Начало пути

Подростки во всем мире работали в сфере обслуживания. Общались с людьми, заводили нужные знакомства, кое-кто трудился за идею, другие – чтобы подзаработать денег. Артуру же не требовалось ни то ни другое – его семья была одной из самых влиятельных в стране, поэтому и связей, и денег у них было предостаточно. Да и отец всегда говорил, что нужно сначала закончить школу, а потом уже думать о карьере. Но два дня назад Артур, возвращаясь из ночного клуба на машине, сбил старушку. Несмотря на то, что был пьян, он все же остановился, помог скромно одетой женщине подняться и подал ей отлетевшую в сторону трость. Наутро таблоиды пестрели сенсационной новостью: старушка оказалась непроста, узнала Артура и обратилась к журналистам. На экстренном семейно-деловом совете было решено, что теперь в течение года Артур на общественных началах будет помогать в доме престарелых, якобы чувствуя свою вину за случившееся и изо всех сил стараясь ее искупить. Вряд ли кто поверит, но это должно было помочь заткнуть прессу.

***

Дверь производила удручающее впечатление. Обычная, безликая, старая, деревянная створка. Скука. Артур брезгливо толкнул ее, входя в самый обычный дом престарелых. Мать настаивала на элитном, но отец, разъярившись, ткнул в первый попавшийся. Поэтому вместо того, чтобы мило улыбаться и развлекать стариков чтением газет, Артур будет выносить утки, убирать в общественных комнатах – одним словом, делать всю грязную работу. В холле его встретила приятная женщина, немного уставшая на вид, с тусклыми волосами, собранными в небрежный хвост. Она провела короткую экскурсию, рассказала о распорядке дня, пояснила основные обязанности Артура и оставила его на попечение девушек-сиделок. – Привет, – криво улыбнулся им Артур. Каждая из них была гораздо старше его, но это не помешает завести с ними приятное знакомство, а может, и что-нибудь большее. Это будет приятным разнообразием в череде экзальтированных юных дурочек из богатых семей. – Одевайся, – ему кинули форму санитара, но послали улыбку в ответ. Первый день не принес радости, только отвращение и скуку – старики были глухи, слепы, многие уже мало что соображали, и объяснить иным что-то оказывалось совершенно невозможно. Даже просто проследить, чтобы они по случайности не стащили чужие очки или не разругались из-за телепрограммы, которую собирались посмотреть, было непосильной задачей. Старики упрямы, а эти, у которых либо никого не осталось, либо родственники просто избавились от обузы в их лице, часто даже не пытались быть приятными. Они устали от жизни и от своей старости. Были, конечно, и вполне приятные люди, но Артур их просто не замечал, избегая лишнего контакта с подопечными. С трудом отработав первый день, Артур сказал отцу, что тот придумал самое жестокое наказание из всех возможных, и унизился до просьбы хотя бы сменить дом престарелых на элитный. Отец отказал. Артур со злости разбил окно в своей комнате и был обвинен в «испорченности». Мать пыталась утешить его, но безуспешно. Времена, когда все беды сходили на «нет», стоило лишь уткнуться в ее плечо и разрыдаться, прошли. И теперь Артур выпускал пар, напиваясь, ввязываясь в драку, разбиваясь в кровь кулаки, нос и губы (его оппонентам приходилось хуже), а после всю ночь имея девчонку посговорчивее. Он все-таки расслабился, как привык, отработав неделю, затем повторил еще раз через неделю и еще… и сделал вывод, что так недолго начать спиваться, а то и сорваться и подсесть на «бич» золотой молодежи – наркотики. Артур не считал себя испорченным, сносно учился, хоть и не понимал, зачем ему это нужно. Но в то же время не пренебрегал самыми шумными вечеринками и частенько, выбравшись ночью из дома, сбегал в ближайший ночной клуб, прихватив фальшивый студенческий билет, чтобы не было проблем с охраной на входе. Он пользовался тем, что выглядел старше своих лет, благодаря регулярным занятиям спортом и посещению тренажерного зала. Как и многие шестнадцатилетние подростки, он ненавидел родительский контроль и отчаянно бунтовал, сначала не осознавая этого, а после – уже нарочно отыскивая слабые места родителей и вынуждая их закрывать глаза на некоторые свои выходки. Но с работы в доме престарелых Артур уйти не решался – тогда отец отправил бы его в закрытую школу и поставил вопрос о наследстве, пригрозив сократить денежное содержание до необходимого минимума сейчас и прекратить, как только Артуру исполнится восемнадцать. И тот, стиснув зубы, три часа в день посвящал никому не нужным старикам.

