It's your fantasy

Акт III «Конец и начало» Сакура не хотела открывать глаз, ей хватало тепла его тела и рук, что бережно обнимали ее. Но сейчас она, наконец, смогла здраво взглянуть на всю ситуацию в целом. Стыд и смущение не заставили себя долго ждать, проявляясь розовым румянцем на щеках. Сакура не жалела ни об одной секунде этой ночи, она не винила Итачи в том, что он оставил ее на долгие годы одну, стерев память, девушка ему верила, верила, не зная правды, просто чувствовала. И это чувство приятно и ласково согревало ее изнутри, разгоняя прочь все сомнения и подозрения. Ей уже ничего не нужно было кроме его рук. Возможно сейчас, Сакура была излишне поглощена своей любовью, но она не хотела возвращаться в деревню, не хотела снова тонуть в болоте, она хотела жить. По-настоящему жить! Улыбнувшись своим безрассудным мыслям, девушка немного повернула голову и взглянула на человека, благодаря которому она снова смогла дышать полной грудью. Он уже не спал. — Итачи-сан, — смущенно прошептала она, хлопая большими глазами. — Да, Сакура? — нежно улыбнувшись, ответил мужчина, небрежно водя шершавыми подушечками пальцев по обнаженной спине куноичи. — Ведь это не сон? — заулыбалась она, не сводя взгляда с его до боли в груди знакомого и невыносимо любимого лица. Ей казалось, что прямо сейчас она сходит с ума. Хотелось смеяться и плакать одновременно, кричать и не произносить и звука. Хотелось раствориться в воздухе и слиться с ним, чтобы забрать все, что его тревожит, унять любую боль. — А может просто фантазия? — произнес он, целуя девушку в лоб. Сакура блаженно прикрыла глаза, растворяясь в его прикосновениях. Ей не нужно было ничего, кроме ощущения этого тепла рядом с собой. Она не могла сравнить Итачи с солнцем или огнем, скорее пламя свечи, такое неяркое, слабое, но теплое, дарящее свет и надежду. Он был таким всегда, даже в далеком прошлом одного слова Итачи-сана хватало, чтобы девочка почувствовала себя лучше и сильнее. Только его фразы, ответы и вопросы что-то будоражили в ней, заставляя сердце скакать в груди, а кровь мчаться по венам. Девушка и не заметила, как погрузилась в мягкий, обнимающий ее своими пушистыми лапками сон. Такого не было давно. Ей снилось их будущее: светлое и безоблачное. Дети, уютный домик, умиротворение и отдаленность от всех забот шиноби. Никаких Скрытых деревень и Акацуки, нет ни Мадары, ни Хвостатых, ни обманов, какими была полна ее повседневная жизнь. Они жили так, как должны жить люди, не причиняя никому боли, воспитывая прекрасных детишек и любя друг друга до боли в груди. Где-то на задворках сознания Харуно понимала, что это всего лишь последствия ее эйфории, но не хотела об этом думать и допускать возможности, что что-то может быть иначе. Она заставит его забыть прошлое, как забыла сама. Вернет семью и ему, и себе. Снова подарит веру в настоящий, не кровавый, спокойный и теплый мир. Где солнце не обжигает, дождь не бьет по лицу, а ветер не пробирает холодом до самых костей. Боли больше не будет, потому что будет любовь — самое прекрасное и чистое, что когда-либо существовало на этом бренном свете. Я знал, что иного исхода никогда не будет, даже не надеялся. Болезнь выпила последние силы из моего слабеющего с каждой секундой тела, а боль, возрастающая день ото дня, мешала дышать. Я знал, что не сдержусь, и встречусь с тобой последний раз, попрощаюсь и исчезну навсегда, словно я и не существовал никогда. Не вышло. Ты стала слишком притягательной, слишком теплой, той, от которой невозможно оторваться, потому что забираешь боль. Ты на мгновение подарила мне надежду, за что я хочу сказать спасибо. Моя маленькая глупая Сакура. Хрупкая Сакура. Сильная Сакура. Теплая, как весеннее солнышко. Одна такая. Моя Сакура… Прости, Сакура, что снова исчезну, но уже навсегда. Прости, что убийца. Прости, что люблю. Не забывай, Сакура. Или, наоборот, забудь. Сотри из памяти, не восстанавливай. Сожги. Удали. Искорени. Представь, что я просто дурной сон. Я — просто фантазия… Еще раз взглянув на спящую девушку, Итачи захлопнул дверь и сложил несколько печатей. Раздался хлопок. Он исчез, оставив после себя легкий аромат космеи и уничтожающий все на своем пути запах крови и смерти, плотно прилипший к его плоти и духу, пропитавший все вокруг него, ставший неотделимой тенью. Открыв глаза, девушка снова уткнулась ими в чернеющий деревянный потолок. На столе, слабым свечением, снова горела одинокая свеча, танцующая свои особенные вальсы. Но в постели