"Игра с судьбой" или "Я играю на счастье!"

- Но это ведь хорошо? Я давно об этом мечтал, - тихо произнес брюнет, мягко улыбаясь. Я только кивнул в ответ. - Да, конечно. *** - Том! – отчаянно выкрикнул Билл, встав на пороге своей комнаты. Я поставил свои вещи в холле квартиры, встав напротив него. - Что? – устало выдохнул я, взглянув на брюнета. - Загибай пальцы… Мы умчались оттуда, как будто ошпаренные! Ты молчал всю дорогу, не взглянув на меня ни разу! У тебя на лице такая мина, словно третья мировая началась! Ты зашел в дом, словно испуганная кошка! И теперь ты еще спрашиваешь, что я от тебя хочу? В чем дело? – он выпрямился, удовлетворенно выдохнув набравшийся в легкие воздух. Казалось, все, что копилось по дороге, выплеснулось разом, облегчая его тяжелое бремя. - Дело в том, что… - начал я вызывающе, но не смог закончить предложения. Что я должен был ему сказать? Дело в том, Билл, что я совершенно не преуспел в жизни. Дело в том, что я четыре года висел на шее своей подруги, пользуясь ее добротой. Дело в том, что в мои двадцать лет у меня нет даже своего уголка, где можно было бы остаться одному и почувствовать себя свободным человеком. Дело в том, что я ощущаю себя подлой содержанкой, в конце концов. - Твое мужское самолюбие задето, я понимаю, - скептически фыркнул Тройман, сложив руки на груди. Непроницаемое лицо глядело на меня двумя шоколадными пропастями, затягивающими, словно в водоворот, прожигая и гипнотизируя. Я отвел взгляд, не выдержав. Билл самодовольно хмыкнул. - Нет, просто… - промямлил я, заведя руку за голову. Брюнет снисходительно улыбнулся, подойдя ко мне. - Дело в Юмико, я понимаю, - тихо произнес он, - но разве до тебя не дошло? Она сделала это специально, чтобы ускорить наши отношения, чтобы ты не решался на совместное сожительство еще несколько десятков лет. Мика сделала это только ради тебя. Вовсе не потому, что ей нужны деньги, вырученные с квартиры Ким. А ты – идиот, раз еще и обиделся на нее. Иногда ты ведешь себя, как истеричка, Том! - Дело не только в этом, - я попытался защититься, находя оправдание своим действиям. Уши запылали, выдавая весь стыд. Слова Билла были не только разумны, но и правдоподобны, зная характер Иватари. - Если тебе так хочется собственное жилье, так купи себе квартиру, в чем проблема? Будешь сдавать ее и получать дополнительный заработок. А захочется съехать от меня, вернешься туда. Деньги на это у тебя есть, зачем делать из мухи слона? – продолжал вгонять гвозди в крышку гроба моей неразумной обиды Тройман. Я улыбнулся. - До чего ты все-таки умный, - фыркнул я, скрывая стеснение. Билл покачал головой и обошел меня, взяв чемодан в руки. - Нужно разложить твои вещи, бери остальное, - величественно бросил он, скрывшись в спальне. С этого момента мы стали жить вместе. Билл перестал жаловаться на то, что я бросаю его одного в кровати, потому что теперь ему приходилось вставать раньше меня: коллекция все еще была не закончена, хотя сроки уже поджимали. Мне все чаще приходилось приезжать в его мастерскую, чтобы побыть с ним хоть какое-то время, но и эти посещения спустя несколько дней были запрещены по причине «неработоспособности» Троймана в моем присутствии – его рабочее место стало символом совершенно не деловых отношений между моделью и дизайнером. Я усмехнулся, вспомнив, реакцию Билла, когда я, находясь в его мастерской, просто предложил ему отдохнуть, похлопав ладонью по дивану: покрасневшие вмиг щеки, загоревшиеся глаза и взгляд, сводящий с ума по мановению волшебной палочки… - Да? – недовольно ответил я, оторвавшись от приятных воспоминаний и подняв трубку рабочего телефона. Кресло подпрыгнуло, когда я выпрямился на сиденье, сложив руки на столешнице стеклянного стола. - Ой, какие мы злые и заработавшиеся… - раздался голос Юмико, - я сильно отвлекаю? - С какой стороны взглянуть, - протянул я, снова облокотившись на спинку и усмехнувшись: раскрытая папка лежала передо мной в полном одиночестве, не имея никакого шанса быть прочитанной до конца. - Ну, это не так важно, уж для меня-то минутку времени уделить можно! – протараторила она на выдохе. Губы невольно растянулись в улыбке: я не виделся с подругой уже больше недели, погрязнув в работе. - Если только минутку, - не уступая наглости девушки, заявил я. Мика хмыкнула и неожиданно воскликнула. - Если у нас так мало времени, то сразу по делу: ты офигел, Каулитц? – я поперхнулся воздухом, закашлявшись, - какого…черта, извини за выражение, ты пудришь мозги бедному Биллу? - Я? С чего это я пудрю ему мозги? У нас все прекрасно, - округлив глаза, ответил я. Подруга выдавила из себя артистический смешок, выражая свое скептическое отношение ко всему происходящему. - Ким мне все рассказала о вашем разговоре. Ты боишься признаться ему в любви? Вот почему вы, мужики, все такие трусливые? Зачем скрывать свои чувства, я не понимаю?! - Стоп! – резко остановил я девушку, подняв ладонь вверх, словно она могла это видеть, - давай я скажу? Во-первых, я не боюсь. Во-вторых, я ничего от него не скрываю, ты ведь не знаешь всего. И, наконец, в-третьих, давай это останется только между мной и Биллом? Твой синдром мамочки меня иногда сильно напрягает… - А без такой «мамочки» ты бы уже понаделал глупостей! – хихикнула Мика, никак не отреагировав на высказанные мною три пункта правил. - Действительно, - улыбнулся я, - Куда бы я без тебя делся… Кстати, спасибо за рецепт запеканки! Билл обещал расцеловать тебя за это! - Лучше бы он тебя расцеловал, ты же все-таки готовил, - иронично усмехнулась подруга. Я самодовольно фыркнул. - Ну, он и… - неоднозначно протянул я. - Ладно, без подробностей, я уже удовлетворена на сегодня: Ким тоже понравилась эта запеканка… - мы синхронно рассмеялись ее пошлой шутке. Я расслабленно откинул голову назад, глядя в потолок. - Как же я по тебе соскучился за это время… - протянул я, улыбнувшись. Мика тихо выдохнула: «я тоже». - По кому это ты там соскучился? – раздался недовольный голос с порога кабинета. Я испуганно вскинул голову, взглянув на нахмурившегося Билла, который сложил руки на груди. - По собственному гарему наложниц, - пошутил я, закатив глаза. По ту сторону провода снова захихикала Юмико. Я улыбнулся и показательно обратился к подруге, глядя брюнету в глаза. - Мика, я тебе позже перезвоню, ок? – девушка лишь понимающе хмыкнула в ответ и отключилась. Билл смотрел мне в глаза, словно выискивая в темных зрачках скрытую от него правду. Он плотно