Новогодняя сказка

В Токио пришла зима, ни капли не похожая на холодное время года. Снега не было, и лишь праздничные огни и гирлянды, сверкавшие и переливавшиеся на каждом шагу, напоминали о приближении Рождества и Нового года. В последние несколько дней вся страна погрязла в суматохе и домашних хлопотах. Шаманы не были исключением. Рен, Йо, Манта и Хоро-Хоро, вернувшиеся домой после очередной вылазки в магазин, устало повалились на пол в темной прихожей. — Эти походы за подарками когда-нибудь меня доконают, — пожаловался Хоро-Хоро. — Посмотри на это с другой стороны, — вяло, но, тем не менее, оптимистично отозвался Йо, — зато тебе есть, кому искать подарки. — Вот именно, — послышался громкий голос Анны, и в прихожей включился свет. Парни поморщились от резкой смены обстановки. — Анна, мы думали, ты спишь, — подал голос Манта. — Зло не дремлет, — прошептал Хоро-Хоро так, чтобы услышал только сидевший рядом Рен. — Я ждала вас, — многообещающе начала Анна, наступив на руку Усуи и заставив его жалобно скулить. — Если это из-за того, что я сегодня не драил полы, то… — жалобно залепетал Манта, готовя оправдания, но Анна его перебила: — Скоро Новый год, а в приюте дети без подарков. Мы идем туда показывать спектакль. — Тут она сделала драматичную паузу. — «Колобок». Роли я распределила сама, завтра начнем репетиции. Выполнив свою миссию, Анна удалилась. Парни выждали ровно столько минут, сколько им подсказывал инстинкт самосохранения, и в прихожей послышалось дружное «Твою мать...». *** — Сказку, сказку! — скандировали десятки детских голосов, призывая актеров на сцену. Все были под впечатлением от самодельной афиши «Колобка», где какой-то доброжелатель своей корявой рукой дописал «16+», намекая, что спектакль будет фееричным. Тем временем Манта нервничал за кулисами. — Вы понимаете, что мы весь месяц репетировали «Колобка» с Анной и не можем допустить никакой отсебятины? — Манта выглянул в зал и отыскал Анну глазами. Она сидела во втором ряду и, как удав, смотрела ему прямо в глаза. Манта невольно сглотнул. — Ну, и? — подал голос Рю, поправляя меховые перчатки. — Анна в зале, оттуда она сделать ничего не сможет. — Да, но… — Манта вздохнул. На его плечах лежала огромная ответственность — он был режиссером. И он хотел жить. Очень. — Расслабься, — посоветовал Йо и хлопнул его по плечу. — Если мы забудем слова, начнем импровизировать. А за хорошую импровизацию не убивают. Ну, вымоем дом раз пять-десять. Ты же знаешь, Анна отходчивая. Йо поправил лапти на ногах. Они были немного велики, поэтому пришлось натянуть несколько пар носков. Кстати говоря, Йо очень нравилась его роль Деда — сиди себе, отдыхай. И, если честно, ему даже не терпелось поскорее в нее вжиться. — Пять-десять раз? — переспросил Рю, пытаясь надеть маску волка, не испортив прическу. — Да легко. Шум в зале усилился. Дети пытались выманить актеров аплодисментами, свистом, криками; кто-то даже кинул тапочек. — Где наша бабушка? — Манта с тревогой озирался по сторонам. Стрелки настенных часов показывали без пяти минут час «икс». Рю, потянувший за маску, не рассчитал силу, и лопнувшая резинка хлестнула его по щеке. От боли и обиды он весьма правдоподобно завыл. В зале повисла гробовая тишина, а особенно впечатлительные дети заплакали. Плакал и Манта. — Где бабушка? — В панике он принялся трясти Йо за ногу. Манта почти физически ощущал увесистый кулак Анны у себя над головой. — Тута я, — жизнерадостно отозвалась бабушка-Фауст. Его лицо в обрамлении цветастого платка выглядело более чем устрашающе. О костюме он позаботился самостоятельно, поэтому сейчас перед актерской труппой предстала бабушка-парамедик; ее