было холодно и одиноко. Смятые простыни, сбившееся в комок одеяло, пустующее место рядом с собой. — Итачи-сан? — хрипло позвала она, приподнимаясь на локтях. Тишина. Мертвая, пугающая тишина, совсем как в том месте ее безоблачного детства. — Итачи-сан? — настороженный вопрос, изучающий комнату взгляд. Никого. Лишь знакомый до рези в носу запах. — Нет, — протест. Откинув одеяло, девушка вскочила с кровати и наспех натянула на себя вещи, которые аккуратно были сложены на прикроватной тумбочке. Застегнув последний ремешок на юбке, Сакура кинулась к двери и с силой дернула на себя ручку. Заперта. В другую сторону. Снова неудача. Собрав в кулаке как можно больше чакры, Харуно с немыслимой силой ударила в деревянную преграду, но тщетно, только содрала в кровь костяшки пальцев. — Итачи! — громко, что есть сил, закричала она, продолжая барабанить кулаками в неподдающуюся ее усилиям дверь. — Открой немедленно! Слышишь! Итачи! — снова крик и грохот. Сакура замерла, оперевшись руками о дверь, и глубоко вздохнула, стараясь вернуть трезвый рассудок. Оглянула комнату, ловя взглядом любые, даже самые маленькие детали: кровать, стол, тумбочка, распахнутый настежь пустой шкаф, герб клана Учиха на стене. — Где я? — еще один вопрос без ответа. Прикусив до крови губу, Харуно снова обернулась к двери и уже собиралась ударить, как где-то сверху раздался оглушительный грохот, словно обвалилось нечто огромное. Звук падающих булыжников, рушащихся стен сотрясал небольшую комнатку, заставляя девушку вплотную прижаться к двери. Вскоре все прекратилось, но где-то вдалеке, сквозь слои земли доносились приглушенные крики. — Что происходит? — прошептала Сакура, оглядывая потолок и надеясь, что он не обвалиться на нее. А затем пришло осознание. — Нет! — пронзительно закричала девушка, всем телом врезаясь в деревянную преграду, сдирая кожу до крови. — Нет! Итачи, Нет! — Мангеке шаринган! — хриплый, уставший голос, тяжелое дыхание. «Саске, еще немного…» Снова крик, проникающий в самую душу. Слезы, обжигающие щеки, раздражающие глаза. Удары, доводящие до безумия. — Пожалуйста, — мольба сквозь дикий плач. Объятый вечным пламенем. Шаг. Еще немного сил, последний рывок. Пожалуйста. Не бойся, Саске. Не бойся, мой маленький глупый брат… — Хватит! Остановись! Нет! — боль, разрывающая на тысячи кусков и ломающая кости. Обессилев, девушка осела на колени, продолжая биться о преграду. Из-за слез уже ничего не видела, из-за криков не могла говорить, из-за тупой, невыносимой боли не могла двигаться. — Итачи… Протянутая рука. Касание. Не бойся, Саске. Я отдаю тебе свою силу и любовь. — Прости, Саске… В следующий раз, — улыбка. Прощай, Саске. Прощай, Сакура. Я вас люблю… Падение. Дверь открыта. Сорвавшись с места, Сакура побежала по коридорам, размазывая по щекам слезы. Вперед. Перепрыгивая через обломки, торчащие балки и камни, летящая только вперед. Наконец, впереди показался кусочек темного, серого неба. Грудь разрывало от тяжелого дыхания и непрекращающихся рыданий. Девушка выбежала на открытую, развороченную техниками площадку, горящую черным пламенем. И остановилась. Тела Саске и Итачи лежали рядом. Его глаза были закрыты, а на губах блуждала благодарная и любящая улыбка. Дождь любовно смывал с его тела кровь, словно укрывал заботливым покрывалом теплой воды. Дрожа всем телом, Сакура медленно приблизилась к братьям и, не в силах оставаться в вертикальном положении, упала на колени. Он будто спал. — Нет… — слетело с ее покрасневших губ. — Саске, это ведь неправда? — всхлипнула она, поворачиваясь к парню, который безжизненно смотрел в низкое, изрисованное темно-синей гуашью небо. Он ничего не ответил, а Сакура и не ждала. Мира уже не была. И веры не было. И счастья не было… Как и не было больше Итачи-сана… Он улыбался. Чему он радовался? Она не знала. Она не смогла его спасти. Не сумела. Толком не попыталась. И кто она после этого? Зачем? Зачем он оставил ее одну? Почему, ведь они так любили… И она будет продолжать любить, даже мертвого. Ведь он не виноват, ни в чем не виноват. Дождь. Холодные капли бьют по лицу, как пощечины — плата за ее слабость, за бездействие, за глупость. Доверчивость или наивность? Кого спасать? Зачем спасать? Ради чего? И снова на осколки, на части, на куски. Она уже не верила в этот мир. Мир, который забрал его. Яркое полуденное солнце освещало небольшую полянку, усыпанную ромашками и колокольчиками. Белый и сиреневый, даже синеватый, переплетаясь, образовывали прекрасное