Давай займемся любовью

«Брэдли Джеймс, а ты знаешь, что я гей? Нет, конечно же, не открытый! Что делает меня вполне несчастным геем… В нашем обществе еще слишком сильны штампы. Это они только негров не дискриминируют, спроси Коулби, она подтвердит. А на меня сыпались бы предложения сыграть не волшебника в дневном шоу, а Питера Пена в фильме для взрослых, которого обязательно драл бы двухметровый Капитан Крюк. Иногда мне кажется, что каждый мужчина, хотя бы просто имеющий свободные взгляды, глядя на тебя, задумывается не гей ли он. Знаешь, Брэдли, а ведь я тоже задумался, только посмотрев на тебя. Раньше думал, что моя единственная страсть – театр. Ну, ты понимаешь, кино, игра – это часть меня, мечта, которой я добился. Я даже почитывал про асексуализм. Но не теперь. Каждую ночь я стягиваю с себя… а иногда просто запускаю руку. И представляю… Я даже не предполагал, что у меня такое развратное воображение, и я столь многого от тебя хочу». Колин захлопнул дневник. Дурацкая затея и не помогает! Он должен был успокоиться, выплеснув всё на бумагу. Само собой, он сожжет все листы. Не только те, на которых писал, но и те, что под ними. И это совсем не паранойя, он проверял – если легонько поштриховать карандашом, то всё можно прочитать. В любом случае – это должно было успокоить, дать возможность взглянуть со стороны, а не вызывать желание заявиться в два часа ночи к Брэдли и съездить по его наглой роже. Успокоить. Здраво рассудить и понять, что это наложение роли на себя, что это не их страсть. И это не работало. *** Брэдли сдался на первых строках. Он написал в своем дневнике: «Я хочу Колина Моргана. На столе. У стены. В постели под одеялом». Полчаса разглядывал написанное, и представлял. А ведь ему не семнадцать лет и стоит у него не на все, что движется. И этот богатый репертуар мыслей был прерван стуком в дверь. Лениво поднявшись со стула и оставив записи на столе, он прошел к двери. Не успел открыть её, как услышал: -Не работает. Черт, Брэдли, это была глупая мысль. Джеймс быстро втащил в номер своего шумного гостя. Хотел отчитать его за излишне громкий порыв, но передумал. -Дашь почитать? Колин стоял близко, они так и не отошли от двери, смотрел прямо в глаза и… у Брэдли хорошая реакция, захоти он остановить Колина – остановил бы. Но Колин столь очарователен, умеет смущаться на показ и… Его губы самые мягкие, которые когда-либо целовали Брэдли. К тому же Колин приник всем телом, не зная куда деть руки, завел их себе за спину, не смыкая, в конце концов, в одной из них листы, выдранные из дневника, а в другой ключи от собственного номера. И поцеловал. Упоительно требовательно. Поцелуй на тридцать секунд. Колин отстранился и одновременно впечатал в грудь Брэдли листы. -Держи. А где твои? -На столе, - сказал Брэдли, больше сосредотачиваясь на мысли, что забыл дописать прихожую. Определенно, прихожая должна быть в списке мест, где он хочет заняться любовью с Колином Морганом. Обычно он думал «потрахаться», но с мыслями о Колине это не вязалось. Колин взял один единственный лист, исписанный размашистым почерком Брэдли и пробежал глазами несколько коротких предложений. -Думаю, нам не стоило использовать тот же способ самокопания, что и твоя сестра. И вообще, где она его отрыла? – спросил Колин, положив листы обратно на стол. -Думаю, подсмотрела в каком-нибудь сериале, - Брэдли прошел в комнату и плюхнулся на кровать, углубляясь в чтение сочинения Колина на тему «Представь, что ты гей». -Судя по твоим записям, ты копался не в происхождении своих чувств ко мне, и даже не вживался в гейскую шкуру, как мы договаривались. Да ты вообще только о географии своего номера написал. -А судя по твоим, мы действительно выбрали не тот способ. По тебе психоаналитик плачет. И я писал о своих чувствах. -Рыдает, но я к нему не пойду, потому что не хочу лишней крови? – Колин подошел к кровати, и, после секунды обдумывания, сел на край, рядом с Брэдли. – По тебе, не сомневаюсь, он тоже пустил не одну слезу. Ты сухарь в лучшем случае, а так… кто его знает, может быть и психопат. Брэдли бросил листы на кровать и с силой дернул Колина на себя. -Ты мне только что предложил убить психоаналитика? Гипотетически, конечно же, но все же… - Брэдли помог Колину улечься на нем удобней, чтобы все его острые углы упирались больше в кровать, чем в ребра. -Да, - Колин улыбнулся своей самой невинной улыбкой, но тон был заговорческим. – Гипотетически. Брэдли хорошо помнил для чего они затеяли всю эту хрень с дневниками. Из-за страха, что все не по настоящему и на их восприятие влияют Артур и Мерлин, а актеры – люди творческие, бисексуальность здесь не редкость. Вот они и пытались посмотреть на свои чувства со стороны. Дневники предложил Брэдли, вспомнив, как однажды сестра рассказывала, зачем ведет свой. В её устах все было так просто, она говорила, что выплескивает на бумагу все мысли и, глядя на исписанные листы, понимает настоящее ли чувство. И Брэдли бы подумал об этом еще немного, но Колин переключается на его шею, идеально выбирая место. Колин в застиранной фиолетовой футболке смотрится не просто ужасно – чудовищно. Он всегда одевает совершенно немыслимую одежду на эти их встречи тет-а-тет, Брэдли даже думал, не скупил ли Колин гардероб какого-нибудь бомжа для них. И спрашивал, откуда у такого аккуратного Колина такие шмотки, и даже слушал четыре разные версии внимательно, еще три одним ухом, а после двух вообще прослушанных решил успокоиться. Все равно Колин больше всего нравится ему без одежды. У них всегда было так, им слишком нравилось мешать грубость с нежностью. Столь нежный в начале Колин нетерпеливо ерзал, запускал руки под футболку Брэдли и даже перешел с поцелуев на укусы. И это действительно всегда было так. С самого первого раза. Колин дразнил, садился сверху, требовал минет или сам опускался на колени. Брэдли всегда нежничал, пока Колин его не доводил, и тогда приходилось с силой впечатывать его в матрас, нагибать у стола или шептать на ухо настолько неприличные вещи, что у самого-то по щекам разливался румянец. А потом начиналось самое интересное. Колин никогда не сдавался легко, утверждал, что ему нравится сверху, но когда оказывался уложен носом в подушку, а Брэдли, судорожно вбивался в него, стонал так, что веры его словам не было. Но и тогда, когда случалось наоборот, и это Колин шептал пошлости, а потом лез за презервативами, Брэдли знал, что Колин ему отдается. А иногда, наверное, по каким-то своим праздникам, предлагает заняться любовью. Брэдли злился, что Колин может это произнести, а он нет, но еще ни разу не отказал ему в этой просьбе. Едва отдышавшись после оргазма, Колин потянулся к джинсам. Брэдли почти был готов озвучить пару глупых вопросов, и блаженная сонливость вмиг слетела. -Пойду на балкон, сожгу наши дневники. Ну и зачем Брэдли писать эти нелепые дневники, рыться в своих чувствах, когда все очевидно. Колин Морган собирается устроить у него на балконе туристический костер, а он лежит, улыбается, глядя через открытую балконную дверь на его неуклюжие попытки добыть огонь из спичечного коробка. Какие могут быть вопросы, какие логические выводы, если на постели они уже давно занимаются исключительно любовью.