платок приятно гармонировал с кругами под глазами и больничным халатом. — Бабушка, дедушка, на сцену! — скомандовал Манта, и те послушно покинули кулисы, заставляя плачущих детей умолкнуть. Режиссер перекрестил супружескую пару. — Пусть я останусь жив после этого, — прошептал Манта. *** Тем временем в гримерке Рен и Хоро-Хоро пылко выясняли отношения. — Нет, я не пойму, — злобно проговорил Хоро-Хоро, — такое ощущение, что тебе нравится, когда тебя все лапают. Рен скрипнул зубами. — Я тебе еще раз повторяю, что я Колобок. У меня нет выбора. Ты что, последние мозги отморозил? Хоро лишь гордо хмыкнул и отвернулся, махнув лисьим хвостом. — Ты дебил, — констатировал Рен. — Это я дебил?! — вспылил Хоро-Хоро. — Да ты хоть понимаешь, что мне тяжело видеть, как тебя сначала трогает Лайсерг, потом лапают Рю и Чоколав… — Ты точно дебил, — утвердился в своем мнении Рен. — Если я дебил, тогда почему на тебе это?! — истерично воскликнул Усуи. Рен стоял в закрытом телесном купальнике, набитом поролоном; вдобавок ему нарумянили щеки, поэтому он выглядел смущенным и аппетитным, прямо как в эротических фантазиях Хоро-Хоро. — Идиот, я тебе… Рен не закончил, потому что в гримерку ворвался встревоженный Манта. — Это трагедия! — стенал он. — Я уже чувствую смерть: она дышит мне в затылок, душит красным платком и бусами… Колобок, скорее на сцену! Бабушке с дедушкой совсем плохо без тебя. Они уже… — он на секунду замолк, чтобы перевести дыхание, — …все сусеки обсудили. Рен вздохнул и направился на сцену. Хоро-Хоро проводил его тоскливым взглядом и нервно сглотнул, наблюдая, как движется поролон на заднице Колобка. — Удачно облапаться, — тихо сказал Хоро-Хоро вслед и сел пудрить лицо. — Счастливо оставаться идиотом, — буркнул Рен и захлопнул дверь в гримерку. *** Рядом со сценой, за кулисами, стояли трое: Рю, Манта и Лайсерг. Рю и Манта раскрыв рты, смотрели, как бабушка-Фауст скребет по сусекам, а Лайсерг в костюме зайца дрожал перед своим выходом. И тут появился Рен. На сцене погас свет, извещая Фауста и зрителей о том, что бабушка таки наскребла на колобка. Повисла тишина, которую тревожил только весьма натуральный храп Йо. Рен встал посреди сцены, кивнул, и над ним зажегся одинокий прожектор. Фауст под шумок утащил Асакуру за кулисы. — Я Колобок, — громко и с расстановкой проговорил Рен. Зал разорвало. Рен смутился, но свекольные щеки его не выдали. — Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, — Рен сделал многозначительную паузу, окинул первые ряды пронзительным взглядом и продолжил: — А теперь познаю дзен. По залу прокатился смешок, и у Рена задергался левый глаз. — По-вашему, это смешно?! — воскликнул Рен. — Колобок страдает от домашнего насилия, боли, унижения и хочет найти свое место в жизни, чтобы самоутвердиться как личность! Это не смешно! В первом ряду заплакал мальчик, а Рен гордо удалился за кулисы. *** На смену ему вышел Заяц. Освещенный прожекторами Лайсерг вызвал восторг не только зрителей, но и Рю. Он стоял, глядя вперед из-под полуопущенных длинных ресниц и теребя накладные ушки. — Я так голоден… — жалобно проговорил Лайсерг. Из зала в него немедленно полетели сочувственные корочки хлеба и огрызки яблок. Девочки восторженно заверещали, а мальчики усомнились в своей ориентации. В числе «мальчиков» был и Рю. — Вот бы мне… Колобка… — пролепетал Лайсерг, уворачиваясь от огрызков. Манта коротко взглянул на Анну. Ее лицо не выражало абсолютно никаких эмоций. На сцену снова вышел Рен, и Хоро-Хоро напрягся за кулисами. — Привет, Колобок, — дрожащим голосом сказал Лайсерг. — Ну, привет, — без особого энтузиазма ответил Рен. — Я голоден. Можно, я тебя съем? Ты… — он