сжал губы, как делал это всегда, находясь в недобром положении духа. Скрещенные руки создавали эффект закрытого холодильника – рабочего, но не светящегося. Вызывающая поза: расставленные ноги, откинутая назад голова и нахальный взгляд. Я не смог не залюбоваться им, чувствуя, что воздуха катастрофически не хватает. Хотелось подойти к нему, схватить лицо за подбородок, впиваясь в губы жадным поцелуем, ощущая полную власть над сексуальным брюнетом. Однако он не давал ничего сделать, гипнотизируя и поедая меня взглядом, пригвоздив им к креслу, не давая ни шелохнуться, ни сделать глубокого вдоха, чтобы унять сердцебиение. В паху начало покалывать, живот словно стянуло жгутом, зазывая скользнуть под одежду ладонями, расслабляя организм. Сердце сделало кувырок в груди, прижимая легкие к ребрам, отключая возможность думать и дышать нормально, когда Билл занес руку назад, щелкнув замком. Дверь надежно закрыла нас от окружающего, предоставив нам шанс сойти с ума. - Значит, гарем с наложницами? – едва слышно прошипел брюнет, медленно расстегивая одну пуговицу за другой, продолжая испепелять меня вызывающим взглядом. Я улыбнулся уголком губ, лихорадочно облизнув сухие губы. - Кто знает, все возможно… - так же тихо прошелестел мой голос. Билл на мгновение прикрыл глаза, откинув голову и проведя пальцем по обнаженной груди, задев ногтем проколотый сосок. Я простонал его имя, не смея оторвать взгляда от представшей передо мной картины. Брюнет лишь улыбнулся, услышав мою реакцию и зажмурившись от удовольствия. Распахнув глаза, он медленно подошел ко мне, поставив одно колено на кресло, нависнув надо мной и глядя в глаза. Я вызывающе вскинул брови, словно подгоняя его интерес, поддерживая заданные условия игры. Билл усмехнулся уголком губ и наклонился к моему лицу, обхватив подбородок двумя пальцами и лизнув подковку в губе, вызывая дрожь по всему телу. Я подавил в себе дикое желание опрокинуть парня на стол, вжимаясь в него всем телом… Нет, эта игра стоила свеч. - Докажешь, что ты лучше всякой наложницы? – прошептал я, закусывая его мочку, горячо выдыхая на ухо и медленно потянув за колечко в соске двумя пальцами. Билл выдохнул, протяжно застонав и зажмурив глаза от удовольствия. Присосавшись к длинной шее, едва дотронувшись губами до остро выпирающего кадыка, я завел его руки за спину, брюнет выгнулся в спине, сев на меня и разведя ноги в коленях. Выдох смешался с терпким стоном, вырываясь горячей струей воздуха, скользнувшей мимо горящего лица невидимой птицей. Я прикрыл глаза, наслаждаясь его сбитым дыханием. - Обожаю твой голос, - выдохнул Билл, приникая к моей шее. Я запрокинул голову, прикрывая глаза на мгновение, блуждая ладонями по послушному телу брюнета. Он сел мне на прямо на пах, вызывая легкое головокружение и сладкую дрожь по телу. - Билл… - прошипел я, - с*кин сын! Но Тройман лишь криво усмехнулся в ответ, проникая горячей ладонью под тонкую рубашку, исследуя когтями мышцы пресса, упуская из вида ремень и пояс брюк, умело и быстро расстегивая их. Я ощущал Билла голой кожей, несмотря на то, что все еще был в одежде: мысли путались, логика затмевалась всеми пятью чувствами, данными природой. Казалось, и забыл о том, где мы находимся, все было слишком ничтожно по сравнению с брюнетом, который творил своими руками невозможное. Забывшись, я застонал в голос, выгнувшись, когда он с силой сжал пальцы, проведя ими по всему основанию члена. Билл тут же приник к моим губам, затыкая самым действенным способом. Однако, уже спустя несколько долгих мгновений, брюнет убрал руки, заставляя меня разочарованно простонать. Он приник к шее, засасывая кожу, и, отводя мои руки назад, аккуратно сполз на пол, становясь на колени. Воображение тут же заиграло в полную силу, рисуя яркую картинку того, что собирался сделать парень: вот он откидывает челку со лба, взглянув в затуманенные глаза, приспускает мои джинсы вместе с бельем, открывая взору истекающий смазкой орган, обхватывая его плотным кольцом розовых губ… Но вместо этого он лишь шепчет: - Не двигайся, - отодвигая мои руки от себя. Привстав на коленях, Тройман медленно раскрыл ширинку на собственных брюках, сдергивая их себя. Следом опустилось белье, демонстрируя мне жаждущий удовлетворения член. Я сглотнул, прикрыв глаза. - Посмотри на меня, - едва слышным шипением отозвался Билл на мою реакцию. Я послушно поднял веки, сердце пустилось вскачь, жар, казалось, заполонил меня изнутри, поднимаясь огромной змеистой волной. Брюнет, приоткрыв рот и выпустив наружу язычок, запрокинул голову и принялся ласкать себя, постанывая изредка от удовольствия. Собственный член с поджимающимися от возбуждения яичками, истекал горячей смазкой, требующий определенного внимания к себе. Однако едва я попытался что-либо предпринять, как Билл тут же останавливал меня свободной рукой. - Билл… - глухо протянул я, пытаясь остаться в реальности. Брюнет закусил губу, специально раздразнивая меня, облизал кончиком языка пирсинг в губе. - Я лучше? – тяжело выдохнул он, откидывая голову назад. Я остановил взгляд на мокрой шее, на судорожно двигающемся кадыке. Вопроса в том, что Билл лучше любой наложницы не вставал передо мной никогда, сейчас – подавно. Но мое молчание, прерывавшееся мучительными стонами, Тройман воспринял по-своему: - Говори, Том, - прошептал он, приоткрыв глаза и приблизившись ко мне. Ладонь брюнета окружила мой член в горячих оковах тонких пальцев, сводя с ума головокружительными ощущениями. Перед глазами заплясали цветные круги, прыгая на черном фоне небосвода. Я прокусил губу, стараясь не закричать. - О, да… - Лучше? – с блаженной улыбкой на лице, Билл наблюдал за моими мучениями, за тем, как я стараюсь себя сдерживать. - Лучше! Да, черт возьми, да… - схватившись руками за подлокотники, простонал я. Брюнет едва заметно улыбнулся и опустил голову, смыкая истерзанные губы на головке члена. Я вскрикнул, сразу же прикрывая себе рот ладонью. Двигая бедрами навстречу умелому ротику, я едва сдерживался от стонов, полностью повинуясь его горячей влаге. Ощущения смешивались, путая мысли и кружа голову, перед глазами все поплыло. Я практически не мог открыть глаза, лишь закусывал губы, удерживая в груди весь тот воздух, что так часто вдыхал раскрытым ртом. Билл стонал, создавая губами вибрацию по чувствительной коже, сводя меня с ума. Эпицентр всех желаний, всего, что сейчас управляло мною – было в руках брюнета. И этим рукам можно было довериться