***

– Не смотри на меня так, – улыбнулась Лиззи, кокетливо заправляя за ухо выбившуюся из хвоста прядь. Она была самой симпатичной из сиделок, хоть и старой – на прошлой неделе ей исполнилось двадцать шесть лет. – Хорошо, тогда я буду смотреть на грымзу Доэрти, – Артур изобразил обиду. Лиззи расхохоталась, прикрыв рот рукой. Миссис «грымза» Доэрти была самой старой пациенткой приюта и страдала слабостью кишечника, глухотой, и ко всему прочему имела отвратительный характер, поэтому санитаров к ней часто приставляли в наказание. – Я бы не отказалась… скоро моя очередь возиться с ней, если никто не проштрафится. – М-м… нет, прости, даже ради тебя… – Артур изобразил жестокие душевные муки, и Лиззи снова рассмеялась. В приюте был тихий час, старики мирно спали в своих постелях. Смена Артура только началась, и он пока не успел испортить себе настроение. Сидел на стуле, переписывался с друзьями в твитере, пытался закадрить девчонку. С такой работой можно было смириться. Но в следующий момент все изменилось. У входа остановилась машина скорой помощи – кого-то привезли из больницы. – Оу, – воскликнула Лиззи, – забыла тебе сказать. У нас новый пациент – старик, говорят, его нашли под мостом, а после подлечили и отправили к нам. Он попал под социальную программу, поэтому за него нам не заплатят ни фунта, мы же кичимся своим вкладом в копилку благотворительности. Займешься им? Артур скривился. Он бы лучше подготовил место, чем устраивал там старика. Который наверняка будет вонять, попытается рассказать о своей бурной молодости и научить жизни – Артур это ненавидел. Но Лиззи имела право давать ему указания, и перечить ей было себе дороже. Врачи из скорой помогли вылезти из машины изможденному на вид старику. У него были белые длинные волосы и такая же борода, словно у волшебника Гэндальфа из «Властелина Колец», мутные глаза неопределенного цвета и потухший взгляд. Артур подумал, что старику, должно быть, лет сто или даже больше. И как такой жил под мостом? Врачи посадили пациента в подвезенную Артуром коляску и передали тонкую папку с бумагами – больничную карту, ее копия должна была прийти на электронный адрес приюта утром. – Его зовут Мелвин, больше никакой информации мы от него не добились. Даже свой возраст скрывает, как кокетливая старушка, – сказал один из врачей. Артур кивнул, поблагодарил их и неторопливо повез старика в приготовленную для него палату. Тот дремал, низко опустив голову на грудь. У палаты Артур тронул Мелвина за плечо. – Эй, мистер, просыпайтесь, – не слишком вежливо позвал он. Старик не пошевелился. – Эй, я не стану носить вас на руках, вы в состоянии идти самостоятельно, так написано в вашей карте. Старик разлепил один глаз и недовольно сморщился. – Заткнись, – буркнул он. – Я не глухой. – Все вы здесь глухие… – пробормотал Артур. – Были все, теперь – нет, – возразил старик. Действительно, отлично слышит! – Тогда встаньте с кресла и пересядьте на кровать. Старик поднялся на ноги и, тяжело ступая, подошел к окну. – Ложиться я не хочу, особенно, по твоей указке, – он вздохнул, глядя на пейзаж за окном. Приют находился на холме, территория за ним считалась заповедником, поэтому до нее не успели добраться застройщики и прочие стервятники. Многие старики радовались зеленому пейзажу за окном. Артур проверил комнату, сделал пометку заказать Мелвину белье и одежду, так как у него кроме старого тряпья больше ничего не было, и рассказал о распорядке дня в приюте. – Через час можете пройти в общую комнату, там есть телевизор, Интернет, если умеете им пользоваться, на втором этаже располагается библиотека, свежие газеты привозят ежедневно. Вечером с вами поговорит наш психолог. – Все сказал? Иди