Красная - красная нить / Red red thread

Едва услышав утром трель будильника, я рывком проснулся и выключил его, боясь разбудить Джерарда. Оглянувшись на него, я с облегчением увидел, как тот мирно спит, и дыхание его во сне было глубоким и ровным. Снова на несколько мгновений я завис. Это странно, но с каждым разом мне было все тяжелее заставить себя отвернуться от этого спокойного, расслабленного, такого беззащитного лица, особенно долго хотелось наблюдать за ним, пока Джерард не видит. Было восемь утра, и солнце уже вовсю освещало улицу за окном, пробиваясь сквозь частые переплетения ветвей и листьев, которые отбрасывали рваные тени на пол в комнате, мою кровать и лицо Джерарда. Впервые мне было безумно жаль, что у меня нет плотных темных штор на окнах. Видя его таким сейчас, у себя на постели, я испытывал странные, незнакомые чувства. Невозможно было разобраться в них вот так, сию минуту. Но в этом клубке было одно, понятное для меня — хотелось продлить его сон и отдых подольше. Тихо поднявшись с кровати, я быстро пособирал с пола вещи, которые собирался надеть, и набросил на плечо рюкзак со школьными принадлежностями. Прокрался к двери и, аккуратно и медленно нажав на ручку, вышел из комнаты. Из кухни доносились звуки, мама уже встала и, видимо, готовила завтрак. «Черт, ну и видок у меня сейчас!» — подумал я, выходя на цыпочках, с кучей шмоток под мышкой и рюкзаком на плече, в одних трусах... ну просто герой-любовник из женского романа. Меня почти пробило на «ха-ха», так ярко и глупо я увидел себя со стороны. — Фрэнки, ты встал уже? К первому занятию сегодня? — голос мамы вывел меня из ступора. — Да, мам, я умываться, — сказал я и быстро спрятался со всеми вещами в ванной. Как хорошо, что, фактически, это была моя ванная, и мама сюда не заходила. Я мог оставить тут рюкзак и джинсовую ветровку, а потом сделать вид, что взял их из комнаты. Было бы странно, если бы я пришел к завтраку, одетый в верхнюю одежду и с рюкзаком. Только сейчас до меня дошло понимание, заставив сердце биться чаще и волноваться, что, встань Джерард в туалет сейчас и столкнись с мамой… И я не знаю, как бы стал объяснять это. Попросив мироздание, чтобы все обошлось, я пошел на кухню. — Утра, мам. — Доброе утро, Фрэнки, — мама быстро поцеловала меня в лоб, пригладив топорщащиеся волосы на затылке. — Ну ма-ам! — простонал я. — Что такое? — она улыбнулась, разливая по кружкам кофе. — Мы и так сейчас стали намного реже видеться и общаться, могу я поцеловать с утра своего сына и погладить его по голове? — мама поставила передо мной овсяную кашу с дрожащим комочком черничного джема и кружку с кофе, а позже к моему завтраку еще добавился тост с сыром. Как же я люблю вкусно покушать, м-м-м! — Мам, — начал я, отрываясь от жевания, — помнишь, ты приглашала ребят на ужин? — Конечно. Надумали уже? — она с интересом посмотрела на меня. — Сегодня у Майки день рождения. И я подумал, было бы неплохо сделать ему сюрприз — ужин у нас. Мы с ребятами бы приготовили что-нибудь, а я вообще-то думал сделать торт. Мама заливисто рассмеялась. — Да вы серьёзно настроены, мальчики. — Зря ты смеёшься, кроме Рэя, в нашей компании все неплохо готовят. — Но торт? — мамина бровь изогнулась точь-в-точь как моя, когда я был настроен скептически. Или, правильнее сказать, это я у неё научился? — Ну… Я хочу хотя бы попробовать. Интересно же, что может получится. Тем более, я надеюсь на помощь, — добавил я, вспомнив про дрыхнущего в комнате Джерарда. — Я поняла тебя, — мама улыбнулась. — Я немного отпрошусь с работы и помогу вам с приготовлениями. — О, Майки просил что-нибудь без мяса, — я улыбнулся, наблюдая за маминой реакцией. — Это даже проще и быстрее. Будете пасту с помидорами, рукколой и овощами? Я сделаю по своему рецепту, будет