без всякого сомнения: сильные, нежные, с тонкими ловкими пальцами… Кончик горячего языка надавил на уздечку, и я, не сдержавшись, кончил. - Я же гей, меня наложницы не интересуют… - едва выровняв дыхание, прошептал я. Билл промолчал, ничего не ответив и лишь глупо улыбнувшись, оперся на ножку стола. Приоткрытый рот с распухшими красноватыми губами притягивал взгляд словно магнитом. Выбившиеся короткие прядки прилипли к лицу, брюнет небрежно откинул их легким движением и взглянул на меня. - Я отсюда больше не встану, - заявил он, вытягивая ноги. Я застегнул джинсы, громко звякнув пряжкой ремня. - Тут полы не обогреваются, встань, - ответил я, пытаясь прийти в себя. Билл фыркнул на мои слова и отрывисто засмеялся, откидывая голову назад. - Том, только ты после такого можешь говорить о холодных полах в помещении…идиот, просто идиот… - протянул он, завывая. Я пожал плечами, выражая свое недоумение по поводу его смеха. Неожиданно раздался стук в дверь, кто-то, вероятно очень рассерженный, желал проникнуть в мой кабинет. Мы с Биллом испуганно переглянулись, застыв каждый на своем месте. Однако он тут же активизировался, встав с пола и застегнув брюки одним резким движением. Я с ужасом заметил на них компрометирующее пятно и перегнулся через стол, достав ему сумку. - Прикройся, - прошипел я, пытаясь «разгладить» лицо руками. Билл прижал к брюкам сумку и, отчаянно краснея, присел на стул. Я встал с рабочего места и направился к двери, намереваясь открыть ее. - Здравствуй, Майки! – ненатурально улыбаясь, воскликнул я, едва распахнув дверь. Ужас, казалось, сковал все тело. Я смущенно закусил губу, почувствовав легкую боль от прошлого укуса. Парень выгнул бровь, коротко оглядев меня. На его лице отразилось все эмоции, доказывающие, что по моему внешнему виду ясно, чем я занимался минуты две назад. Брезгливо поморщившись, Коллинз зашел в кабинет. Билл криво улыбнулся и помахал ему рукой, тут же отвернувшись к столу. - Я хотел забрать бумаги, которые прислали вчера. Они ведь у тебя? – внимательно взглянув мне в глаза и показав этим взглядом все отвращение, которое он ко мне испытывает, сказал Майк. Я кивнул, судорожно раздумывая, о каких бумагах он говорит. - Я еще не ознакомился с ними, мне нужно доработать кое-что…я пришлю тебе факсом? – стыдливо ответил я: все это я должен был закончить его вчерашним вечером. Что не дало мне этого сделать, я не и сам не особо понимал. - Тогда отдашь сразу Дэну, - выпалил парень и скрылся за хлопнувшей дверью. Я устало выдохнул, расслабленно откинувшись в родном кресле. - Черт, - прикрыв лицо ладонями, прошептал Билл, - нужно было быть аккуратней. В разгар рабочего дня… Я ведь зашел за тем, чтобы ты подписал бумаги! - Подпишу-подпишу, ты только переоденься! – нервно выдохнув, произнес я и метнулся к шкафу, в котором лежали запасные джинсы. Темно-синяя ткань с нарочито потертыми коленями хорошо растягивалась и позволяла себе гордо носить бирку с несколькими размерами. Билл присвистнул, оглядывая брюки взглядом профессионала. - Это чье? – ревностно спросил он, - только не говори, что… - Да, мои, - нетерпеливо закончил я за него, отводя взгляд. Брюнет восхищенно взглянул на меня и схватил джинсы, рассматривая их со всех сторон. - Откуда? Я хочу посмотреть на тебя в них! Еще никогда не видел, чтобы твою задницу что-то обтягивало! – радостно заявил он. Я закатил глаза. - Ты их наденешь, или нет? Светишь пятном, за километр видно, - начиная нервничать за то, что меня могут нарядить в эти джинсы, ответил я. - Конечно, надену, куда мне деваться? Но…обещай мне, что примеришь эти чудо-брючки, когда мы придем домой? – лукаво взглянув мне в глаза, сказал Тройман. Я упрямо выдержал этот взгляд, не говоря ничего в ответ. Молчание длилось, кажется, вечность. Билл, вскинув брови, буравил меня хитрыми глазами, я – скептически ухмыляясь. Однако вскоре брюнет обиженно надул губы, и мне пришлось сдаться раньше, прежде чем наигранная обида стала реальной. - Я примерю их, если ты пообещаешь мне, что не станешь заставлять меня надевать такое всегда. Ок? – закатив глаза на мгновение, попросил я. Билл неоднозначно хмыкнул. Я счел за лучшее промолчать и просто дождаться лучшего момента. Выматывающий день оказался невероятно падок на сюрпризы. После жаркого и солнечного дня вечер был потрясающе промозглым и ветреным, богатым на короткие частые осадки, которые наполняли воздух удушающей влажностью и сладким озоном. Теплый свет от домашней люстры в такой вечер казался еще более уютным и притягательным, а сытый и довольный Билл еще более милым, нежели всегда. На кухне витал приятный запах ужина, огромными усилиями приготовленного нами после трудового дня, и от того казавшегося еще более вкусным. Овощное жаркое томилось в тарелках невероятно короткое количество времени, мгновенно отправившись в голодные рты. Лежа на моих коленях, Билл жалобным голосом упрашивал мое сонное сознание с сытым и довольным телом примерить обтягивающие джинсы, которые так приглянулись ему сегодня днем и оказавшиеся ему почти размер в размер. Дизайнерская душа-авантюристка требовала зрелища в виде моего тела, туго затянутого в джинсовую ткань. И тот факт, что «тело» упорно сопротивлялось, взбалтывая в своем желудке двойную порцию ужина, никак не усмиряла пыл. Казалось, моя лень и упорство должны были отстоять свое право на существование в удобных и широких спортивных брюках, однако брюнет оказался более хитрым и коварным шантажистом, нежели мое жалкое упорство. - Ты хочешь, чтобы я обиделся? – капризно заявил он, глядя на меня снизу вверх. Я закатил глаза. - Нет. - Тогда почему не примеришь? Это ведь так просто! - Мне лень, я хочу просто посидеть и посмотреть это чертово ток-шоу! Один-единственный раз в жизни, ну правда! – вспыхнул я, злобно указывая ладонью на экран телевизора, где несчастный ведущий распинался перед телезрителями, демонстрируя некую чудо-штуку. - Хорошо, - словно бы равнодушно ответил Билл и повернул голову к телевизору. Поджатые губы демонстрировали вселенскую обиду, а темные глаза смотрели куда-то сквозь экран, зеркально мерцая шоколадными отливами. - Черт, ладно-ладно! Все, пошел, - устало выдохнув, согласился я все-таки. Тройман поднял на меня взгляд. - Не надо. Завтра примеришь, ничего страшного, - улыбнувшись, сказал он. Я покачал головой: ну уж нет. - Уж лучше я сейчас… - заметил я и встал с дивана, направившись в комнату, где лежали аккуратно сложенные брюнетом