отсюда. Артур, не удержавшись, фыркнул и развернулся, чтобы потянуть за ручку двери, когда услышал за спиной сдавленный вскрик. Мелвин побледнел и схватился за голову, крепко зажмурив глаза. – Что с вами? Вам плохо? – Артур в два прыжка оказался рядом и осторожно дотронулся до плеча старика. – Да, – хрипло выдавил тот. Артур подвел его к кровати и усадил, затем потянулся к кнопке экстренного вызова, но морщинистая, вся в пигментных пятнах рука остановила его. – Не надо. Они все равно не помогут, а мне уже лучше. – Вы… уверены? Еще не хватало, чтобы старик помер на его глазах! Тогда начнется расследование, обвинят дом престарелых, обвинят его отца, раздуют из этого целую историю. Работа успела научить Артура ответственности и осторожности. Прежде всего, он беспокоился за свою шкуру. – Более чем. – Это есть в вашей карте? Если нет, я обязан сообщить, тогда… – Мальчик, – старик выпрямился и открыл глаза. Артуру на миг показалось, что в них вспыхнула золотая искра. – Ты ничего не скажешь своему начальству. Мои головные боли не имеют ничего общего со всеми известными им болезнями, поэтому ты только зря потратишь время и сведешь меня в могилу. Артур удивленно вытаращил на него глаза. Этот старик не был похож ни на кого из пациентов приюта. Рассуждал на удивление ясно, не хотел общаться с врачами... И внушал доверие. Глубокие морщины на его щеках пришли в движение, когда Мелвин улыбнулся Артуру, призывая не волноваться и показывая, что проблем с ним быть не должно. Завороженный, Артур сделал то, что никогда не делал прежде в этом приюте. Он поинтересовался: – Кто вы? Откуда? Мелвин неопределенно повел плечами, борода на его груди колыхнулась. – Я так долго живу на свете, что уже и не помню, – ответил он. – Но одно знаю точно – терпеть мне осталось совсем немного. – Вы не можете знать. – Могу. Артур остался с ним до конца часа, отведенного другим обитателям приюта для сна. Старик с куда большей охотой рассказывал о своей жизни под мостом, чем обо всем остальном. Он словно гордился тем, как помогал другим бездомным словом и делом, как пару раз вовремя предупреждал их об облаве и глупо попался полиции несколько дней назад. По большому счету, ему было все равно, где жить – на улице или в доме престарелых. Он умирал, и его болезнь называлась старость. У него не осталось ни единой соломинки, за которую можно было ухватиться, чтобы вновь вернуть радость жизни, желание бороться со временем и естественными законами человеческого организма. Артур пришел домой странно задумчивый и впервые за все время работы в приюте отказался от ночного похода с друзьями в клуб.

***

О старике Мелвине болтали два дня. Другие пациенты жаловались на его замкнутость и угрюмость, врачи страдали от его упрямства – Мелвин отказывался от лекарств и необходимых процедур, а сиделки и санитары были довольны безразличной покорностью. Старика едва не заподозрили в склонности к суициду, но результаты дополнительных тестов диагноз не подтвердили. Вскоре Мелвин стал обычным пациентом среди десятков таких же, и о нем вспоминали лишь тогда, когда проверяли его палату на обходе. Артур наблюдал за всем со стороны. Не напрашивался на помощь, но откровенно радовался, когда его приставляли к Мелвину. С ним было легко, интересно, совсем не тягостно, словно со старым другом. А через неделю врачи, заметив, что Артур нашел общий язык с пациентом, решили воспользоваться этим и убить разом двух зайцев – угодить Артуру, явно ненавидевшему свою работу, но терпящему Мелвина (они все побаивались отца Артура и были рады порадовать его сына), и дать пациенту единственного санитара, на которого он хотя бы обращал внимание и которого, порой, даже слушался.