цветочное покрывало, манящее искупаться в нем и ощутить кожей ласковые прикосновения лепестков. Под деревом, на опушке леса, сидела женщина, нежно перебирающая темные, как вороново крыло, волосы мальчика, который сладко спал у нее на коленях. Ветерок нежно и убаюкивающе пробегался по белой коже матери, вплетаясь в ее розовые косы и очерчивая контур улыбающихся губ. Где-то вдалеке протяжно пели птицы, создавая какофонию чудесных звуков кипящего жизнью леса. Женщина, улыбнувшись еще шире, нагнулась к мальчику и осторожно, чтобы не потревожить его сон, поцеловала в макушку, вдыхая приятный и живой аромат космеи. С другой стороны поляны показалась мужская фигура, которая целенаправленно приближалась к матери и сыну, неся что-то в руках. Женщина, увидев гостя, махнула ему рукой, приглашая присоединиться. Им оказался взрослый, красивый мужчина, держащий в руках плетеную корзину, из которой доносился аромат вкусного обеда. — Спит? — тихо спросил он, присев рядом с женщиной и неловко проведя рукой по шелковистым волосам мальчика. — Так сладко, — прошептала в ответ она и прикрыла глаза, наслаждаясь спокойствием и умиротворением, которые поселились в ее душе. — Сакура, — позвал мужчина, погладив ее по щеке. Харуно взглянула на него и нежно потерлась о его ладонь, наслаждаясь теплым прикосновением. Она не была уверена, что они любили. Они нашли утешение друг в друге после смертей, войн, неправильно выбранных жизненных путей. Они спасли друг друга, снова подарив надежду и место, которое могут назвать своим домом. Они жили друг для друга, в отдалении от всех, находясь в своем маленьком, но крепком мирке, который никто не смел тревожить или же пытаться разрушить. Они не нуждались ни в чем кроме тепла и спокойствия, что окружали их сполна. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он и опустил взгляд на заметно округлившийся живот медика. — Хочу есть, — улыбнулась Сакура и осторожно засмеялась, дабы не потревожить сон любимого сына. Саске улыбнулся в ответ, все еще немного неумело, но искренне и нежно. В его душе больше не было места для тьмы и прошлого. Он воспитывал сына, хоть и не кровного, ждал рождение дочки и заботился о жене, обеспечивая их всем, чем должен был. В первую очередь заботой и любовью. Их дом находился на самой окраине Деревни скрытой в траве. Саске работал начальником полицейского участка, Сакура помогала в больнице, леча болезни, а не раны, полученные на миссиях. Здесь никто не знал, кем они были, а только — кто они есть. Они вычеркнули и уничтожили свое прошлое, оставив только одного человека… — Скоро годовщина, — доставая из корзинки обед, проговорил Саске. — Да, — улыбнулась женщина и окинула взглядом небольшую полянку. — Мне кажется, ему понравятся ромашки. Снова воцарилась тишина, не отягощающая никого из них. Мальчик заворочался на маминых коленях и открыл черные, как у отца, глаза. Похлопав длинными ресницами, он повернулся и с радостной улыбкой посмотрел на Саске. — Отец. — Да, Исао. — Расскажи об Итачи-сане, то есть, — он смущенно отвел глаза и, как бы спрашивая разрешения, взглянул на Сакуру, та кивнула, — о папе. — Опять? — усмехнулся мужчина, но перечить не стал. Присев рядом с женой и сжав ее все такую же маленькую, теплую ладошку, он начал свой рассказ. — Итачи с самого детства был одаренным ребенком… Кто-то не имея цели в жизни, обрел душевное спокойствие и желание просто быть хорошим человеком и любящей матерью и женой. Кто-то, ища цели, не раз спотыкался на жизненном пути, заходил в тупик и тонул в бесконечной, непроглядной тьме, а сейчас, умиротворенный и счастливый заботливо прижимал любимую женщину к груди, вдыхая ее родной аромат. Кто-то тонул и путался, забредая туда, где ей нет места, где ее оставили и потеряли, где ее засасывало в свои объятья болото из ошибок и неудач. Кто-то убивал и наслаждался этим, считая месть единственным смыслом жизни. Они искали правду, а нашли друг друга. Любили ли? Возможно. Не могли теперь расстаться? Определенно. А кто-то жертвовал собой, ради других, убивая, уничтожая, сметая все на своем пути, а в первую очередь свою собственную душу. Кто-то защищал всеми силами родную деревню и любимого брата. Кто-то искал утешения в глазах цвета первой листвы и находил его, словно они могли очистить и простить все его грехи. Кто-то, изменив ход вещей, сумел подарить счастье двум людям, которые не могли найти себя, свое счастье и свой смысл. Спасибо, Нии-сан… Спасибо, Итачи-сан… Спасибо, отец. Конец.