очень вкусно. — Ты спрашиваешь?! — мамина особенная паста была произведением искусства, не меньше. Но готовила она её так редко, что я каждый раз успевал соскучиться по этому божественному вкусу. — Тогда почистите лук к моему приходу, я буду часов в пять. Хорошо? Я утвердительно кивнул и, запив последний кусочек тоста чёрным кофе, пошёл в ванную за вещами. Времени оставалось совсем немного, и к девяти я должен был быть за своим столом в классе. Сегодня было всего две пары лекций, и я планировал освободиться к часу, а дома быть после двух, после того, как зайду в одно место, чтобы купить подарок Майки. В школе всё прошло гладко, и, несмотря на то, что сегодня я не готовился, меня никто не спросил, и я тихо-мирно прописал все четыре урока в тетради, не попадая в зону повышенного внимания. Из приоткрытых окон доносились звонкие голоса, у кого-то были занятия по физической подготовке на улице. Иногда я отвлекался ненадолго, чтобы посмотреть на этих ребят, усердно носившихся по беговым дорожкам, сдавая бег на скорость и прыжки. Отсюда, из кабинета на третьем этаже, было плохо видно, но в целом казалось, что им там очень весело, а тут царил монотонный голос мистера Блома, надиктовывающего очередной материал, и так жутко хотелось присоединиться к их беготне, что порой меня посещали мысли выпрыгнуть прямо в окно. Но я держался и, честно говоря, даже гордился собой за эту выдержку. После занятий, уже собираясь, складывая тетради и карандаши в рюкзак, я почему-то оказался почти самым последним и неожиданно услышал надоевший за три часа лекций безразличный голос. — Мистер Айеро, попрошу вас задержаться ненадолго. «Чёрт! Ну что ему ещё от меня надо?» — я мысленно возвёл глаза к потолку, но послушно прошагал к столу учителя. Последний человек уже выходил из кабинета, это был Джим Реллоуз, он сжал перед грудью кулаки, как бы говоря: «Держись, чувак, мы с тобой», и закрыл дверь. Я с грустью проводил его взглядом, будто он был мне братом родным. — Присаживайся, Фрэнк, — учитель указал на стул за столом напротив, и мне пришлось снова сесть. Больше всего сейчас я хотел удаляться от школы с постоянной скоростью пара миль в час, не оборачиваясь. Ведь впереди меня ждал, как я надеялся, очень интересный и весёлый день и вечер. Я посмотрел на мистера Карго Блома, изобразив неподдельное внимание. — Я бы хотел поговорить насчёт твоего друга, Майкла. Он пропускает занятия уже больше недели, при этом я не могу связаться с его родителями и получить более достоверную информацию о его состоянии. Его брат также пропал и не посещает школу. Может, ты знаешь что-нибудь об этом? — Эм… — я задумался о том, что бы такое рассказать, чтобы от меня поскорее отстали. Очень хотелось поведать этому невозмутимому человеку страшную историю о том, как старший Уэй продался в рабство, отрабатывая долг за приличную партию травки, и про то, как младшего чуть не убили, потому что его брат не успел к сроку. Интересно, хоть что-нибудь поменялось бы тогда на безымоциональном лице мистера Блома? — На самом деле, Майки и правда сильно растянул ногу при падении, он с трудом передвигается по дому. Но я очень усердно записываю все лекции, и почти каждый день мы прорабатываем с ним пропущенный им материал. Поверьте, он очень хорошо справляется. Когда он поправится и снова начнёт посещать школу, он будет в курсе всего, что мы проходим сейчас. — Я смотрел на учителя, выискивая признаки удовлетворения моим ответом, но нет, всё то же непроницаемое лицо и неподвижные, светлые глаза. — Что ж, приятно слышать, что тебе не всё равно. Я бы очень хотел увидеть его уже на следующей неделе, передай ему это. — С этими словами мистер Блом встал, собрал в стопку журналы и бумаги на столе, и, взяв их под мышку, направился к выходу из кабинета. Я