запнулся, увидев сжимающего кулаки Хоро-Хоро, — …выглядишь очень аппетитно. Зал взволнованно ахнул: неужто Заяц съест Колобка? — Не для того я по сусекам был скребен! — с достоинством ответствовал тот. — Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел. И от тебя уйду! Постигать дзен, — и с этими словами Колобок чинно прошествовал за кулисы, оставив бедного, голодного зайца подбирать слюни. — Что ж… — грустно вздохнул Лайсерг, — умру голодной смертью. Но только он собирался покинуть сцену, как полный отчаяния девчачий голос выкрикнул из зала: — Съешь меня полностью, только не умирай! *** — Он почти до тебя дотронулся! — взволнованно шептал Хоро-Хоро, пытаясь прижаться к Колобку. — Отвянь, озабоченный, — зло прорычал Рен, поправляя поролон на животе. — Но как же… вчера ты… мы… ну это… того самого… — От волнения Хоро-Хоро даже забыл, как разговаривать. — Вчера было вчера, — процедил Рен и отважно отправился на сцену, чтобы встретиться с опасным хищником — Волком по имени Рю. — Вчера был друг, сегодня враг, вчера супруг, сегодня так*, — пропел за спиной Хоро-Хоро Чоколав в костюме медведя и, сам того не ведая, задел Усуи за живое. — Посмотрим, как ты запоешь на сцене, — проворчал тот и издевательски добавил: — Хотя погоди-и-и, ты же не умеешь. Чоколав умолк, а на сцене развернулась драма: Волк умирал от голода и просил его кремировать. Зал тихо посмеивался, не осмеливаясь делать это громче — ведь Колобок еще не познал дзен. Волк умирал слишком долго, поэтому режиссер решился выслать к нему бабушку-парамедика. Фауст вышел на сцену, проверил пульс Рю, объявил всем, что тот скончался в великих муках, и утащил его за кулисы. Рен в очередной раз скрылся за занавесом, и тогда настал звездный час Чоколава. Он неуклюжей походкой вывалился на сцену и задорно продекламировал: — Я шоколадный мишка, я в порванных штанишках, голодный на все сто. О! О! О! Зал молчал. Публика не знала, смеяться или плакать, а Чоколав не знал, шутить или рыдать. Колобок тем временем старательно отмазывался от притязаний Хоро-Хоро и рвался на сцену, подальше от жарких поцелуев и пылких признаний. — Голодно мне что-то, — ненавязчиво намекнул всеми покинутый Медведь. — Есть охота, — добавил он еще через минуту. Но, так и не получив ни ответа, ни Колобка, напомнил о себе громко и по слогам: — Хочу жрать! Ой, а кто это у нас такая упитанная девочка в первом ряду? Зрители охали и ахали, чувствуя опасность, исходящую от медведя. Но когда вырвавшийся из объятий Хоро Рен попал прямиком в его загребущие лапы, зал испуганно притих. — О, Колобок, — приятно удивился Медведь, — я тебя съем. — Лапу пососи! — грубо ответил ему Колобок и принялся резать правду-матку: — Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, нанес непоправимую психологическую травму Зайцу, и труп волка тоже на моей совести. Уйди по-хорошему, пока не познал силу моего дзен-буддизма! Медведь, оценив свои шансы против разошедшегося не на шутку Колобка, попятился за кулисы, по дороге задевая декорации. Разобравшись с очередным хищником, Колобок почувствовал себя героем и, потеряв бдительность, даже не заметил, как на сцене появился коварный Лис. Зал затих. — Здравствуй, Колобок, — проворковал Хоро-Хоро, вспугнув ничего не подозревающего Рена. — Что такой милый пирожок делает в лесу? — Я познавал дзен, — честно признался Рен. — Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, нанес психологическую травму Зайцу, убил Волка и напугал Медведя — теперь он лапу сосет. Лис махнул хвостом и хитро сощурился: — Ась? Я, что-то плохо тебя слышу, подойди поближе, расскажи громче… — Сам подойди, крыса плешивая, — Колобок не собирался идти