Реанимация

      Они ненадолго уснули. В комнате было совсем темно. И в этой темноте, проснувшись, они, не сговариваясь, снова потянулись друг к другу.       Их руки скользили по изгибам тел друг друга, прикосновения сменялись поцелуями. Губы Стаса были нежными и неторопливыми, казалось, они заменяют ему глаза и этими легкими касаниями он изучает ее, раз нет возможности увидеть.       Голова кружилась, из глубины тела поднимался жар - Ирина и сама не заметила, как отбросила одеяло. Она упивалась солоноватым вкусом кожи Карпова, его запахом, поцелуями, биением пульса у него на шее, - ей нравилось в нем все, даже то, как он дышал.       Внезапно он развернул ее к себе спиной. Ира попыталась возразить, но разве этот мужчина позволит?... - Тс-с... - ладони Стаса легли ей на грудь. - Тс-с... - он прижался губами к ее затылку и скользнул в нее - так же мягко и нежно, как ласкал до того.       Словно слившись в единое целое, они двигались в медленном сладострастном ритме.       Когда по телу пробежала первая сладкая судорога, Ирина даже не вскрикнула - лишь со свистом втянула в себя воздух. А потом наступил покой, и умиротворение. Всё было бы прекрасно, если не телефонный звонок. Стас потянулся за телефоном. - Карпов, - по привычке отчеканил он. - Станислав, ваша мать лежит в пятой городской больнице, инфаркт, - осторожно проговорила медсестра, - Ваш племянник здесь. Приезжайте.       Стас сбросил вызов и сел на кровати. - Ир, звонили из больницы, - посмотрел Карпов на неё, - У матери инфаркт. Одевайся, я завезу тебя домой.       Через пятнадцать минут Стас был уже в больнице. Стояла глубокая ночь, но его пустили.       Увидев врача, Стас мигом оказался около него. - Я Карпов, - представился он, - Моя мать, как она? Есть надежда?       Доктор молча, быстрым движением возвёл кверху глаза и плечи. Карпов точно таким же движением возвёл плечи и глаза, почти закрыв их, вздохнул и отошёл от доктора к своему племяннику. - Леонид, поехали, - он посмотрел на мальчика, - Ко мне домой. - Дядя Стас, а с бабушкой всё хорошо будет? – спросил Лёня.       Станислав ничего не ответил, только положил руку на плечо племянника и повёл его к выходу.       Лёня уснул, как только лёг на кровать. А вот Стасу не спалось.       «Как-то в одночасье не стало отца, еще не старого человека.       Я помню, как долго рассматривал его спокойное и умиротворенное лицо, будто бы разгладившееся после смерти. Он лежал в черно-красном гробу с таким достоинством и даже радостью, словно ему теперь уже стало легче. Солнечные лучи играли на его лице, но они уже не могли заставить человека проснуться, зажмуриться от яркого света, встать.       Я убеждал себя, что в гробу не отец, а кто-то похожий на него. Хотел верить, что это неудачная первоапрельская жестокая шутка, и вот сию минуту должен раздаться звук родного голоса, и из-за чьей-то спины выглянет лукавая отцовская физиономия, и он скажет: «А я вас разыграл! Напугались?» Но ничего не происходило.       Я помню, как опускали гроб, как о его крышку стучала сухая земля, как кто-то положил большой венок на могилку. Как плакала мама, сестра, я тоже плакал.       Я долго еще вздрагивал, увидев на улице, похожий на отцовский силуэт, обгонял, оглядывался и уныло шёл прочь. Это стало превращаться в манию, в болезненную игру, и тогда я стал твердить себе по ночам, что отец умер.       Я решил для себя, что стану милиционером, как отец! Мать переживала, не хотела, ведь отец погиб на задержании, но зная мой характер, не стала противиться.       Сейчас мама лежит в больнице. Я знаю, верит в меня, в то, что я заберу Лёню и буду его воспитывать. Не уверен, что мальчику будет у меня хорошо. Моя работа… Хотя, какая работа? Я начальник отдела, многого добился в жизни, смогу и ребёнка воспитать» - думал Станислав, а после провалился в сон.