джинсы. - Том, - довольно, словно юный именинник, протянул Билл, - ты – подкаблучник! – и звонко рассмеялся. Я фыркнул и, не сбавляя шага, отправился на поиски обтягивающего ужаса: уж лучше так, чем слыть бездушной тварью, коей меня посчитают Билл и Юмико, которой первый обязательно все поведает. С первых минут примерки проклятых брюк я понял, как несправедливо отнеслась ко мне судьба, подкинув идею открыть Тройману тайну о том, что обтягивающие джинсы все-таки принадлежат мне. Тонкие штанины с трудом натягивались на ноги, и я с радостью подумал, что снимаются они гораздо легче. По крайней мере, с Билла. Плотная джинсовая ткань едва растягивалась, приходилось изловчаться и выворачивать руки, дабы суметь натянуть джинсы еще и на филейную часть. Думать о том, как в данный момент выглядело мое лицо, я себе думать запретил. Однако, увидев напрягшееся от стараний лицо в зеркале, пообещал наказать брюнета пожестче за адские мучения. К сожалению, не все мои мучения нашли меня на сегодняшний день. Из коридора послышался тревожный голос Билла: - Том! К тебе пришли… - опасливые нотки заставили меня метнуться к выходу квартиры, ожидая, как минимум, пришествия инопланетян: настолько несчастным и испуганным был его голос. Дела, однако, обстояли гораздо хуже, зеленые человечки были более ожидаемы: - Мама? - Сказать точнее, к тебе прилетели, - скептически оглядывая синие стены прихожей, вперед вышел отец и поставил дорожную сумку на пол. - Том! – мать кинулась мне на шею, заливая плечи слезами. Отец тактично кашлянул, я услышал его ровный голос, представляющийся ошарашенному Биллу. Впрочем, вряд ли мое лицо выглядело умнее. Судьба любит удивлять… - Приятно познакомиться, мистер…извините, герр Каулитц, - заикаясь, тихо произнес брюнет. Глаза уловили настороженный и изучающий взгляд отца, рентгеном проходящийся по парню. Я неловко похлопал мать по спине, чувствуя, как уши начинают алеть, загораясь предательскими стыдом и волнением. Мама, наконец, отпустила меня и, утирая глаза невесть откуда взявшимся платочком, сделала шаг назад. Я нервно взглянул на высокого и широкоплечего мужчину с короткими светлыми волосами – отец мало чем изменился за все это время. - Ну, здравствуй, Томас, - он едва заметно улыбнулся и протянул мне руку для пожатия. Я усмехнулся про себя – он никогда не станет действовать мягко и «слюняво» - и ответил на крепкое рукопожатие. - Проходите, располагайтесь… - Билл запнулся, наткнувшись на острый взгляд моего родителя. Однако отец кивнул и прошел в гостиную, оглядывая глазами квартиру. Мать ободряюще улыбнулась мне и скользнула глазами по моим джинсам, фыркнув. Я скривился, щеки загорелись, кровь прилила к голове, заставляя мысли барахтаться в непонятном клубке. Одежда непривычно стягивала ягодицы, с трудом позволяя передвигать ноги. Билл невнятно что-то пробурчал и остановился у дивана, робким движением приглашая мои родителей присесть. Отец дождался, пока мама устроится на мягком сидении, и сел сам. Билл тут же смущенно улыбнулся и, выпалив что-то про чай, скрылся на кухне. Я усмехнулся и сел в кресло, взглянув на предков. - Значит, тут ты живешь? – аккуратно начал разговор отец, одобрительно кивая и улыбаясь. - Да, это квартира Билла, мы живем вместе, - кивнул я, соглашаясь. Мама опустила глаза, поняв, что именно означают мои слова. - Ну, так я и понял со слов Гордона, - поджав губы, коротко ответил папа. Я округлил глаза, вспоминая имя. - Это же… - Да, отчим твоего друга, - старательно обходя мои отношения с Биллом, сказал отец, - он позвонил нам на днях и рассказал. Спросил, не хотим ли мы проведать своего сына. Кстати, они с женой приедут не сегодня - завтра. - Сынок, как ты? – глядя на меня мокрыми глазами, спросила мама. Родительница заламывала руки, словно боялась чего-то, ожидала самого страшного. - Я же рассказывал, звонил ведь недавно, - опуская ресницы вниз, прошептал я в ответ. Отец сурово перебил меня: - Три недели назад. - Мне как-то хватило, - огрызнулся я: хватит, прошло время детства, я сам знаю, что мне нужно. - Хватит, Том! – воскликнула мать, гневно переводя глаза с меня на отца, и обратно. Дождавшись, пока он смягчит выражение лица и послушно повернется к ней, она продолжила: - мы приехали наладить отношения с сыном, дать наконец понять, что семья – это не набор букв! В самые трудные времена мы не помогли тебе, Том, - мама взглянула мне точно в глаза, - но лишь потому, что ты не пустил нас к себе в душу. Лишь потому, что вы оба – упрямые ослы! – отец шокировано уставился на нее, словно не понимая, в каком аэропорту он оставил свою жену. - Мам, я не это… - виновато опустив голову, совсем как когда-то в детстве, промямлил я. - Вы оба просто эгоисты и глупые упрямцы! Что вам стоит общаться нормально, как все нормальные родственники, хотя бы раз в неделю? Почему я должна плакать по ночам лишь потому, что мой сын – гей, а муж не хочет уступать первым? Видите ли, гордость вам не позволяет! Я больше не намерена молчать! – выговорившись, мама неожиданно замолчала и, нервно сглотнув, посмотрела на отца. У него слегка покраснели уши, что говорило о крайней стадии волнения – терпеть не могу этот признак, доставшийся мне в наследство. Я молча наблюдал за их невербальным общением, улавливая даже молекулы, напряженные и виноватые, которые вились вокруг отца. Впервые мама подняла на него голос, демонстрируя недовольство и ярость: обычно она просто слушалась его или просила тихо и с мягкой улыбкой на устах, потому что отказать жене отец никогда не мог. Временами мне даже казалось, что к нему пришиты маленькие тонкие ниточки, о нахождении которых знала только она и умело дергала за них. Любовь? Иначе, почему жесткий и вечно хмурый мужчина начинает виновато краснеть в ответ на ее слова? Почему ради нее он готов забыть о собственной гордости и отправиться на другой континент, только бы она перестала плакать по ночам? На мгновение тихая улыбка озарила мое лицо – за них можно только порадоваться. - Я помогу Биллу приготовить чай, а вы – побеседуйте. Хорошо? – мама ласково улыбнулась отцу и встала со своего места, погладив меня по голове. Коснувшись поверхности черных косичек тонкими пальцами, она поцеловала меня в макушку, прикрыв глаза. Я сглотнул, впервые за долго время почувствовав материнский запах. Из глаз едва не потекли слезы, но я мужественно сдержал их в себе. - Почему бы тебе не найти девушку? – глядя вслед скрывшейся за порогом жене, протянул