Всё правильно

Мадара лежал на груди любовника, прижимаясь ухом и слушая уже спокойное сердцебиение, и ощущал невиданное раньше спокойствие. По телу после ослепляющего и оглушающего оргазма растеклась приятная нега усталости, тело отяжелело, но его не клонило в сон, как бывало обычно с женщинами. Над головой был потолок паршивого отеля, а краем глаза Учиха мог разглядеть в окне звёзды; в пригороде их не перекрывал свет фонарей и фар. Широкая ладонь тяжело лежала у него на затылке, а мозолистые пальцы – их ласки были удивительно нежными, но уверенными – лениво перебирали его волосы. - Я как тебя увидел, подумал, что у тебя мягкие волосы, - негромко донеслось от изголовья, когда как Мадара был несколько ниже. - Странно, - лениво отозвался он. - Странно, что я подумал об этом, впервые тебя увидев? - Странно, что подумал о мягких. Это было на самом деле странно, так как его патлы цвета дёгтя были непослушными, топорщились местами и выглядели, как жёсткая солома. Подушечки пальцев скользнули к виску, смахнули со лба пару прядей и, пройдясь за ухом, вернулись обратно на затылок. Учиха прикрыл глаза. Мужчина знал своего любовника от силы несколько часов, к тому же, так и не спросил имени, но подаренное им умиротворение было крайне ценным. Все тревоги если не развеялись, то ушли куда-то на задний план. Ни о чём думать не хотелось. Мадара мог только лежать на удобной широкой груди, млеть от руки в волосах и слушать, слушать с наслаждением живой ритм чужого сердца, бьющегося в унисон с его собственным. - Как тебя зовут? – и снова этот приятный уху баритон. - Мадара. Называться ему по фамилии не хотелось. Это грань и расстояние, которое Учиха не хотел вводить в их пока несуществующие отношения. - А я Хаширама, - почти радостно. Ха-ши-ра-ма. Мадара мысленно проговорил его имя по слогам, поперекатывал на языке и решил, что ему нравится. Хотя и дурацкое имя.* Учиха тихо выдохнул возле яркого следа засоса. - Ты когда-нибудь занимался сексом с мужчинами? В смысле, до меня? Вот же ж болтливый Хаширама. Но произнёс он это настолько задумчиво, что Мадара даже ему ответил, легко и сразу: - Нет. - Я тоже... – ещё более задумчиво. Можно было надеяться, что Хаширама погрузится в свои мысли настолько, что заткнётся, но Учиха почему-то сомневался в этом. Точнее, у него была твёрдая уверенность в том, что этого не произойдёт. Просто Мадара знал его. Мужчина не помнил когда, но точно – знал. Знал хорошо, знал его близость и руки, и Хаширама тоже его знал, так как угадывал играючи все чувствительные точки его тела и делал то, что ему нравится. И во время секса, и после. Да и можно ли действительно чужого человека так искренне ласкать? Можно ли отдаться с такой невиданной лёгкостью? До сегодняшнего вечера Учиха уверенно считал себя натуралом. Теперь он запутался, но ничего не имел против этого; в груди проснулось после долгой спячки тёплое тянущее чувство, которому мужчина не мог найти ни определения, ни объяснения – оно просто ждало своего часа, встречи с этим... Хаширамой. - Я люблю тебя, - вдруг тихо произнёс Хаширама. Будто бы сделал мировое открытие, и боялся спугнуть ускользающее доказательство безумно сложной, но важной теории. - Мы знакомы всего... – недовольно и колко начал Мадара, но ему быстро зажали рот рукой. - Я серьёзно, - судя по голосу, он не лгал. – Я... просто чувствую. Учиха скосил взгляд вверх. Хаширама, волнуясь, покусывал нижнюю губу и забавно хмурился, в тщетных попытках проанализировать своё эмоциональное состояние. Вот же придурок. Но любит. Просто так любит. Мужчина мягко отнял его ладонь от своих губ и притих, жмурясь. Ровный ритм под ухом участился на какие-то жалкие секунды. Хаширама погладил его по щеке, и Мадара уткнулся в его запястье, негласно призывая не шевелиться лишний раз. Хаширама, разумеется, понял. - Понимаешь, я на самом деле