***

– Ты что делаешь? – спросил Мелвин, когда Артур расположился за его столом с тетрадкой и книгой. – Неважно, – отмахнулся от него Артур. Ни трепета перед возрастом, ни уважения перед опытом, ни простой осторожности со старшим он не испытывал и общался с Мелвином довольно фамильярно. – Домашнее задание? – старик фыркнул. – Я думал, ты уже закончил школу. – Нет, – Артур скривился, он терпеть не мог, когда его считали малолеткой, а Мелвин не переставал напоминать ему об этом. – Я здесь, кхм… отбываю наказание. Мелвин вдруг посерьезнел. – Тебе следует быть осторожным. Другие люди могут воспользоваться твоими слабостями и промахами во вред тебе. – Это-то я знаю лучше других. – И продолжаешь по ночам сбегать в клуб, вылезая из окна спальни? А за все время, что мы знакомы, я впервые вижу, чтобы ты делал домашнее задание. – Откуда ты?.. – Просто знаю. Я многое знаю о тебе, и уж побольше, чем ты сам. Не спрашивай, откуда – сам не могу понять. Но хочу дать совет: слушай свою совесть и делай поменьше глупостей. Было в старике что-то жуткое, непонятное, словно он обладал некой силой, способностями, неподвластными другим людям. Например, иногда он двигал вещи силой мысли, Артур был в этом уверен, или же мог быть слишком убедительным, и врачи, вопреки правилам и долгу, не настаивали на процедурах и не пичкали его лекарствами. А еще старик утверждал, что очень скоро умрет. Артур поначалу испугался, потому что поверил, но потом решил не думать об этом – в возрасте Мелвина мало кто ошибется, если скажет, что ему осталось жить считанные дни. И, что самое важное, старик постепенно влиял на Артура – тот перестал вести клубную жизнь, выкинул поддельный студенческий билет, утверждавший что ему двадцать лет, отдалился от друзей, ведших прежний образ жизни, взялся за учебу и на время забыл о девчонках. К последнему его подтолкнуло еще и то, что одна из его пассий заявила, что беременна, перепугав этим Артура и его родителей. Но в конечном итоге выяснилось, что девушка хотела славы и денег и о своем положении соврала. Артуру пришлось стать осторожнее и осознать, что он легкая мишень для охотниц за состоянием его отца. Каким-то образом узнав об этой истории, Мелвин обиделся на Артура и обозвал болваном.

