Предатель
3 апреля 2014 г., 23:14
Сегодня мне что-то совсем не спится. Со вздохом откидываю одеяло и тихо встаю. Соске сонно шевелится, но не просыпается. Вот и ладно. Пойду, попью минералки.
В дверях спальни оборачиваюсь и с улыбкой смотрю на мужчину в моей кровати, который никогда не был моим любовником. И вряд ли станет. Он знает, как легко я мерзну, поэтому иногда приходит ко мне и спит со мной в такие вот холодные ночи. Когда-то давно, ещё в детстве, греть меня было некому, и я научился переносить холод, но зачем терпеть, если можно прижаться к большому, твёрдому и такому горячему телу?
На кухне достаю из холодильника минералку и наливаю в стакан. Было время, когда у меня не то что стакана – бутылки не было и приходилось пить из собственной ладони, зачёрпывая из рек или школьных фонтанчиков. Теперь я привык к удобствам и не считаю роскошью чистую рубашку или тёплое одеяло.
Который хоть час? Четыре утра. Мда… Ладно, пойду в душ, постою под горячими струями. Иду, стараясь не шуметь, Соске спит крепко, но всё равно иду в ванную крадущейся походкой.
В зеркале ванной комнаты отражается высокий и худой альбинос. Он нескладен и безобразен, а я обречён жить с его внешностью. Некоторое время разглядываю бледную кожу, натянутую на острые грани костей, узкие плечи и длинные руки с по-птичьи поджатыми пальцами (никак не отучусь от этой привычки). Перевожу взгляд на лицо – тут дело ещё хуже: остренькая мордочка с огромным тонкогубым ртом, хищным носом и маленьким глазками багряного цвета. Сколько уже раз слышал: «Красные глаза – какая мерзость!». Я лишь улыбался, но всё же те люди были правы – это отвратительно. Единственное во мне, что заслуживает внимания, это волосы. Тонкие, лёгкие, пышные и блестяще-белые. Именно они и дали мне имя. Приподнимаю чёлку и улыбаюсь своему отражению. Урод и есть урод. Я готов переспать с каждым, у кого не вызову отвращения. Да-да, вот такая я шлюха. Мне действительно всё равно с кем, лишь бы не считали меня отвратительным. Кроме Соске, таких было лишь двое: Ран-чан и Изуру. Я спал с обоими, но оба они выбрали не меня.
Вода в душе горячая, от неё кожа мгновенно краснеет. Я привык и к душу, и к джакузи, но помню то время, когда роскошью было купание в реке. Что-то я сегодня слишком сентиментален – стареешь, кицуне, нэ?
А впрочем, почему бы не вспомнить? Вспоминать деревню, изгнавшую «красноглазого выродка акума», не хочется. Дальних родичей, которые едва не продали экзотичного ребёнка в бордель, тоже припоминать не тянет. Будь я тогда хоть на пару лет старше, меня бы купили. Я не стал дожидаться, взял да и сбежал.
Ходил по стране, кочуя от деревень к городам, и учился всему: где и что можно украсть, как найти чистую воду и относительно сухой и тёплый ночлег, как уйти от полицейских и сутенёров, как давить на жалость или, наоборот, использовать в своих целях желание подонков избить тощего и слабого на вид пацана. Но главное, я научился понимать людей. А потом…
Потом я встретил Ран-чан. Мы пришли в этот город. Я любил её. Я отдал ей всё, что у меня было: еду, кров, свою любовь и понимание. Она приняла всё, приняла с благодарностью, но не полюбила. Мы оба были детьми, но я понял, что если останусь рядом, то всегда буду лишь старшим братом и не более того. А я хотел любви. Её любви. Я был слишком жадным? Возможно.
Я привёл Ран-тян в приют, а сам ушёл. За полгода подготовился достаточно, чтобы поступить стипендиатом в престижную школу с эскалаторной системой. В следующий раз, когда мы встретимся, я буду взрослым мужчиной. Добьюсь всего, что только смогу себе представить, и тогда ты, возможно, полюбишь меня. Да уж… подобная наивность… От улыбки болят щёки, а смеяться так и не научился.
Престижная частная школа не может обойтись без извращенцев и тупых завистников. Это было предсказуемо и даже ожидаемо, поэтому и не удивился, когда однажды после занятий прямо в школьном туалете одноклассник припечатал меня лицом в стену. Урод не был ни высок, ни силён, но я-то и вовсе был мелким и еле доставал ему до груди. Злобно шипя что-то про нищих и безродных шлюх-выскочек, этот ублюдок стал расстёгивать мне ширинку. Не стоит недооценивать тех, кто вырос на улице. Я с улыбкой посмотрел на него через плечо и сказал, что ему надо было просто попросить, а потом предложил раздеться самому. Он поначалу опешил, а потом брезгливо и самодовольно хмыкнул. Парень отпустил одну руку, продолжая выворачивать вторую. Я расстегнул ремень и вытащил его, разглядывая насильника. Этот парень презирал и ненавидел меня, а ещё он не мог простить мне того, что я был достаточно умён и старателен, чтобы учиться в его же классе, будучи в два раза моложе. А главное, я был нищим багряноглазым уродом.