отец. Я фыркнул. - Я не хочу, - воспитание, подаренное в далеком детстве, не позволяло больше повышать на него голоса, поэтому я говорил тихо и отвел глаза в сторону. Отец откинулся на спинку дивана, прикрыв веки. Его странное поведение пришлось списывать на тяжелую поездку. Однако все же непривычно было видеть сильного всегда отца, который вдруг проявил слабость в моем присутствии. - Ты устроился в этой жизни сам, без моей помощи. Я не сделал ничего, чтобы помочь тебе. Я просто не знал, как, Том. Боялся, что мягкой окажется не только твоя внешность, но и характер. Недооценил. Но я горжусь, что ты мой сын, - внезапно выпалил отец, взглянув мне в глаза. Скорость, с которой была произнесена фраза, позволяла принять это за обман слуха. Но я схватился за это, как утопающий за соломинку, зная, что отец не станет разбрасываться такими словами. Он вообще не любит говорить, особенно – лишнее и доказывающее его слабость, которая представляется ему в виде выражения своей любви. Я понял это только сейчас, когда и сам стал походить на него, когда сам стал бояться нежных слов и высоких речей, которые так сильно напоминали кино и несуществующих героев. Иногда гораздо проще казаться неприступным и жестким, нежели таким несуществующим и нелепым. - Я хорошо зарабатываю и люблю свою работу, - тихо произнес я, - ты ведь об этом мечтал? О том, чтобы я устроился в жизни? Видишь, математика не понадобилась… - Я мечтал погулять на твоей свадьбе, чтобы невеста походила на твою мать. А потом нянчить внуков, покрываясь сединой все больше и больше, - задумчиво протянул отец. Я улыбнулся, подняв на него взгляд и встретившись с серыми глазами. - Извини. У меня не встает на женщин, а детей я не люблю. - Том! – укоризненно воскликнул отец. Я фыркнул: неужели нельзя привыкнуть к тому, что я вырос и могу говорить о сексе без натяжки? - Прости, пап, - прошептал я. Он кивнул и поджал губы, пряча от меня взгляд. Я знал, что перспектива терпеть сына-гея не особо радовала его, но терпеть ему все-таки придется: изменить себя я уже не могу. Bill’s pov Вода в чайнике тихо гудела, нагреваясь. Жалкие гроши остатков жаркого грелись в черной микроволновке, на панели синим светом мигали сенсорные кнопки. Я суетливо бегал взглядом по кухне, судорожно перебирая в голове мысли. В холодильнике нашлись свежие овощи, однако салат готовиться не спешил: я умудрился порезать палец, не успев отрезать огурцу хвостик. Я зашипел и подул на раненый палец, в тонком порезе которого уже скапливалась алая кровь, порываясь сорваться с него тяжелой каплей и остаться маленьким расползшимся пятном на темном блестящем кафеле. - Черт! Где тут пластырь? Он же был здесь! – тихо ругаясь, я открывал дверцу за дверцей. Сзади послышался деликатный кашель, оповещающий меня о прибытии в кухню еще одного человека. Резко обернувшись, я неловко смахнул с маленькой полочки вилку, которая звонко ударилась о пол. - Извини, не хотела пугать, - улыбнувшись, произнесла мать Тома. Моложавая женщина с вьющимися русыми волосами и добрыми глазами подошла ко мне, словно гипнотизируя оливковыми взглядом. Воздух застрял где-то на выдохе: женщина безумно походила на Тома, даже легкая ухмылка в точности копировала ухмылку сына. Приглядевшись, я понял, что в ее лице все-таки не хватает той дерзкой сексуальности и нахальства, что жили в ее мальчике. Мальчике, который уже давно превратился в мужчину. - Том очень похож на меня, правда? – усмехнувшись, гордо произнесла женщина и протянула руку, чтобы вытащить из микроволновой печи посуду. - Не то слово, - смутившись от того, что забыл прикрыть рот, промямлил я: она могла смутить не меньше собственного сына, ничего при этом не делая. - Вкусно пахнет, кто готовил? – дружелюбно продолжала женщина. Я сглотнул. - Мы…мы вместе с Томом, - миссис Каулитц улыбнулась, и я заметил еще одно несоответствие: улыбка Тома никогда еще не была такой подозрительной. Я потоптался на месте и протянул руки за посудиной, в которой мирно лежало жаркое: - а вы… - Называй меня Еленой, не стесняйся. И давай на «ты»? Не хочется осознавать свой возраст, я привыкла быть молодой, - тихо рассмеялась женщина. Я кивнул. - Хорошо, Елена. А вы... – начал было я, но Елена снова перебила меня. Взглянув на меня уже совершенно серьезно, уже без вежливой улыбки на лице и доброго огонька в глазах, женщина резко спросила: - Скажи, ты ведь тот самый юноша, Билл, из-за которого страдал мой сын? – кажется, по каналу «Animal Planet» однажды говорили о том, что когда благополучие детенышей нарушается, то их мать становится опасна. - Э… - я попытался отвести взгляд, но женщина словно пригвоздила меня к месту и не отпускала, глядя точно в глаза. - Тебе не стыдно продолжать пользоваться Томом, после того, как принес ему столько страданий? Из-за тебя я лишилась возможности видеть собственного сына! Из-за тебя разрушилась наша семья, мой муж не может спокойно смотреть Тому в глаза, - гневно выплюнула мне в лицо миссис Каулитц. Я остолбенел, не зная, что ответить на такой выпад. - Я не… - Тебе не совестно смотреть нам в глаза после такого? – я сжал губы, едва сдерживаясь от того, чтобы не заткнуть женщину. Руки начали подрагивать от злости, ее слова доводили меня до белого каления. Понимание того, что Елена желает разлучить нас, не позволило держаться долго. - Простите, миссис Каулитц… - Я – фрау Каулитц. - Простите, фрау Каулитц, но это касается только нас с Томом. Если он захотел вернуться ко мне после такого, значит, ему это было нужно. Сами подумайте – он простил меня и вернулся, а вам он и звонить не желает, - злорадно глядя на то, как сужаются глаза женщины, произнес я. Попытка удержать Тома стоила этих слов, глаза Елены заблестели: она понимала, что я прав. - Я – его мать! – прошипела она. Я фыркнул. - Птенец давно вырос и вылетел из семейного гнездышка. Поздно рыпаться, теперь я – его семья. Вы его у меня не заберете, – процедил я в ответ на такой выпад. Женщина гордо вскинула подбородок и развернулась, стремительно выходя из помещения. Я очнулся от своих эмоций, понимая, что одной фразой могу разрушить доверие Тома. Елена по-прежнему оставалась его матерью, и бросаться в ее сторону такими словами было слишком опасно. К тому же ее отчаявшийся взгляд заставлял опомниться от натуры собственника и ревнивца: ее можно было понять, она просто пыталась оградить сына от человека, который мог причинить ему боль. - Елена, постойте! – уже гораздо мягче произнес