уже собрался выдохнуть, как у самой двери он обернулся. — И ещё, пожалуйста, передай старшему Уэю, если встретишь его, что выпускной год только начался, а он снова подбирается к тому, чтобы попасть в списки проблемных учеников из-за пропусков. Вряд ли его повторно оставят на второй год. Скорее всего, вопрос будет стоять уже об отчислении. Пусть он подумает об этом на досуге? — и Карго Блом вышел, не спеша закрыв за собой дверь и оставив меня в классе наедине с собственными мыслями. «Дерьмо!» — подумал я и почувствовал, как радостное утреннее настроение начало медленно сдуваться, словно проткнутый спицей воздушный шар. Я шёл по улице в направлении магазина спортивных товаров. Погода стояла сказочная, но это было в порядке вещей для сентября в Джерси. Почти лето, но более мягкое и спокойное, без жары и духоты, с приятно прохладными ночами, дающими отдых от дневного тепла. В голове постоянно прокручивалась фраза мистера Блома «вопрос будет стоять об отчислении», и я уже хотел биться головой о ближайшую стену, чтобы заткнуть его голос, застрявший в мозгу. В конце концов, кто я такой, чтобы говорить это Джерарду? Если этот парень собирается портить себе жизнь всеми возможными способами… разве я могу запретить ему это? «Постой-постой, Фрэнки, — включился внутренний голос, — а если ему просто нужна поддержка? Дружеский пинок? Может, он просто запутался в чём-то и считает, что то, что он делает — лучшее решение? Ты собираешься просто наплевать на это, потому что не хочешь лезть, потому что лениво, или боишься разладить ваши, только-только ставшие более близкими, отношения? То есть, ты собираешься забить на друга? На человека, который тебе дорог?» — А-а-а, заткнись! — вырвалось у меня вслух, когда я уже подходил к дверям магазина. Проходившая неподалёку девушка недоумённо оглянулась на меня. «Ну что? Я выгляжу как псих? Возможно, но плевать я хотел на ваше мнение, мисс». Я открыл дверь магазина и зашёл внутрь. Моей идеей-фикс давно уже было покататься с парнями на роликах. Я так и не спросил, умеют ли они, но недавно решил, что стоит просто подарить ролики Майки, и всё выяснится само собой. Даже если он не умеет кататься, я быстро научу его, я очень хорошо запомнил, как это было со мной, и как Эл с Лалой за несколько дней поставили меня на ролики. Финансы мои были ограничены, но я постарался выбрать самое приличное на данную сумму и, пока шёл между рядов с всевозможными спортивными товарами, вспомнил, как я, стараясь не запалиться, по-тихому пересматривал всю найденную обувь Майки, чтобы определиться с размером. Хе-хе, много же мне задали бы вопросов, застукай кто-нибудь за этим странным занятием. «Обувной фетишист!» — я улыбнулся, представив обличающего меня Рэя и Майки, подыгрывающего ему: «Я всегда знал, что с этим парнем что-то не так!» Выбрав, наконец, очень приличную пару, которая изначально стоила намного дороже, но в связи с окончанием лета шла с огромной скидкой, я успокоился и, оплатив покупку, двинулся домой. Тут было всего десять минут ходьбы, но я уложился в семь, потому что боялся, что этот нудный голос в моей голове снова начнёт учить меня жить. Что это было вообще? «Лучший Фрэнки»? А у него не возникало мысли, что я сам, весь такой прилежный, иногда не понимаю, на хрена я трачу столько своего времени на школьные лекции, что мне неинтересны, и на дела, заниматься которыми мне не хотелось? Знал ли я сам, чего я, вот конкретно я, не оглядываясь на маму и прочее давление извне, хочу? К чему стремлюсь? Зачем мне школа? И что будет после неё? Чем я хочу заниматься? Чем зарабатывать на жизнь? Единственное, в чём я был уверен, — что мне нравится играть на гитаре, что мне нравится заниматься музыкой. А-а-а! Блин, я всё-таки снова начал думать о том, о чём не хотел думать