Изоляция

Незнание убивало. Притчард привык извлекать из хитросплетения компьютерных сетей любые данные, какими бы кодами их не защищали, он привык владеть информацией. Отделенный от мира экранами мониторов, он порой ощущал себя богом, который указывает людям менее сведущим нужный путь, отпирает для них закрытые двери и имеет право неусыпно следить за их перемещениями. В этом чувстве не было ничего противоестественного. Мир вступил в эпоху, когда каждый мог почувствовать себя богом. Но Притчард избавился от этой иллюзии как только понял, что он, как и прочие, больше не знает ничего о том, что происходит в мире. В его мире. Он курил в своем кабинете, стряхивая пепел прямо на стол. Дженсен, конечно, не упустил бы шанса подколоть Фрэнка, который все еще кашлял и морщился после каждой затяжки, но Дженсена здесь не было. Когда трансляция с Панхеи прекратилась, Притчард вздохнул с облегчением: - Дженсен. Дженсен? Частота Адама затрещала и выдала в ответ отвратительный механический хрип. Фрэнк напрягся, быстро застучал по клавишам, нервно вглядываясь в экран. Один за другим с монитора стали исчезать слабые сигналы выживших в Панхее. Притчард выругался, раз за разом пытаясь установить связь с Шарифом, но его частота отключилась. Последним, то исчезая, то появляясь вновь, потух сигнал Дженсена. Последующие часы не имели ничего общего со знанием. Это была черная дыра, которая разрасталась с ходом минут, и полная изоляция от внешнего мира. От всего, что Притчард знал. Новости молчали и, что было невыносимее всего, – молчала Панхея. Утром Элиза Кассан сообщила своим равнодушным голосом о том, что Панхея исчезла с лица земли. Фрэнк откинулся на спинку стула и закрыл покрасневшие от усталости глаза. Сигарета тлела, осыпаясь пеплом под шипение частоты Дженсена. «Что это с тобой, Фрэнсис? Такое ощущение, что тебя это расстраивает.» - Дурак, - пробормотал Притчард в ответ треску и помехам. Он больше не кашлял.