Ты... Удочеришь меня?

Бью все рекорды) ________________________________ Когда я вернулась в гостиную, Нацу внимательно рассматривал картины, висящие над сервантом, которые вышивала ещё моя мама, будучи живой. — А ты, я гляжу, тут ещё не обжилась. На днях приехала, верно? — действительно, не смотря на все мои усилия, комната выглядела не достаточно опрятной; окна были зашторены старыми, проеденными кое-где молью, занавесками, на рамках картин всё ещё оставалась пыль, да и плафоны люстр помыть не мешало бы. — Да, я больше времени в городе провожу, вот на уборку и не хватает. А ты, получается, живёшь неподалёку? — дом на холме, где я жила, стоял в гордом одиночестве, позади было лишь ржаное поле, впереди сама Магнолия, её центр и порт, там, в основном, все и жили. Если поехать другой дорогой из центра, можно выехать на небольшой посёлок, состоящий из десяти домов, он был самым ближним к моему, но добираться туда было трудно. — У меня обход, за день обошёл весь пригород, ты последняя осталась. На самом деле, не ожидал тебя здесь встретить, — делая глоток чая, ответил Драгнил. — А живу я в центре, поближе к больнице, — повисло молчание. Тишину нарушали лишь настенные часы, которые я привезла с собой из города. — Кстати, ты же ведь часто бываешь в приюте? — Да, отношу свои игрушки детям. Точно, ты ведь слышал историю о Хартфелиях? — с неким энтузиазмом поинтересовалась я. — Ух, давай не об этом. По новостям только о них и говорят, будто бы вокруг них вся планета крутилась! — раздражённо протянул он, при этом нахмурив брови. — Люси Хартфелию, — игнорируя просьбу перевести тему, продолжила я, — определили в наш приют. Сегодня туда ходила и знаешь, мне удалось с ней поговорить, — Нацу тяжело вздохнул, понимая, что перевести тему не удастся. — И? — пожал он плечами. — У неё какая-то болезнь, связанная с солнцем, она весь день проводит либо в здании приюта, либо в сарае под деревом. — Я завтра как раз собирался идти туда. Что ж, — он поставил сервизную чашечку на поднос, — мне, наверное, пора. Ещё увидимся, — попрощался он. Стало снова пусто и тихо. Хотя, уже за то время, что я провела в этом доме, практически к этому привыкла. Утро нового дня началось с того, что меня посетила мысль прибраться в прихожей. Там стоял шкаф, где хранились бабушкины, да и мои, вещи. Их следовало постирать, а затем убрать в мои сумки до тех пор, пока не разберусь на втором этаже. К слову, стиральной машинки в этом доме так же не было. Всё приходилось делать своими собственными руками. А вывешивать чистое бельё можно было в саду, предварительно протянув верёвочку от одного дерева к другому. Этим я и занималась до полудня. Когда я начала разбирать верхние полки, а к тому времени руки уже болели, выяснилось, что эту полку занимают мои детские вещи. Я с восторгом рассматривала свои платьица, мечтала вернуться в те времена, когда мама с папой и бабушкой были живы… И вот, попало мне в руки одно платьице. Фиолетовое, с какими-то узорами, с кружевами на подоле юбочки. Как раз вспомнилась та Люси. Она бы, наверное, отлично смотрелась в нём. В общем, оставив уборку на потом, я аккуратно сложила платье и вышла из дома. По дороге, конечно же, купила конфет, все же дети любят конфеты. День был довольно ветреным. Колоски, когда я проходила мимо поля, мирно и спокойно колыхались то в одну сторону, то в другую. Над рожью летали бабочки и пчелы, садились на колосья и вместе с ними, покачивались из стороны в строну. У входа в детский дом я увидела Миру, которая мирно беседовала с Нацу. Тот, увидев меня, помахал рукой и пригласил присоединиться к разговору. — Добрый день, — улыбнулась Штраус. Драгнил кивнул в знак приветствия. — Люси вчера только о тебе и говорила, ты ей понравилась, — она говорила как-то нервно, вероятно из-за боязни этой самой Люси. — Что ж, тогда пойду, проведаю её, как раз принесла ей кое-что, где она? — На втором этаже в музыкальной комнате, — махнула рукой Штраус. Четыре