само время было благосклонно к ним, давая возможность насладиться каждым моментом. Ребята присели на лавочку (утомились бедняжки). Они прокатились на всех возможных и невозможных аттракционах, попробовали все сладости и побывали везде, куда только их пустили. - Котенок, я устал, давай отдохнем? – попросил Глеб, когда Киса с горящими глазами побежал к ранее незамеченным качелям, при этом хватая парня за руку. Бейбарсов плюхнулся на лавочку и похлопал рукой возле себя, приглашая присесть. Прошло несколько минут в тишине, но она не была давящей, наоборот было как-то даже легко. Уютно, что ли? Но как бы не была прекрасна тишина, нарушить её надо было. Они оба готовились к этому, слишком долго убегали. - Котенок, нам нужно поговорить… - Глеб, нам нужно поговорить… Сказали они одновременно. Уже через секунду улицу оглушил пронзительный смех двух сумасшедших чудиков. - Ладно, Глеб, начинай. - Ок, ты меня любишь? – спросил он таким тоном, будто попросил передать соль. Не стоит говорить, как удивил блондина этот вопрос. Он-то надеялся на совсем другой разговор, видимо, их думолки не согласуются в гениальных изречениях. - Я… э… я… это… понимаешь… я… - Я понял. Ты меня больше не любишь? – это был даже не вопрос, скорее утверждение. Вроде бы Костя должен был возмутиться, из-за слишком самоуверенного собеседника, но этого не последовало. Реакция была обратная. Жикин смутился. Ну, смутился – не совсем правильно, больше подойдет – расплавился. Для полной картины не хватало пара из ушей. Это вообще очень странно. Почему наш блондинчик реагирует так только на этого русоволосого идиота? Очень странно. Потому что именно когда речь заходит о Глебе, парню сразу становиться не все равно. Но, видимо, теперь ничего не поделаешь. Если, как говорит мать, это у него с детства, то это скорее всего не лечится. Слишком много тавтологии, но это нормально для данного белобрысого индивида, заметьте, о личности речи не было. - Я такого не говорил, - он отозвался слишком холодно даже для него самого. - Значит любишь? Тогда поцелуй. – Вот теперь он просит передать сахар, наверное, чаёк не сладкий. - А ты не охренел ли? – Жикин скрестил руки на груди. - Да нет, по-моему в самый раз. – А вот сейчас ему очень нужна горчица, хотя чай с горчицей – то ещё сочетание. - Ну, раз ты так хочешь… - губы изогнулись в самой сладкой из его самых сладких обольстительных улыбок. Он пододвинулся ближе и перекинул руки на плечи Глеба, обвивая шею. Киса прикрыл глаза и припал к таким родным губам, нежно проводя языком по контуру. Но зная характер Бейбарсова, парень первым приоткрыл ротик и впустил чужой язык. Слишком страстно, слишком обжигающе. Голова закружилась у обоих, а внизу живота что-то мягко разливалось тянуще-сладкой истомой. Поцелуй страстный быстро превратился в неудержимый. Было в нем что-то такое животное, что пресекало все попытки оторваться друг от друга на корню. Но удовольствие не вечно. Зазвонил телефон, неприятно отдаваясь в ушах похоронным маршем. Нет, не думайте, что этот рингтон для отдельного контакта, он для всех, просто это больше походит на жизненную позицию. Что-то типа: мы все когда-нибудь умрем, так что надо привыкать. Оторваться было невозможно, но пришлось. Экран телефона услужливо высветил абонента, который посмел прервать это греховное действо. «Мама» гласила надпись. Костя был даже ей в какой-то степени благодарен. Слишком долго он жил принципом: «Все, что не нравиться обществу, – неправильно!». « - Алло. - Здравствуйте, говорит капитан Пупсиков. Это Жикин Константин Алексеевич, сын Жикиной Елизаветы Викторовны? - Да. Что-то случилось? – подобное определенно настораживало. - Да. Ваша мать переходила дорогу, и её сбил нетрезвый водитель. Её увезли в третью городскую больницу.» Ноги подкосились. Это был словно гром среди ясного неба. Из глаз покатились слезы. Но Киса пересилил себя, он сделал шаг, ещё и ещё, потом сорвался на бег. Ему сейчас было плевать, плевать на все. Лишь бы только увидеть маму, её добрую улыбку, вечно счастливые глаза, сказать ей, как он её любит. Костя не часто говорил, что любит, он вообще этого не говорил. Парню почему-то всегда казалось, что мама – кто-то обязательный, кто-то, кто всегда будет рядом независимо от обстоятельств. Но это не так, мама – привилегия, которая, увы, дана не каждому. И сейчас Киса теряет эту привилегию, словно каждую секунду пропасть растет все больше и больше. Наконец он добрался, благо не далеко было. Костя отлично знал эту больницу, пол детства тут провел, поэтому легко нашел дорогу до реанимации. Жикин рухнул на скамейку не в силах больше передвигаться. Теперь парень ждал только врача, со слезами справился давно. Сколько бы ни рыдал, делу этим не поможет. И вот спустя пару минут вышел врач. Костя немедленно подошел к нему. - Ну, как она? – голос ужасно дрожал, даже стыдно стало, но сейчас это не главное. - Состояние критическое, я не буду вас обнадеживать. После такого не выживают. Пара часов не больше. Сердце ухнуло куда-то вниз и перестало биться. Ноги подкосились. Он бы упал, если бы Глеб не подхватил его. Оказывается, он все время был здесь, только не то сейчас время для утешений. Все равно не поможет. Жикин вырвался из его рук. Нужно было вылить на кого-то свои переживания и этот кто-то услужливо подставился. И тут блондина словно прорвало: - Ты меня достал! Не представляешь, как я тебя ненавижу! Меня от тебя тошнит! Почему я сейчас не на месте матери? Почему? Почему такая как она должна страдать? Свали в туман! Исчезни! Достал! Он просто убежал в палату. Вот просто накричал и убежал. Но Глеб знал, что именно это ему сейчас так нужно, а ради него он готов даже выслушивать подобное, лишь бы Котенку было хорошо. . . . - Мам, мам, мам, - снова звал он сквозь слезы, - А ты знаешь, я теперь один. Папа, Глеб, теперь ты, только я сам в этом виноват. Во всем, – он уже рыдал, нежно поглаживая пока теплую руку матери. – Я люблю тебя, мам. Ты только не бросай меня. Я ведь больше так не выдержу. Мне больно, очень больно. Размеренный стук сердцебиения прервался, что не замедлил показать аппарат. Все. Остался только мелодичный свист прибора, больно отдающийся в ушах. Это конец. - Прощай, мам.