сейчас, и больно ущипнул себя за руку почти перед самым домом. Поднявшись по ступенькам, я осторожно открыл дверь, поставив коробку с роликами к прихожей, и на цыпочках прошёл к своей комнате. Джерард всё ещё спал, разметавшись по кровати и скинув одеяло на пол (чёрт, третий час дня, как ему это удаётся?!). Выглядел он очень умиротворённо, и я, тихонько прикрыв дверь, ушёл на кухню — начинать готовить торт. Рецепт давно был у меня в голове, я решил сделать обычный бисквит, только в один из коржей добавить шоколадную смесь, чтобы он стал тёмным. Прослоить его нарезанным бананом, а в качестве крема взбить сливки с сахаром. Моим тайным ингредиентом должна была стать алкогольная пропитка для коржей — я как раз заприметил у мамы в шкафу открытую бутылку клубничного ликёра. Стащив с себя джинсовку и накинув мамин фартук, я принялся долго, медленно и упорно взбивать миксером яйца и сахар для бисквита. — Чёрт побери, Фрэнки, знал бы ты, как тебе идёт! — я обернулся на зевающий голос, и увидел восставшего Джерарда, потягивающегося в коридоре на входе в кухню. Этот соня даже не додумался одеться, щеголяя босиком, в боксерах и растянутой футболке, в которой спал. — И тебе доброе утро. Голова не болит? — улыбнувшись ему, я вернулся к своему важному занятию, прижимая одной рукой к животу огромную миску с тестом, а другой двигая миксером. — Если бы не твоё «жжжжжж», я бы ещё пол часика поспал. — Он без зазрения совести плюхнулся на ближайший от меня стул. — Надеюсь, ты хорошо спал? — спросил я, потому что сам спал адски, долго не мог заснуть, постоянно прислушиваясь к мерному дыханию Джерарда, и не мог не обращать внимания на его вездесущие ноги и руки, периодически задевавшие меня под одеялом. — Я спал просто божественно! — с довольным видом сказал он, глядя на меня снизу вверх яркими лучистыми глазами. — Особенно, если учесть то, что до этого почти не спал неделю. А вообще, рядом с тобой было очень уютно. Обычно я замерзаю под утро, — чуть смущённо улыбнулся он, — но не сегодня. — Замерзаешь?! Да ты жаришь, как печка, Джерард! Я постоянно норовил раскрыться, потому что было очень жарко от тебя. — Блин, на самом деле, так и было. Спать с ним под одним одеялом было просто невыносимо, и под конец я просто вылез из-под него. — Оу. Ну, если я горячий, это ещё не значит, что мне самому тепло. Просто у меня кровь такая. А твои ноги наоборот были такими холодными, когда я только улёгся. — Ээ… у меня всегда ноги холодные, это нормально, — попытался защититься я. — Ну, знаешь, — возмутился Джерард, — это нормально, но не тогда, когда натыкаешься на них случайно под одеялом. — Вообще-то, тебя никто и не приглашал ко мне в кровать, — тихо пробубнил я, не глядя на него. Дались ему мои ноги, надо же! Джерард заливисто рассмеялся, поднимая вверх руки. — Ладно, ладно, сдаюсь. На самом деле, я отлично выспался у тебя, спасибо, Фрэнки! Дома мне такое точно бы не светило. Я умываться. — «И, надеюсь, одеваться?» — добавил я про себя, глядя на аппетитную задницу идущего в ванную друга. «Какого хрена я вообще пялюсь на его задницу?!» — подумал я и быстро отвернулся. Через десять минут, когда Джерард, сияющий, умытый, и, слава богу, одетый, вернулся на кухню, я уже разделил тесто на две части и в одну добавил какао порошок. Ещё немного, и можно было ставить всё это в духовку выпекаться. Духовым шкафом я еще ни разу не пользовался, но надеялся на свою способность разобраться в крутилках и выставить нужную температуру и режим. — Я смотрю, ты затеял тут что-то грандиозное, — сказал Джерард, нависнув над моим плечом и разглядывая содержимое чаш. — Что это? Я по привычке повернулся на голос и чуть не столкнулся с ним нос к носу. Смутившись, я быстро отвернулся обратно и сказал: — Это… это будет бисквит для