***

Через три месяца работы в приюте отец вызвал Артура к себе в кабинет для серьезного разговора. – Ты изменился, – задумчиво протянул он. – К лучшему. Повзрослел. И ввиду этих перемен я разрешаю тебе больше не работать в доме престарелых. Ты и так долго трудился там, удивляя прессу. И сумел поразить меня, когда перестал ныть, как обиженный ребенок. Мать твердила, что тебе нужно перебеситься, и я соглашался с ней, а теперь вижу – не напрасно. Артур слушал его, рассматривая свои руки, и не чувствовал ни капли радости. Ни от похвалы, которую жаждал пару месяцев назад, ни от внезапно свалившейся свободы – она была ему больше не нужна. Общение с Мелвином подарило ему баланс и будто склеило ранее разрозненную жизнь – кусочки паззла, которые Артур не мог собрать самостоятельно. Мелвин объяснял ему те же прописные истины, что и родители, но в его устах они звучали убедительнее и единственно верно. Словно все поведение Артура ранее, все его выходки были лишь оттого, что рядом не было Мелвина. Теперь в них пропала всякая необходимость – не нужно было ничего доказывать, ни за что не бороться путем выпивки и непослушания. Все что требовалось – это жить по совести. – Ты дал мне год, и я… – голос дрогнул, – я не отступлю на полпути, – твердо закончил Артур, краем сознания – прежней его частью – удивляясь, как легко оказалось смириться с казавшимся непосильным наказанием. Отец не смог скрыть своего удивления, но позволил Артуру остаться. Старик Мелвин обрадовался, увидев его на следующий день. Он явно боялся, что Артур уйдет, бросит его на произвол судьбы, как поступил бы любой нормальный подросток. Но только не Артур. И дело не в чувстве долга, не во внезапно проснувшейся ответственности. Артуру было жизненно необходимо находиться рядом с Мелвином, слушать его мудрые язвительные речи, смотреть ему в глаза… Когда-то они были синие, теперь же возраст сильно исказил их цвет, и даже душу, которая таилась во взгляде каждого человека, было почти не разглядеть. Мелвин прятался за своей старостью, лишь немного приоткрываясь перед Артуром, и тот отчаянно жалел, что не может узнать старика больше. Иногда даже мечтал… представлял, каким тот был в молодости, и думал, что они могли бы подружиться. В его воображении возникал нескладный подросток, высокий и худой, со смешно оттопыренными ушами и самой заразительной и прекрасной улыбкой, какую только можно себе представить. Он бы язвил, дерзил, постоянно что-то ронял и путался в своих ногах, но был бы самым преданным другом, самым дорогим человеком в жизни Артура. И можно было на миг, в полумраке собственной спальни представить, что когда-то так и было. И во снах, которые по пробуждении сразу забывал, он понимал, что не хватало совсем чуть-чуть, одной маленькой детальки, чтобы вспомнить ту жизнь и вновь окунуться в нее. Артур осознавал, что такая привязанность к старику ненормальна. Что еще немного, и он утратит связь с реальностью, сойдет с ума в своих фантазиях и еженощных снах. Артура удерживало только одно – если он покажет свою ненормальность родителям, учителям или даже друзьям, то его больше не пустят к Мелвину, навсегда запретив видеться с ним. А когда Артуру стукнет восемнадцать, и он сможет сам распоряжаться своей жизнью, Мелвина, скорее всего, уже не будет в живых…

***

– Артур, – позвал Мелвин. Он должен был спать: лежал, отвернувшись к стене, и старательно сопел, но теперь почему-то передумал лицедействовать. Его борода свалялась в колтуны, но он не позволял избавиться от них или просто сбрить бороду. – Отпусти меня. – Что? – Артур отвлекся от переписки с друзьями и удивленно взглянул на него. – Отпусти меня, – серьезно попросил Мелвин. – Помнишь, что я сказал тебе, когда прибыл сюда? Мне недолго осталось. По правде говоря, гораздо меньше, чем я уже прожил в этом приюте, но ты держишь меня, цепляешься за мои старые кости. – Нет! – возмутился Артур. – Да, – мягко ответил Мелвин. – Моя ошибка, что ты так привязался ко мне, но я не смог удержаться