я, женщина остановилась на пороге, стоя ко мне спиной и вслушиваясь в мои слова. Я выдохнул и попытался воздействовать на нее правдой: - Я не хотел этого говорить, простите! Просто…я не могу его потерять, я люблю вашего сына. Подумайте, к чему мне врать? Вы сбили меня с толку своими словами, я просто напугался, я хотел отстоять свое право быть рядом с Томом…я люблю его! Ну, поймите меня, черт побери! – однако женщина уже вышла из кухни. Я ругнулся и запрокинул голову, взглянув на идеально ровный потолок. - Чертовы ревнивые матушки, чертовы женщины! - прошипел я и продолжил готовить ужин гостеприимного хозяина. Думать о том, что происходило в гостиной, было страшно до дрожи в кончиках пальцев. В гостиной раздавались негромкие голоса Каулитцев, Том солнечно улыбался, активно жестикулируя и рассказывая матери какую-то байку из своей жизни. Я опустил голову и скрылся за косяком, выдохнув: то, что все было относительно спокойно, доказывало, что Елена не рассказала сыну о нашем «милом» разговоре. Страх сковывал все тело, пробираясь вместе с кровью по жилам, разливаясь обжигающим ледяным потоком. Ощущение того, что я вот-вот могу потерять Тома, никак не покидало меня, заключая суетливо бегающие в голове мысли в тугие силки. В виски билась тупая боль, раздражая, заставляя слегка подергиваться левый глаз. Дыхание на миг остановилось, когда я с тяжелым каменным испугом услышал раздавшийся звонок: сколько еще я должен перетерпеть сегодня? - Я открою! – поспешно сказал я Тому, который норовил встать со своего места, оторвавшись от разговора с родителями. Парень поймал мой взгляд, подозрительно нахмурившись и проследив мой путь к входной двери. Сердце бешено билось в груди: неужели женщина все-таки поделилась с сыном возникшей проблемой? - Черт! – вскрикнув от неожиданности, я попятился назад от двери. Том тут же выбежал ко мне, облегченно выдохнув, когда на пороге возник улыбающийся Гордон. - День родителей, что поделаешь! – усмехнулся Каулитц, пожимая руку моему отчиму, - здравствуйте, я – Том. - Гордон, приятно познакомиться, - улыбнулся мужчина, поворачиваясь ко мне, - Билл, ну, чего стоишь? – он раскинул руки, словно ожидая моих горячих объятий. Я скривился. - Я просто не ожидал… - протянул я и виновато улыбнулся, все-таки похлопав отчима по спине неловкими руками. - Мама сейчас не может приехать, она в Германии, - отпустив меня из родственных объятий, сказал Гордон. Я вскинул брови, но сделал вид, что меня это не интересует: все-таки я все четыре года избегал разговоров с ней, предпочитая не вспоминать, что у меня есть мать. - Ясно, это к лучшему, - фыркнул я, гостеприимно приглашая мужчину легким жестом руки пройти в квартиру. Но отчим остался стоять на месте, глядя на меня пронизывающим взглядом карих глаз. - Она беременна, Билл, иначе она приехала бы… - Том присвистнул, округлив глаза. Я опешил, непонимающе раскрыв рот: мать была на сорок пятом году жизни, какой тут мог быть ребенок? - Беременна? Но она же…в смысле, вам не поздно заводить детей? – скептически спросил я, получив увесистый пинок под зад от Каулитца, который предпочитал весьма тактично и мило улыбаться моему отчиму. - Мы в самом расцвете сил, старость еще далеко! Мы ждем девочку! Думаю, на презентации твоей коллекции мама уже сможет присутствовать! Она мечтает познакомиться с Томом и увидеть тебя, наконец! Ты не представляешь, Билл… - счастливо улыбаясь, пропел Гордон, схватив меня за плечи. Я криво улыбнулся, не зная как реагировать на сие действо, не зная, что делать и отвечать счастливому отчиму. Казалось, мир перевернулся с ног на голову: в один вечер нас посетили родители Тома, я успел поругаться с его матерью, а теперь моя собственная мама – беременна! - Я…я поздравляю вас! – выдавил я из себя, Том одобрительно кивал за спиной отчима, улыбаясь во весь рот. - Хорошо, я ухожу, иначе опоздаю на самолет! – скороговоркой выпалил Гордон и повернулся к двери, схватившись за ручку. Я вскинул брови. - Уже? Подожди, Гордон, там родители Тома…так быстро? – удивился я, взмахнув руками. Кадры менялись слишком быстро, нервы не успевали перестраиваться, легкие путали вдох с выдохом. - Я уже знаком с Каулитцами, откуда они еще знают этот адрес? Подруга Тома сказала им, что он у тебя, но адреса-то не знала! – словно рассказывая мне прописные истины, просто сказал мужчина. Я захлопнул рот, скрестив руки на груди. - Почему мама вдруг вспомнила обо мне? Почему все так неожиданно? Какая комета упала на планету? – возмущенно воскликнул я, вспоминая последний разговор с матерью, состоявшийся с помощью Гордона и сотовой связи больше года назад. - Ну…мама забеременела и стала менее упрямой, поняла, что вы все-таки – мать с сыном, которые должны поддерживать связь. Может, тебе тоже забеременеть? – шутливо спросил Гордон, но тут же примирительно поднял ладони вверх, наткнувшись на мой взгляд, - я опаздываю на самолет, Сим сейчас на девятом месяце, опасно оставлять ее одну! Пока, ребята! Кстати, Билл, тебе привет от Сары! – уже стоя одной ногой в раскрытых дверях лифта, крикнул Гордон на прощание и помахал рукой. Я улыбнулся. - Пока… - тихо ответил я, опустив голову. Том взглянул на меня, приблизившись. Теплая ладонь легла на щеку, аккуратно поднимая лицо за подбородок. - Ты чего? - нежно спросил он, заглядывая в глаза. Я помотал головой. - Давай позже? Пойдем, перед родителями неудобно… - чмокнув его в губы, я отошел на приличное расстояние, направляясь в гостиную, где нас ждала чета Каулитцев. Том что-то расстроенно прошептал мне в след, но послушно отправился за мной. За окном тихо плескалась темная ночь, небо было ровным и спокойным – ни луна, ни звезды не пачкали черное полотно светлым блеском. Окна не пропускали в квартиру ни единого звука, с высоты нашего этажа машины на дорогах казались игрушечными и совершенно никчемными, теряющими свое великолепие и высокую цену за блестящие покрышки. Несмотря на поздний час, улицы кипели народом, снующим в разные стороны. Кто они, зачем они и для кого они? Готовы ли они радоваться удачам друг друга? Готовы ли пожертвовать собой ради кого-нибудь из этой толпы? Любят ли они кого-нибудь так же сильно, как деньги, за которыми так тщетно гонятся? Я закусил губу и уткнулся лбом в холодное стекло окна, разглядывая свое неясное отражение. «Я – его мать!» - раздалось в голове. Голос женщины, гордящейся тем, что именно она произвела на свет этого человека, гордящейся тем, что в его жилах