так ощущаю, - спокойно начал он через некоторое время, старательно подбирая слова. – Это... м... Не увидел и влюбился, а увидел – и вспомнил, что люблю... Да, знаю, как это звучит, но просто меня будто встряхнуло... и ты... я... я пойму, если ты скажешь, что это всё чушь, но... В этот раз был черёд Учиха зажимать ему рот: Хаширама суетился, а рациональное звено, которое он пытался впихнуть, было здесь лишним. Посчитав до тридцати, Мадара медленно и очень осторожно кивнул, так как в целом испытывал то же самое. Не влюбился с первого взгляда, как это бывает в сопливых женских романах и не менее сопливых псевдоромантических фильмах. Учиха вспомнил, что любит этого человека всю свою жизнь. - Я тебя знаю? – прошептал он. – Мы виделись раньше? Как давно? - Я видел тебя во сне, - еле слышно отозвался Хаширама. - Надеюсь, что в кошмарах, - неудачно пошутил Мадара. - И в них тоже, - глухо. Оба одновременно судорожно выдохнули. Учиха зажмурился и прижался к нему так сильно, будто хотел слиться с ним воедино гораздо тесней и ближе, чем около часа назад, когда лицо Хаширамы было искажено мучительной страстью, а Мадара скрипел зубами от тупой боли, смутно осознавая происходящее. Сейчас же ему хотелось распасться на атомы и стать с Хаширамой каким-то новым, одним организмом, не быть отделённым от него кожей и прочим грузом любого человека на планете. Любовник обхватил его руками и стиснул со всей дури, вжимая в себя. У Учиха перехватило дыхание, или же воздух просто выбился из лёгких от такой хватки, но было плевать. Абсолютно на всё было плевать, а в висках стучало: Хаширама, Хаширама, Хаширама... Хаширама был важен, но почему же он ничего не помнит?! Очнулся Мадара, когда его уверенно потянули наверх. Хаширама лихорадочно и слепо искал его губы, а когда нашёл, то впился в них настолько крепко и уверенно, что Учиха сразу же захмелел и тихо застонал. - Мой, - выдал Хаширама не своим голосом, оторвавшись, и снова поцеловал: так же сильно, до головокружения. – Только мой Мадара. Его взгляд опасно потемнел. Мадара не нашёл сил сопротивляться и, потёршись носом о его щёку, упал обратно ему на грудь. Мужчина тяжело дышал и не понимал, почему не против происходящего. Почему не против принадлежать Хашираме. Или он уже принадлежит, а сейчас ему просто напомнили об этом? Притихший Хаширама принялся мягко гладить его по волосам. Во всём этом была странная правильность: так и надо, вот так лежать, и тёплая знакомая ладонь в волосах, и запах корицы с мускусом... - Эй, Хаширама, - тихо окликнул его Учиха. - М? - Ты странный. Я не верю в судьбу. И в прошлые жизни тоже. Хаширама ничего не ответил и перекатился вместе с ним набок. Мадара оказался в уютном кольце его рук и, согласившись с его решением поговорить с утра, не без удовольствия уткнулся в маленькую ямку над ключицей, позволяя любовнику подтянуть одеяло от пояса выше и укутать его едва ли не по макушку. И тут он угадал или знал – Учиха вечно мёрз, несмотря на то, что кожа была горячей даже в лютый зимний мороз. - Ты где живёшь? – вкрадчиво выдохнул Хаширама ему в ухо. Мадара широко зевнул. - В Токио. - Всегда хотел побывать в Токио, да только никак не мог собраться, - беззаботно заявил Хаширама, пока Учиха ворочался, укладываясь поудобней. Возражать ему не хотелось. Мадара особенно чётко представил, как Хаширама раскидывает по его маленькой квартирке своё барахло. Эта мысль заставила улыбнуться, а после его обняли покрепче, и Учиха перестал сопротивляться сну. В эту ночь ему не снились кошмары, где он раз за разом проигрывал противоречащий физическим законам бой с человеком, у которого было лицо Хаширамы, только острее и напряжённей. Мадаре наконец-то было спокойно. Всё было очень странно. Но правильно. *Имя Хаширамы означает «интервал между столбцами/столбами». Как бы там ни было, Бицума определённо его любил.