от близости с тобой, прости. Артур смотрел на него во все глаза и цеплялся побелевшими пальцами за стул. Так не должно быть! Еще слишком рано… всегда будет рано, чтобы расстаться с этим человеком, с Мелвином. – Иди сюда, – позвал старик, протягиваю морщинистую руку. Артур подчинился, подошел ближе и вложил свою ладонь в его. Прикосновение было сухим, теплым и приятным, знакомым… таким знакомым, что заныло сердце. – Мелвин, – прошептал Артур, не желая отпускать, но не в силах пренебречь отчаянной просьбой. – Мелвин! – Так будет лучше, – печально улыбнулся старик. – Я слишком долго задержался на этом свете… Артур прикрыл глаза, чувствуя, что ладонь в его руке слабеет. – Мелвин, – снова повторил он, когда старик повалился на кровать. Он не мог пошевелиться, только смотреть, задыхаясь от ужаса и горя. – Мел...лин, – воскликнул Артур, обнимая дряхлое тело. – Мерлин! – взревел он, стискивая до боли знакомую теплую ладонь. Но то, что сейчас находилось в его объятиях, больше не было человеком – мешок из тонкой, словно пергамент, кожи и костей. Никогда, никогда Артур не думал, что увидит Мерлина таким, а если и увидит, то сам будет дряхлым и, наверное, умрет в тот же день, потому что не сможет жить без него. Но так не получилось. Сначала умер Артур, глядя в полные слез глаза Мерлина, а теперь… теперь они поменялись ролями, и когда Артур больше всего нуждался в нем, Мерлин ушел. Оставив после себя наставления и мудрость полутора тысяч лет. – Ты идиот, – выдохнул Артур, обнимая старческое тело и разглядывая измененные временем родные черты, горло сдавливало до боли. – Какой же ты идиот! Он прикрыл глаза, пытаясь справиться с собой и не закричать, не завыть от своей потери, а когда открыл их снова, то уже не помнил, кто такой Мерлин, кто такой он сам. Шестнадцать лет спустя В толпе было не протолкнуться. Толчея в обеденный перерыв в деловом районе Лондона напоминала привокзальную площадь, где все спешили, суетились и то и дело опаздывали. Артур, затолкав руки поглубже в карманы и подумывая, как бы стать компактнее, чтобы не врезаться в каждого второго прохожего, старался пробраться сквозь плотный людской поток к двери кафе. К этому заведению он привык за семь лет работы в офисе своего отца и, как и в свой первый день, не пожелал обедать в обществе напыщенных лизоблюдов – партнеров фирмы. Артур все-таки добрался до кафе, толкнул дверь, пропустил выходящую беззаботную парочку подростков и уселся за любимый столик в дальнем углу. С него открывался хороший вид на входную дверь и улицу за окном, никто не сновал мимо. Артур любил это место за видимую уединенность и возможность незаметно наблюдать. Иногда ему казалось, что жизнь стремительно проносится мимо, а он сам застыл на месте и не может пошевелиться, не может даже вздохнуть. Чудилось, что он давно умер, но почему-то продолжает ходить по земле. Артур кивнул симпатичной официантке, тут же получил кружку кофе и подтвердил свой заказ – его вкусы не менялись уже несколько лет. Единственная причина, по которой Артур все еще работал в фирме отца, – ему нужны были деньги. Деньги, которые он заработает сам, чтобы купить дом где-нибудь в сельской местности и удалиться от суетной городской жизни. Он часто ощущал, что груз на его плечах гораздо тяжелее его реальных тридцати двух лет и придавливает к земле. Артур так и не женился, не завел детей, даже постоянных отношений избегал, страшась привязанностей и всегда чувствуя себя чужим. Каким-то нецелостным, словно добрая половина его сущности гуляла где-то по свету отдельно от него. Его родители списывали это на подростковую травму, когда во время работы в доме престарелых на его руках умер пациент, к которому Артур успел привязаться. Позже они затаскали его по психологам, лечили таблетками, а мать с тоской в глазах вспоминала сына, каким он был прежде – «золотого мальчика», придурка, жадного до развлечений, выпивки и секса. Артур с иронией думал, что любая другая мать обрадовалась бы, заполучив вместо