течет ее ДНК; глаза, горящие яростным огнем материнской любви и брони, которую она готова выставить вперед в любое мгновение, лишь бы защитить сына – Елена Каулитц знала, что значит быть настоящей матерью. Такой женщине было бы стыдно взглянуть моей матери в глаза, зная, как та относилась к своему сыну, как относилась ко всему, кроме денег. Любовь. Моя мать, похоже, не знала такого слова, а, если и знала, то неплохо постаралась его забыть. Было ясно, как ясный день, что сейчас она просто тянет из Гордона деньги, а с рождением ребенка снова займется любимым делом, забыв о том, что маленькому человечку в кроватке требуется забота и материнская ласка. В голове снова всплыли воспоминания того, как Елена обнимала сына перед тем, как выйти из дома и отправиться в гостиницу, хотя уже на следующий день Том обещал ей встретиться и показать свое рабочее место. Тонкие ладони постоянно норовили дотронуться до парня, ощутить мягкую кожу или просто погладить по тонкой ткани футболки, словно проверяя, с какой скоростью течет кровь в жилах сына. Я улыбнулся, вспомнив лицо Тома, который упорно доказывал родителям, что обтягивающие джинсы это вовсе не постоянная его одежда, и пытался списать это на желание разнообразить свой гардероб. - Билл, объясни мне, в чем дело, - раздался серьезный голос Каулитца за спиной, совсем близко от себя. Казалось, тепло его тела передается мне даже через ткань. Он выдохнул, горячий поток воздуха прошелся за ухом – я вздрогнул, расслабленно облокотившись на парня. - Ничего особенного, - тихо ответил я, продолжая гипнотизировать взглядом чистое ночное небо за окном. Тома, похоже, такой ответ не устроил. - Ничего особенного? Ты весь вечер просидел, словно на похоронах, в чем дело? – недовольно спросил он. Я улыбнулся, чувствуя, как парень вопреки своим резким словам мягко поглаживает меня по руке. - Я не ожидал встретиться сегодня с твоими родителями. И с Гордоном…. Твои родители тебя очень любят, – задумчиво протянул я. Том улыбнулся, я чувствовал это. - Но ведь они мои родители, верно? – я только фыркнул в ответ и отстранился от него, отойдя на пару шагов. - Моих родителей здесь не было, если ты не заметил. Это не важно, как ты называешь человека – мама, папа, брат, сват… если тебя не любят, слова не имеют значения. У меня есть мать, но что с того? Я всегда знал, что формально – вот она, в реальности – была лишь женщина, с которой я изредка разговаривал за обедом. Был и отец, но его я и вовсе не видел, после того, как мать переехала к Гордону. Он никогда не рвался повидать меня… - Том молчал, не глядя на меня, по выражению его лица трудно было понять, что он думает. - Билл… - он поднял на меня глаза, в которых на мгновение отразился свет искусственной лампы. Я отвел взгляд. - С самого детства я задавался вопросом, почему меня нельзя любить. Скажи, Том, почему? Может, это – судьба? – иронично усмехнувшись, произнес я. Том подошел ко мне, прижав к себе и заставляя смотреть в оливковые глаза. Я мимолетно заметил, что он все-таки гораздо красивее своей матери. - Идиот ты, Билл! Судьба…я же тебя люблю, какая к черту судьба? Прекращай себя жалеть, соберись, - мягко касаясь губами виска, легонько закусывая мочку уха, шептал Том, - если тебя никто не любит, то я даже рад этому: мне больше достанется. Значит, ты – полностью мой. - Сволочь ревнивая… - с улыбкой на губах прошептал я, прижимая его к себе еще ближе, стискивая длинные косички пальцами, глубоко вдыхая родной запах. Том приблизился к моим губам, раздразнивая мокрым языком, заставляя бездумно жарко отвечать на его поцелуи. Воздух сжался, сердце дрогнуло в груди, тело затрепетало в предвкушении ласки. Сегодняшняя ночь будет наполнена лишь тихими стонами и нежными прикосновениями… - Том! – резко выдохнул я и выпрямился на кровати. В висках бешено стучало эхо сумасшедшего сердцебиения, обнаженная грудь тяжело вздымалась, словно качалась кислородом с помощью мощного насоса. Повернув голову, я увидел мирно посапывающего Каулитца, его ладонь покоилась на моей подушке, совсем рядом с моим лицом. Я улыбнулся, вернувшись в исходное положение. Парень вздохнул во сне, повернувшись на бок и обхватив меня за талию. Тень улыбки скользнула по красивому лицу, ресницы на мгновение затрепетали. - Я тоже люблю тебя, - едва слышно прошептал я, замерев. Сердце виновато билось внутри, заливаясь криками о любви и захлестнувшей нежности. Неужели я пропустил мимо ушей эти слова? Хотелось повернуть время вспять, услышать это снова, запомнить и прокручивать любимый голос в воспоминаниях всю оставшуюся жизнь… Но времени на это не было: я должен был отплатить Тому за предоставленное счастье. Туманное утро, затянутое серой нервозностью и предвкушением, усыпляло сознание людей, воспаляя в сумасшедших сознаниях фантастические мысли и воскрешая детские сказки. По мотиву любой добропорядочной сказки из воздуха, наполненного молочной дымкой, выплывали чудовищные существа и магические создания, которые должны были непременно гоняться за человеческой жизнью или смертью. Конечно, несмотря на то, что хочется чувствовать себя нужным хотя бы миру фантастики и неземным тварям, я не надеялся на мистический сюжет в своей жизни. Волшебных сочетаний мне хватало и в существующей реальности. Один только Том, который занимал всю мою реальность и параллельные миры, вроде снов, был неплохой загадкой волшебных сказок. Почему? Да потому что. Погруженный в туманную атмосферу и романтичное настроение Каулитц сидел на подоконнике, закинув на него длинные ноги. В приоткрытое окно пускались маленькие тучки сигаретного дыма, смешиваясь с влажным воздухом улицы. Отрешенный от внешнего мира взгляд был направлен в никуда, словно размытый, как и утренний город, после ночного ливня. Туман будто окутывал его со всех сторон, создавая плотную оболочку, которая при близком рассмотрении оказывалась всего лишь влажным воздухом, врывающимся в помещение через окно. Казалось, даже просторная серая футболка была проникнута дождливым настроением. - О чем думаешь? – неприметно встав рядом с ним и облокотившись о стену, произнес я. Том вздрогнул. - Обо всем сразу, - мягко улыбнувшись, ответил он, - ты чего так рано встал? Шесть утра – это уже перебор… - Половина шестого, - поправил я, гордо вскинув голову. Том фыркнул и ударил пальцем по подбородку, словно глупого пятиклашку. Я обиженно вырвал у него из рук сигарету и затянулся, чувствуя, как седой дым заволакивает