года не была внутри этого здания. По лестнице поднималась я медленно, с неким страхом где-то глубоко внутри меня. Сразу вспоминалась картина из детства, как меня сюда привели… Flashback В окна стучались мелкие капельки дождя. Они скатывались вниз по стеклу, сливались одна с другой и исчезали из поля моего зрения. Раскаты грома меня не пугали, вовсе нет. Когда сверкали молнии, я закрывала лицо руками. «А как там мамочка с папочкой?» — вытирая слёзы, спрашивала саму себя я. Они уехали всего несколько минут назад, а уже такое чувство, что с ними что-то случилось. В доме сейчас совершенно одна. Могла бы посмотреть телевизор, только вот, он в бабушкиной комнате. «Она недавно совсем умерла, значит, её призрак ещё может находиться там», — не унималась я. Было чертовски страшно. По коже бежали мурашки. Меня клонило в сон. Глаза сами слипались. Кажется, мамочка говорила, что в такую погоду люди часто хотят спать… Проснулась от того, что входная дверь хлопнула. — Мама! Папа! — я быстро поднялась с пола, на котором и уснула. Они, наверное, привезли что-нибудь вкусненькое из гостей. На пороге стоял усатый старичок, примерно моего роста. — Вы кто? А папа с мамой где? — враждебно глядела я на вошедшего, уж больно он мне не понравился. — Они не придут больше. Эльза Скарлетт, теперь ты будешь жить в приюте, — с сожалением и грустью в голосе, ответил он. — Моё имя Макаров и я директор приюта. Не бойся, с тобой будет всё хорошо. По щекам скатывались крупные слёзы. «Они… погибли?» — с ужасом задавалась вопросом я. Макаров держал меня за руку, когда мы вошли на территорию приюта. На старых скрипучих воротах оставались капельки вчерашнего дождя, которые срывались и падали в лужу. Лестница в здание, где должна будет теперь пройти моя дальнейшая жизнь, была очень старой. Её не мешало бы починить. Сердце бешено колотилось, казалось, будто это всё — один большой страшный сон. Да, конечно, пройдут года, а я не очнусь от этого сна. А главным образом потому, что это всё происходит наяву. End Flashback Сейчас так же бешено колотилось моё сердце, грозясь выпрыгнуть из груди. Конечно, я больше не воспитанница этого приюта. Конечно, всё уже позади. Больше мне не мерещатся призраки погибших родителей, из-за которых меня часто переводили спать в отдельную комнату, так как другим детям было очень страшно находиться со мной рядом. И всё же был человек в этом детском доме, который не покидал меня. Но о нём позже… А здесь ничего и не изменилось. Всё те же стены, с синей ободранной краской; на полу лежали кусочки побелки с потолка. Да, ремонт, причём капитальный, не помешал бы. От солнца здесь было очень светло. Интересно, как у них обстоят дела с люстрами ночью? Дети зачастую боятся темноты. На втором этаже была комната-изолятор. Такое она носила название в годы моего проживания здесь. Там обычно находились дети-отшельники, которых боялись другие. Всего лишь мера предосторожности взрослых зачастую причиняла боль детям-сиротам. Как раз из этой комнаты доносились звуки игры на пианино. Приятная мелодия ласкала слух и разливалась теплом в душе. Я приоткрыла дверь, там, в этой комнате как раз и сидела Хартфелия. Её длинные бледные пальцы перебирали клавиши, создавали такую прекрасную мелодию. Только вот, одета она была совсем не как вчера. На ней был довольно-таки тёплый, на вид, свитер и джинсы. — Эльза, — голос её дрожал, должно быть, девочка плакала. — Что случилось, — я подошла к ней. Лицо Люси было в ожогах. — Рада тебя видеть, — не замечая моё растерянное выражение лица и беспокойный голос, явно пересиливая боль, ответила девочка. — Ничего не случилось, — через силу, опять же, улыбнулась она. — Вчера один мальчик заставил меня выйти на солнце, я обожглась. Не волнуйся за меня, всё пройдёт, пусть и не скоро. — Я… — я даже и не знала, что сказать. — Говорю же, не волнуйся, — на её глазах выступили слёзы. — Лучше покажи мне, что в этом пакете, — она указала на свёрток у меня в