торта. Чёрт, не мог бы ты не стоять так близко? Это отвлекает. — Чёрт, чёрт, чёрт! Я хотел сказать, что он мне мешает… Хотя на деле эта его чёрная лохматая голова над плечом именно отвлекала меня от мыслей о готовке. Блин! Когда этот парень не торчит рядом, я совершенно нормальный человек. Но стоит ему подойти ближе, чем на метр, как внутри меня начинало что-то тикать. Чёрт! Может, это счётчик Гейгера? Может, этот говнюк радиоактивен? Как же нелепо я оговорился… — А ты не отвлекайся, — в голосе Джерарда явно читалась усмешка. — Я просто смотрю, как ты это делаешь. Знаешь ли, выглядит круто. Никогда бы не поверил, что ты можешь стоять в фартуке с миксером в руке и что-то старательно перемешивать. Хочется навеки запечатлеть этот момент, и даже, возможно, унести его с собой в могилу. Я смутился ещё больше, но всё-таки губы поползли вверх от его слов. Этот парень уже откровенно стебался надо мной, я не выдержал, и ткнул его назад локтем свободной руки. Он скорчился сзади от смеха, а я быстро сказал, пока он не очухался: — Займись лучше делом, Джи. — Чем именно? — отсмеявшись, он выпрямился и даже, кажется, немного посерьёзнел. — Надо придумать, как выманить Майки из дома и привести сюда. Я говорил с мамой, она поможет устроить отличный ужин, было бы здорово организовать тут сюрприз для него. Ну, чтоб было неожиданно, что ли. Чтобы он удивился и обрадовался. — И тут мне в голову пришла здравая, но очень запоздавшая мысль — ведь к Уэям приехали родители, и, скорее всего, сегодня Майки собирается побыть в кругу семьи? Вот чёрт! Я так привык к тому, что они живут одни, что совсем не учёл этого… Какой же я дурак! — Джи? — М? — Я дурак? — Интересный вопрос. Если честно, очень хочется ответить, что да. Просто, чтобы позлить тебя, — и он снова улыбнулся мне, широко и открыто. — Иди ты… Просто я совсем забыл про ваших родителей. Они же не отпустят его отмечать к нам в день рождения. Это как-то глупо. — Они утром собирались уехать в Нью-Йорк. — Лицо Джерарда стало непроницаемым, и улыбка за секунду стёрлась с лица. — В смысле? Чтобы вернуться вечером? — я совсем ничего не понимал. Приехать, чтобы снова куда-то уехать, пусть и совсем недалеко. Но ведь у Майки день рождения… — Они повезут отснятые материалы в несколько глянцевых журналов. А вечером у них банкет в National Geographic, не знаю, по какому поводу. Если честно, я очень сомневаюсь, что они вернутся сегодня. — Но как же Майки? — я не представлял, чтобы моя мама могла поступить подобным образом. Должно было случиться что-то невероятное, чтобы такое произошло. Даже сегодня она сказала, что отпросится с работы, чтобы помочь сделать праздник для Майки, которого видела один раз. Поэтому я совершенно ничего не понимал в том, что происходило у Уэев, а происходящее расстраивало меня и ставило в тупик. — Фрэнки, выдохни. У нас всегда так. Они говорят: «Извините, мальчики, работа не ждёт», — и укатывают по очередным делам. Они просто безумные фотографы-маньяки, ты бы видел, как горят у них глаза, когда они начинают говорить о своих съёмках, о местах, где они побывали, о том, какие моменты удалось поймать в объектив. Если честно, я уважаю их за это и даже где-то завидую. Меня, к примеру, уже долгое время ничто не зажигало настолько, чтобы стать сумасшедшим, как они. Наверное, они считают, что мы уже выросли и вполне можем справиться со всем самостоятельно. На самом деле, так оно и есть. Но их вера в нас несколько однобока, к примеру, те же деньги они переводят бабуле — она оплачивает счета за дом, мы вместе закупаемся продуктами, она даже что-то оставляет нам на карманные расходы. Наверное, это правильно, всё-таки, доверять такие суммы двум парням-подросткам не стоит. К слову, как-то раз мы с Майки спустили большие деньги, просто поехав на