рот. Выпустив бедолагу наружу рвущимся вперед облачком, улыбнулся. - Не боишься? – прищурив на Каулитца один глаз, спросил я, кивнув головой на раскрытое окно, - здесь пятнадцатый этаж. - Нет, я боюсь муравьев, но не высоты, - усмехнулся Том в ответ, отбирая почти истлевшую сигарету. Я поперхнулся дымом. - Ты боишься муравьев? - Да, они такие мелкие, что их даже не видно. А кусают – будь здоров. То, что видно и понятно не пугает. Понимаешь, да? – задавив остатки былой сигареты в пепельнице, сказал Том. Я кивнул. - Понимаю… Том? – я посмотрел на него, пытаясь словить взгляд. - М? - Ты ведь пишешь музыку? – он кивнул, глядя в глаза, - а где же гитара? Том тут же помрачнел, закусив губу. По выражению лица можно было подумать, будто помер кто-то из его близких. - Старая осталась в Германии, а здесь я постоянно брал гитару Юмико: у самого руки не доходили купить новую. - Идем, – я потянул его за руку, лукаво заглядывая в глаза. Парень удивленно улыбнулся, приподняв на мгновение брови, но послушно зашагал за мной. Подведя его к шкафу в коридоре, я отодвинул дверцу. За зеркальной перегородкой, прикрываясь моим длинным плащом и кожаным чехлом, стояла новехонькая гитара. Том застыл на мгновение, но уже через мгновение аккуратно потянулся за инструментом, словно за хрустальной вазой. Он присел на колени и открыл чехол, громко звякнул замок. Гитара заблестела под электрическим светом, словно виски, перекатывающийся в прозрачном стакане. Плавные изгибы, ровная поверхность блестящего темного лака, переливающиеся блики света на отполированных боках и упруго натянутые струны – эта гитара была безупречна даже по моим меркам, ничего не понимающего в музыкальных инструментах человека. Однако Том смотрел вовсе не на лакированную красавицу, а на меня – сверкающими и счастливыми глазами. - Теперь я точно чувствую себя содержанкой… - шелестящим в тишине голосом прошептал он. Я самодовольно хмыкнул, покачав головой: - Держи, я знал, что ты так скажешь, - и протянул ему газету с миллионами предложений и всевозможных реклам, - Купишь квартиру, будешь ее сдавать, а вырученные с этого деньги тратить на мою бижутерию. В этом случае твое мужское самолюбие не сильно пострадает? - Билл… - неверяще прошептал Том и встал с колен, мгновенно прижав к стене. Я охнул и едва смог ответить на поспешный, глубокий поцелуй. - Мхм… Том! – я слегка отпрянул от него, тяжело дыша: Каулитц сильно придавливал меня к злополучной твердой стене, не давая ни миллиметра свободного пространства. - Откуда ты у меня такой умный? Такой предусмотрительный… - перебираясь на шею влажными губами и засасывая тонкую кожу, оставлял на ней небольшие синяки засосов. Я сдержанно простонал, стараясь держать себя в руках, несмотря на волны сексуальной энергии, мощной толпой мурашек прошедшей по спине. - Подлиза! Том, хватит! – засмеялся я, отталкивая его. Парень улыбнулся, взглянув на меня. - Ну что не так? – потеребив мокрым языком сережку в губе, спросил он. Я проследил взглядом за движением юркого язычка, тяжело сглатывая. Каулитц ухмыльнулся, заметив мое состояние. - У нас вагон времени до рабочего дня… - надавливая кончиком пальца на мою губу, прошептал он. Я сдался и приоткрыл рот, впуская палец в теплую влагу рта, засасывая его и облизывая проколотым языком. Том что-то рыкнул и заменил палец собственным языком, покусывая и оттягивая нижнюю губу. Я больно ударился поясницей о стену, чувствуя, как он прижимает меня к ней все ближе и ближе. И тогда, кажется, мир завертелся вокруг маленького пятачка в нашем холле; воздух закружился спиралью, унося нас в свое измерение, где вдыхать нужно лишь через раз, где дышишь только через губы любимого. Наверное, мы были увлечены друг другом настолько, что не заметили, как рай упал выпал из небес куда-то в ад, забирая нас по дороге, потому что воздух вокруг нагрелся до предела, а шуршание крыльев звучало где-то совсем рядом… - Что за каракули? – капризно протянул я, пытаясь разобраться в бумагах Тома, исчерканными вдоль и поперек. Я лежал на кровати, перебирая листы из пухлой папки, и исподтишка наблюдал за сосредоточенным парнем. Он сел на ковер и ласково приобнял гитару, настраивая инструмент и пробуя каждую струну. Звенящие звонко и весело, словно ждали его всю жизнь, струны выдавали яркие и громогласные звуки. Том улыбался, нежно поглаживая гладкую поверхность пальцами. - Черт, как же я давно не играл! – произнес он восторженно, - вечно эта работа, модели… - Помнишь, ты мне играл? – потрогав влажные после душа волосы, спросил я парня. Он улыбнулся, кивнув. - Давай-ка, я сыграю тебе что-нибудь… - тихо предложил он, протянув руку за бумагами. Быстро пролистывая их, словно он знал, что ищет, Том выудил из стопки листков самый замученный и разрисованный. Одна строчка здесь зачеркивалась по несколько раз, надписываясь сверху новыми закорючками и снова зачеркиваясь. В уголке листа я разглядел надпись: «вспоминая игры». Брови тут же нахмурились. Казалось, я знал, кому посвящена мелодия. - Том, это ведь… - начал я, но Том уже заиграл. Первые ноты раздались в комнате вместе с оглушающей звенящей тишиной. Они прорезали ее, словно острый нож по мягкой плоти. Я вздрогнул, опустив глаза. Смотреть на играющего парня было страшно: какие эмоции отражаются на его лице? Боль, страх, отчаяние и обида. Я слышал это в тяжелых, медленных и тягучих, словно горячая смола на тонкой коже, звуках. Глубокая мелодия отражала все, что пришлось пережить за эти четыре года. Может, поэтому она казалась бесконечно долгой и мучительно болезненной, раскрывающей старые раны по новой? Тонко кричащие о спасении звуки сменились низкими, словно хриплыми и больными, как после долгой и тяжелой болезни. Мелодия нарастала, принимая в себя металлические оттенки, повествующие о злобе и мести, незабываемой обиде и разбитом детском сердце. Но могло ли детское сердце страдать так сильно, так искренне? Иначе, чье… - Билл, посмотри на меня? – мягко попросил Том. Я поднял голову, встречаясь с ним глазами. Парень улыбнулся, прикрыв глаза на мгновение: «Все хорошо, слышишь?». Мелодия мягко переросла в ностальгию, звуки стали мягче и сильнее одновременно, темп ускорялся, перерастая в что-то солнечное, летнее… - Она будет длиться вечность? – улыбнулся я, наклонив голову. Казалось, эти «игры» я слушал всю жизнь, не останавливаясь, словно саундтрек длиною в жизнь, сопровождал меня повсюду. Том многозначительно усмехнулся. - Да. Надеюсь, что да.