на компромиссы. — Что ты там говоришь, бублик недопеченный? — скрипнул зубами Усуи. Манта, наблюдавший за всем из-за кулис, незаметно подтолкнул Колобка к Лису шваброй. Тот подошел настолько близко, насколько ему позволил инстинкт самосохранения. — Я говорю, — заорал Рен на ухо Хоро-Хоро, — что сбежал от людей и покалечил зверей, воротник ты базарный! — Что-о? — протянул Усуи, — тебе придется подойти еще ближе, а то мой лисий слух не улавливает, что говорят пончики без дырок. У Рена задергался глаз, и он сжал кулаки. — Я. Ушел. От бабушки. И дедушки. Чтобы самоутвердиться. И познать дзен. — Ась? — невинно хлопая ресницами, переспросил Хоро-Хоро, подходя к Рену вплотную. Рен вскипел и открыл рот, чтобы прокричать в эту наглую рожу все, что он думает о дзене, лисах и дебилах в лисьих костюмах, но Усуи жадно впился в губы Колобка, не дав ему вымолвить ни слова. Он самозабвенно целовал вырывавшегося Рена на глазах у зрителей и совершенно ни на что не реагировал. Дети заворожено наблюдали за тем, что происходило на сцене, а Рю, засмотревшись, случайно дернул за веревочку и опустил занавес. Манта, собравшись с духом, вышел на сцену, встал перед занавесом и громко, с выражением, произнес: — Так лиса и съела колобка. Зал молчал. Манта зажмурился, про себя моля Великого Духа о спасении от Анны, как вдруг кто-то захлопал. А следом послышались бурные овации, сопровождаемые одобрительным свистом и криками «Браво». *** Зал давно опустел. Актерский состав очищал сцену от хлебных корочек, огрызков и тапок, разбирал декорации. Рен держался как можно дальше от Хоро-Хоро, но тот постепенно подбирался все ближе. Когда к подметавшему Манте подошла Анна, он приготовился к худшему. — Знаешь, а это было не так уж и плохо, — неожиданно прокомментировала Анна, и Манта искренне удивился. — Спасибо. Он все еще не верил, что обошлось без кровопролития и членовредительства. — Надо будет как-нибудь повторить. К примеру, завтра. Манта открыл рот, чтобы ответить, а потом закрыл, побледнел и упал в обморок. *** А в гримерке снова бушевали нешуточные страсти. — Ты отстанешь от меня или нет?! — рявкнул Рен на Усуи. — Нет, — честно ответил Хоро-Хоро. — Что тебе от меня надо, озабоченный?! Хоро-Хоро жалобно смотрел на Рена. Неужто тот совсем не понимал, чего от него хотят? Подобная черствость ранила Хоро в самое сердце. — Тебе… не понравился поцелуй? Рен опешил. Он не знал, что ответить. Не то чтобы ему не понравилось, но жизнь его к такому не готовила. — Если, — решительно продолжил Хоро-Хоро, — тебе не понравилось, то позволь мне попробовать еще раз. Если не понравится, то я оставлю тебя в покое. Ведь вчера… Хоро не договорил. Они оба знали, что было вчера: жаркие объятия, разгоряченные тела и объединяющая необузданная страсть… — Ладно. Но только один раз. Усуи кивнул: он осознавал, что это последний шанс, поэтому не собирался отступать. Он осторожно подошел к Рену и, нежно проведя пальцами по щеке, поцеловал. Рен подался навстречу и ответил. Хоро беспорядочно гладил руками его тело и старался прижать к себе как можно ближе. Наконец, заставив себя оторваться, Хоро-Хоро томно прошептал: — Тебе нравится? Рен с радостью ответил бы что-нибудь едкое, чтобы Усуи оставил его в покое, но в купальнике стояк не скроешь. — Ты. Отпусти, — потребовал Рен, и Усуи пришлось подчиниться. Рен прошел к двери и взялся за ручку. Хоро-Хоро почти смирился, что ему придется уйти и страдать, страдать, страдать… Но тут послышался щелчок — в замке гримерки повернулся ключ. — А вот теперь — давай, — проговорил с улыбкой Рен и вернулся в объятия Хоро-Хоро. _________________________________ * © Слава Медяник «Вчера-сегодня»