Ремень выскользнул из петель форменных брюк и повис в моей руке. Этот урюк даже не заметил, как я размахнулся. Удар оказался слишком силен. Парень, схватившись за лицо, отлетел к самой двери и свалился к ногам высокого молодого мужчины в роговых очках. Деловой костюм и строгий галстук были явно дороже тех, что носили наши учителя, а приторно-доброе выражение лица заставило меня улыбнуться ещё шире. Пока просовывал ремень назад в брюки, мой «приятель» вскочил на ноги и склонился перед мужчиной.
– В-вице-президент… – парень осёкся и замолчал.
– Вы вели себя недостойно, – мягким, глубоким голосом сказал этот мужчина.
Чтобы не показать, как я был очарован этим голосом, пришлось наклониться, якобы подтянуть спущенные штаны. К тому времени уже овладел собой и натянул на лицо улыбку. У мужчины был слишком опасный голос сильного и беспринципного человека.
– Я буду вынужден сообщить об этом инциденте руководству школы и настоять на вашем отчислении.
Ой-ой-ой! Какой добрый и правильный дяденька! Вызывающе разглядываю его. Как давно вы стоите тут и наблюдаете, как богатенький ублюдок пытается изнасиловать щуплого мальчишку-отличника? Я вижу людей насквозь – вижу и Вас тоже, вице-президент-сама.
Приведя себя в порядок, шагнул к выходу. Дальше разберутся и без меня, а если я сейчас заинтересую господина «большая шишка», то будущее моё обеспеченно. А заинтересовать этого кудрявого очкарика просто – достаточно просто независимо покинуть это место.
Я не ошибся. Едва поравнялся с мужчиной, он повернул ко мне слишком добродушное лицо.
– Меня зовут Айзен Соске, ты в порядке?
– Да, Айзен-фукукайчо. Меня зовут Ичимару Гин.
Останавливаюсь и с улыбкой смотрю на него. Кланяться не стал, он же не собирался вмешиваться.
– Значит, Гин, – ласково так улыбается. – Иди за мной, Гин.
Он привёл меня в какой-то ресторанчик, где сразу же заказал отдельный кабинет. Тот разговор с Айзеном я запомнил на всю жизнь. Кто бы мог подумать, что этому лицемеру и сильному гипнотизёру понадобится «понимающий». Ты привязал меня этим навсегда. Я пойду за любым, кто не посчитает меня мерзким. Я уже говорил, что я шлюха?
А Соске пытался привязать меня крепче. Он так и не понял, что это ни к чему – я и так весь его. Я просто больше никому не нужен. Вот и сегодня ты лежишь в моей постели, согревая. Не переживай, я никуда от тебя не денусь.
Соске стал моим официальным опекуном. И когда меня назначили в его отдел, никто не удивился. На работе поблажек не было – ну и слава Ками-сама. К пятнадцати годам я уже сделал неплохую карьеру, став его преемником. Да-да, Соске стал главой пятого отдела, а я его правой рукой.
Вечером в день моего пятнадцатилетия Соске зашёл ко мне в комнату с подарком. Как приёмный сын, я уже давно жил у него. Я только хмыкнул и попросил разрешения принять душ. Что же он мне тогда подарил? А~ка~нна! Не помню. Ну и ну. Совсем старею – на воспоминания потянуло, а таких вещей не помню!
Из душа вышел в одной рубашке, которую не стал застёгивать. Соске ждал меня в кресле. Он не хотел меня, он хотел привязать меня к себе. За этот его страх потерять меня, я его почти любил. Сам залез к нему на колени и обнял за шею.
– Я снизу, нэ?
– Как хочешь, – Айзен ласково улыбнулся.
Ага! Так я и поверил, что такое сошло бы мне с рук!
Его губы были мягкими и горячими, а руки твёрдыми и нежными. В какой-то момент он подхватил меня под задницу и встал. Я и сейчас-то лёгкий, а тогда… Не то чтобы мне этого хотелось, но в пятнадцать лет как-то всё равно. Он не принуждал себя, он не считал меня отвратительным, я был нужен ему. Впервые я был нужен кому-то. Отдать такую мелочь, как тело… это тощее, костистое тело несуразного подростка… да я ему душу бы отдал, и жизнь, и смерть. Конечно, лучше бы это была Ран-чан, но она не любила меня, я не был ей нужен, на моём месте мог быть любой, а Соске был нужен именно я.