руках. — Точно, — всё ещё неловко говорила я, — нашла в шкафу, когда прибиралась. Думаю, если выстирать его и выгладить, то тебе очень подойдёт, — я вручила ей платьице. На лице девочки скользнула улыбка. — Спасибо, — она вытерла слёзы руками. — И вот ещё, — я протянула Хартфелии коробку шоколадных конфет. — Извини, не люблю шоколад, да и сладости, в общем. Думаю, ты можешь отдать их другим ребятам, нормальным… Эту комнату обычно держали в хорошем состоянии, ведь всегда находились такие изгои. В этот раз им оказалась Люси, замечательная, с виду, да и по характеру, девочка. Окон в комнате не было, наверное, это и есть ещё одна причина, по которой она оказалась здесь. А пианино здесь никогда не было. Впрочем, это и не моё дело. — Здесь Люси Хартфелия? — послышался знакомый голос за спиной. — Да, — ответила девочка. В помещение зашёл Драгнил в белом халате, который был ему к лицу. — Меня зовут Нацу Драгнил, я доктор и осмотрю тебя, — он улыбнулся во все свои тридцать два зуба. Эта смазливая улыбочка всегда шла ему на пользу. Таким образом, он всегда завоёвывал расположение окружающих, которые в дальнейшем ему очень были полезны. Именно эту улыбочку я и ненавидела всё своё детство. — Я зайду вечером, — прошептал он мне на ухо, когда я выходила из комнаты. Попрощавшись с подругой Мирой, направилась в сторону дома. Погода заметно портилась, ближе к вечеру, наверное, может пойти дождь. Дома я продолжила разбирать старые вещи, некоторые из них приходилось выбрасывать. Моль проела далеко не один свитер. Разбираясь в шкафу, меня всё не оставляла идея найти нормальные, более или менее сейчас подходящие, занавески в гостиную. Даже если Драгнил обратил внимание на их непригодность — это сигнал! Как было и обещано, Нацу пришёл около четырёх часов, когда солнце ещё и не думало садиться. Мы снова прошли в гостиную, он пришёл в лёгкий ужас от того, что сейчас творилось в прихожей. — Ну и как осмотр? — начала я. — Все вполне здоровы. Только эта Люси… После вчерашних твоих слов об этой странной боязни солнца, решил, что это болезнь Гюнтера, — я смотрела на него непонимающим взглядом. — Мне это ничего не даёт, знаешь же, в медицине я полный ноль! — раздражённо процедила я. Драгнил выдохнул и продолжил: — Забудь об этом. Всё дело в том, что мне казалось, что это симптом одной болезни, как раз связанной с солнцем. Но осмотрев девочку. Я пришёл к выводу, что моё предположение не подходит, так как нет других подтверждающих симптомов. Понятно? — Более или менее. Ну и? Что ты хочешь этим сказать? — Я с ней разговорился, она сказала, что хочет, чтобы ты была её мамой, — пожал плечами Драгнил. — Показалось это странным, ты вроде не питала никогда никакой любви к детям, а тут подружилась с ней. — Мы похожи, — загадочно так прозвучал мой голос. — У неё тоже погибли родители, да и у неё друзей нет. — Совсем не похожи. Её родители богачи, которых убили, наверняка из-за каких-то долгов, ну, или что там у богатых бывает? Да и друг у тебя был, — обиженно произнёс он. — Да, но… — Послышался шум дождя за окном. — Чёрт, бельё! — Что? — переспросил Нацу, когда я вскочила с дивана и метнулась к входной двери. Он, конечно, побежал за мной. Тучи покрыли всё небо. Дождь ещё не разошёлся, но сильный ветер и раскаты грома вдалеке не предвещали ничего хорошего. — Снимай с верёвки бельё! — крикнула я Нацу, который тут же ринулся к одежде, висящей на верёвке. Он уже убегал в дом со своей охапкой, в то время как я не смогла открыть прищепку, которая, видимо, была сломанной. Пока пыталась спасти одежду, дождь полил с новой силой, звучали всё более глубокие и грозные раскаты грома. Новый порыв ветра… Я никогда этого не забуду… Одно из деревьев в саду, чуть поодаль меня, сильно качнулась в сторону порыва. Когда ветер чуть стих, за кроной, возвращавшейся в своё исходное положение, я увидела девочку. Точь-в-точь похожую на Люси, казалось, это она и есть. «Эльза», — звенящий голос раздался в голове…