выходных в Нью-Йорк в парк развлечений, и оттянулись там до блевотины. Мы перекатались на всём, на чём только можно, посетили все комнаты страха и тиры, и наелись сахарной ваты на жизнь вперёд. До сих пор передёргивает от одного воспоминания. — Он улыбнулся, явно переносясь в тот день, но потом уголки его губ снова вернулись вниз. — Просто выходит так, что жить одни и без внимания — мы уже взрослые. А чтобы доверять нам, как взрослым — мы ещё не заслужили. Вот именно это и бесит. Эти двойные стандарты. Как-то отец прямо признал, что у него не хватает времени, чтобы проводить его с нами. Что у него идёт фантастический профессиональный рост, и он не может отойти в сторону сейчас — его тут же обскачет кто-то более молодой и резвый. Он сказал, что надеется, что когда-нибудь мы поймём его. Но он хотя бы и не делает вид, что сожалеет об этом. Это обидно. Но честно. А мама… не успевает приехать, как начинает лезть нам с Майки в душу, во все наши дела, будто ей есть дело. И те несколько дней, или неделю, что они будут дома, она постарается взять под контроль все сферы нашей жизни, будто до этого мы несколько месяцев не справлялись сами, и не будем справляться после их отъезда. А на хрена нам этот контроль? Иногда нам просто хочется, чтобы нас любили. Без причины, а не за что-то. Джерард замолчал. Он стоял, опираясь локтями на кухонную барную стойку за его спиной, смотрел куда-то сквозь меня и выглядел потерянным. Я поддался порыву, отложил миксер и крепко обнял его. Мне было очень жаль ребят, потому что я прекрасно понимал, о чём Джерард говорит. Моя мама… она редко говорила, что любит меня. Но, чёрт возьми! Я всегда чувствовал это. Это было в её голосе, когда мы говорили. В том, как она смотрела на меня с утра, или в том, как просто что-то делала для меня, как сегодня. Все эти незначительные мелочи и давали мне ощущение любви и тепла — завтрак и крепкий чёрный кофе по утрам, который она сама терпеть не могла, но делала для меня. Искренняя заинтересованность в том, что происходит в моей жизни. Наши разговоры, хоть и редкие, но такие значимые для меня. Её молчаливое одобрение моих музыкальных пристрастий, хотя сама она очень не любила тот стиль музыки, что слушал и играл я. Но моя причастность ко всему этому в корне меняла её отношение. В общем, каким бы я был, не получая этого? Прогуливал бы школу? Выпивал с так называемыми друзьями? Курил бы травку? Сбегал бы из родительского дома на ночь к другу? Мои мысли плавно вернулись к Джерарду, его тёплой и твёрдой груди под футболкой, к которой я прижимался ухом, и стуку сердца где-то внутри. Тук-тук… Тук-тук… Он обнимал меня одной рукой, а я, как дурак, крепко сжимал его обеими. Может, от этого ему станет хоть немного теплее? Лучше? — Джерард. Я люблю вас с Майки просто так. Вы офигенные. На несколько секунд он замер, почти перестав дышать и гладить меня рукой по спине. А потом тело его начало легко трястись, и, подняв на него глаза, я понял, что он беззвучно смеётся. — Придурок, чего смешного? — я отстранился и хотел было вернуться к миксеру и бисквитам, но он схватил меня за руку и вернул в прежнее положение. — Нет, Фрэнки, просто… — он опять затрясся с едва слышным смехом. — Просто ты поразительный, правда. Спасибо тебе, я сейчас чувствую себя очень счастливым. — Его рука перекочевала на мою голову и взъерошила волосы. — У тебя такой классный ёжик. Очень необычные ощущения, когда трогаешь его. У Майки волосы совсем не такие… Ай! — неожиданно подскочил он, — Чёрт, Майки! Где у вас телефон? — он проскользнул между мной и стойкой, и это был снова ироничный и знакомый Джерард, у меня просто камень упал с души. — В прихожей на тумбочке. Если бы ты имел привычку заходить через дверь… — Не гунди, — он улыбнулся и быстро ушёл в сторону прихожей.