этого нормального парня, просто немного угрюмого и сторонящегося жизни. Но в мире большой политики были свои правила и нормы морали. Официантка принесла заказ, и Артур, не замечая вкуса, съел мясо с гарниром и отхлебнул кофе из большой кружки. Так по-американски, всегда смеялись над ним друзья. – Простите? – раздался рядом тихий голос. Артур удивленно поднял взгляд и уставился на мальчишку, нерешительно переминавшегося в ноги на ногу около его столика. – Здесь больше нет свободных мест, а мне нужно поесть, я… – Хочешь присесть за мой столик? – удивленно переспросил Артур. Он-то думал, что его хмурый вид и тяжелый взгляд отпугнут любого, но мальчишке, казалось, все было нипочем. – Ага. Вы выглядите гораздо лучше панков в другом углу или даже девушек в центре зала, у них слишком хищные глаза, вы не заметили? Артур удивленно уставился на него. Высокий, худой, нескладный, на вид лет четырнадцать-пятнадцать, растрепанные черные волосы, смешно оттопыренные уши, пухлые губы, синие глаза и смущенная улыбка… самая прекрасная улыбка, которую когда-либо видел Артур. И очень-очень знакомая. – Я тебя знаю? – задумчиво переспросил он. – А это я еще не понял, – заявил подросток и уселся на стул напротив Артура. – Это очень сложный вопрос, на который я найду ответ, только пообщавшись с тобой. – Любого другого я бы после таких слов за уши вытолкал из кафе, – заметил Артур, ловя себя на мысли, что ему хочется улыбаться, а не заниматься рукоприкладством. – А меня – нет? Это очень обнадеживающее начало. Да и за уши – это хорошо. – Они у тебя… примечательные. – Знаю, слышал множество раз, правда, не в этой жизни. А вот то, что ты их видишь – невероятно здорово! Для других я выгляжу по-другому. – Мы уже на ты? – Давно. Артур, – мальчишка почесал за ухом и прочистил горло, словно очень сильно волновался, – ты должен ответить мне на один вопрос, самый важный вопрос для этого мира. – Хорошо, – Артура забавлял этот разговор и то, как он действовал на него. Он не испытывал ни удивления, что подросток знает его имя, ни раздражения от бесцеремонного вторжения в его личное пространство, только любопытство и удивительное чувство легкости, которое Артур не испытывал уже очень давно. – Подумай хорошенько и скажи, как меня зовут, – попросил мальчишка и напрягся, будто от этого зависела его жизнь. Артур нахмурился, пытаясь уловить ускользающую мысль, отхлебнул кофе и поморщился – напиток успел остыть. Тогда мальчишка прошептал что-то на непонятном языке, его глаза вспыхнули золотом, и кофе в чашке снова стал обжигающе горячим. – Тебе бы в цирке работать, – Артур хмыкнул. Реальность перед ним поплыла. – Ну уж нет. Пробовал – совершенно не понравилось. Меня объявили шарлатаном и с помпой уволили, потому что я не пожелал работать на местную мафию, которой принадлежал цирк. – Нигде не можешь нормально работать, Ме… – Артур запнулся, ловя на языке имя, уже готовое сорваться и прозвучать, словно мантра. – Ну же, – улыбнулся подросток. – Мелв… Мерл… – Почти… – Мерлин, – закончил Артур, улыбаясь. Простое имя сработало как заклинание. Шум в кафе на миг стих, не слышно было даже уличного гула, само время будто остановилось… а затем, вздрогнув, продолжило свой бег. Но что-то в мире неуловимо изменилось. – Вот так-то лучше, – улыбнулся Мерлин, разглядывая Артура и стараясь удержать собственные дрожащие руки. Артур потянулся и дал ему подзатыльник по старой доброй привычке. Он точно знал, что так нужно и единственно правильно, как знал, что теперь он наконец-то стал собой, хотя воспоминания будут возвращаться постепенно в течение нескольких недель. – Эй! – возмутился Мерлин и потер затылок. На глазах он стал немного старше, тогда как Артур словно скинул десяток лишних лет. – Ты умер, идиот, умер у меня на руках в доме престарелых, – Артур сглотнул горький ком, все еще слишком отчетливо помня весь ужас, отчаяние и боль, охватившие его тогда. – Это не месть, нет, – Мерлин отчаянно замотал головой. – Просто тогда я больше не