Айзен усадил меня в тёплое после него кресло, развёл мои бедра и склонился к самому паху. Для меня никто такого не делал, а вот самому приходилось. Себя прокормить особой трудности не представляло, но Ран-чан… Я не мог допустить, чтобы она голодала, а она никогда об этом не узнает.
Рот Соске был горячим и влажным, заставляя задыхался от ощущений, и всё закончилось быстро. Помню, что улыбнулся и захотел погрузить пальцы в его волосы. Айзен ограничился этим, что не удивляет. Всё же понять людей так легко. Пожалуй, это мой единственный стоящий талант. Больше Соске меня не трогал. Никогда. Но зато в холодные зимние ночи спал со мной под одним одеялом, согревая до утра.
Соске часто сажал меня на колени, когда мы оставались одни. Сидеть на его крепких и сильных ногах было тепло и уютно. Он никогда не говорил: «Только ты меня понимаешь». Но я понимал и чувствовал себя избранным.
Когда мне исполнилось восемнадцать, Соске предложил мне девушку. Это рассмешило меня. Соске. Ты был тогда таким милым. Особенно твоё лицо, когда я сказал, что ещё два года назад впервые сходил с девушкой в отель.
Смотрю на часы. Шесть утра. Ладно, ещё полчаса, и пойду готовить завтрак. В смысле, разогрею в микроволновке то, что есть, и сварю кофе.
Ран-чан пришла в Готей-13. Она не искала со мной встреч, поэтому я пришёл сам. Она не отказала мне, моя медовая.
Как же я любил тебя, но ты предпочла заботу о седом мальчишке. Знаю, что тебе не нужны ни моя любовь, ни понимание, ни забота. Что ж… во всяком случае, ты не брезговала. По-своему ты дорожила мною. Лучше б ты меня ненавидела, тогда у меня было бы право на ненависть или забвение. Но мне не дано разлюбить тебя, медовая моя.
И сейчас помню мягкость её кожи и пахучие волосы, а тело такое горячее, просто обжигающее, и обволакивающая нежность. Любовь? Несомненно. Но... но не та. Понимаю, всегда понимал, что так и не получил её сердца, но всё же в нём был отведён крошечный уголочек для кицуне. Помнишь ли ты обо мне, Ран-чан? Я вот до сих пор не могу забыть одуряюще-медовый аромат и разгорающийся внутри меня голод, который не мог утолить даже в состоянии полного пресыщения.
Кира Изуру появился вовремя, чтобы отвлечь от всего этого. Третий человек, которого не тошнило от меня. Более того, мальчик был влюблён. Мои красные глаза, помоечный акцент и даже улыбка нравились ему. Он хотел меня. Он любил меня.
Изуру. Пряный и солнечный, свежий и вкусно-сладкий. Его обожание льстило, его жажда подкупала, его желания… пугали. Я видел в нём... Нет, не себя. Некую альтернативу собственного развития. Мне хотелось посадить его себе на колени, как Соске когда-то сажал меня. Была в нём какая-то наивность, которую хотелось растоптать. Изуру вполне может существовать без неё. Но мой мальчик был так счастлив чувствовать себя избранным, и я не стал ему в этом отказывать. Ведь он любил меня и не считал меня отвратительным. Я уже говорил, меня ничего не изменит. Я дал ему всё, что мог. Впервые был с мужчиной по собственной воле. Тонкий, хрупкий и робкий Изуру оказался сильным и страстным, жадным и жарким. Изуру смог согреть меня. Ненадолго. Ведь ему тоже не нужно было моё понимание, только тело и любовь, но любовь я отдал Ран-чан. Для них обоих долг значил больше, чем я. Кира всё же не пошёл за мной.
Скоро зазвенит будильник. Пора варить кофе, пойду, достану любимую чашку Соске. Внезапно вспоминаю, что сегодня ровно полгода, как мы покинули Готей-13. Своего рода юбилей. Поздравить Соске, что ли? Канаме лучше не трогать, всё равно не оценит, мстительный наш. Вчера он меня здорово насмешил. Сказал: «Тебя любой нормальный человек испугается». Это он про Вандервайса так? Ну и ну.
Кофе готов, пора будить Соске.
Соске. Ты единственный, кому нужны моё понимание, забота и то, что осталось от любви. Именно поэтому я весь твой. Пока это так, я не предам тебя. Но буду с тобой насмешлив, язвителен и… улыбчив. Тебе ведь не нравится моя улыбка.
– Прива, Соске-чан! Типа, пора вставать!
Я весь твой, Соске.