мог… тогда я решил тебя отпустить и даже распрощаться с магией, поэтому быстро постарел и забыл почти все из нашего прошлого. Конечно, кое-что осталось. Немного магии, немного смутных образов былого. Я прожил тусклую тихую жизнь, а когда собрался умереть окончательно и бесповоротно, появился ты и спутал мне все карты. Не мог же я теперь бросить тебя, поэтому сделал единственно возможное в той ситуации – переродился. – И сколько тебе сейчас? – насмешливо спросил Артур. – Шестнадцать. Боже, Артур, не смейся, это был единственный шанс! Ты вспомнил меня тогда, позвал, и я не мог не откликнуться и родился. – Ты мог бы ожить и помолодеть у меня на руках, уверен, тебе бы ничего не стоило это сделать, – тогда бы у Артура было на шестнадцать лет счастливой жизни больше. На шестнадцать лет больше Мерлина – это бесконечно много! – О нет, стоило бы! – горячо возразил Мерлин и сжал губы. Это означало, что он тоже переживал, боялся и корил себя за то, что не смог остаться тогда. – Сил, а может, и жизни. Я ведь всерьез вознамерился умереть, а ты не стал собой, застрял где-то посередине, и это отразилось на мне. В общем, это сложно. – А сейчас… – Я нашел тебя, и все встало на свои места. Это было проще, чем раньше. Гораздо. Я чувствовал тебя, но до шестнадцати лет – я сам установил для себя этот срок – не мог вспомнить окончательно. Впрочем, если бы ты снова стал козлом, не прислушавшись к советам Мелвина, я бы так ничего и не вспомнил. – И сегодня тебе исполнилось шестнадцать? Именно в этот день шестнадцать лет назад умер старик Мелвин. И, как оказалось, родилось будущее. Артур поднялся на ноги, даже не заметив, что опрокинул злополучную чашку с кофе, шагнул к Мерлину, выдернул его из кресла и обнял, крепко прижимая к себе. И ему было плевать как это выглядит со стороны: взрослый мужик и подросток в недвусмысленном объятии в общественном месте. Но теперь он медленно обретал себя, и возрождался тот Артур, который уснул полторы тысячи лет назад на Авалоне, а другой – запутавшийся, измученный мужчина – обретал смысл жизни и ее полноту. Очень скоро все стороны его личности объединятся, явив миру вполне приспособленного для современной жизни древнего короля. Мерлин затих в его объятиях и подозрительно часто задышал, словно стараясь не разрыдаться. Горло Артура тоже сдавливал горький ком. – Я знаю одно, – сказал Артур через некоторое время. – С работы я увольняюсь сегодня же и похищаю тебя из твоего дома. – За последнее не волнуйся – у меня нет дома, – вставил Мерлин. – Покупаю ферму в тихом уголке и живу в свое удовольствие столько лет, сколько мне потребуется. С тобой. – А потом? – Мерлин немного отстранился, недоверчиво заглядывая Артуру в глаза. – А потом… ты же не думаешь, что я долго усижу на одном месте и не ввяжусь в очередное опасное приключение? Мерлин рассмеялся, взял его за руку и вывел из кафе. – А знаешь, легенды не врут. Из меня получился хороший наставник. Смотри, в детстве ты был тем еще придурком, но под моим влиянием вырос в нормального человека. – Только не говори, что эти нелепые сказки – твоих рук дело… – А что? Я думал, что такое издевательство над историей короля Артура разбудит тебя. Я ошибался. Но было весело, я вспоминал наши с тобой перепалки, когда сочинял легенду. И ты ведь догадываешься, что мы с тобой теперь будем жить вечно? Кажется, я немного перестарался со своим возрождением и с твоим, кстати, тоже… Артур крепче сжал его руку, притянул поближе к себе и, отдавая дань прошлому, попросил заткнуться. Слишком много информации, он еще не готов… На сердце остались еще кровоточащие раны, горе не было забыто. И Мерлин, судя по отчаянию в глазах, чувствовал то же. Они оба пока не до конца верят, что все происходит на самом деле. Лишь со временем раны затянутся, зарубцевавшись; Артур и Мерлин перестанут судорожно хвататься друг за друга по ночам, боясь потерять снова; реальность перестанет быть зыбкой, эфемерной; мир опять начнет нуждаться в них. Но сейчас только самое начало пути.