Любой ценой

— Неужто ты все-таки решила присоединиться ко мне? — Ваас проходит мимо меня, пнув дверь, которая с грохотом захлопывается, и удаляется вновь в темноту, еще больше окутавшую барак, после исчезновения солнечного света. — Нет, — я иду за ним, так послушно и наивно, словно раньше, будто бы ничего и не изменилось. Однако все иначе. Другие цели, желания. — Значит, сестра? — пират достает из кармана небольшой сверток и, кинув его около бутылки портвейна, плюхается на стул. — Снова не угадал, — слежу за действиями пирата, в это время разворачивающего потертый и неаккуратно свернутый газетный лист, в котором хранится лишь малая доля травки, что есть у Монтенегро. Вытащив папиросную бумагу из-под раскиданных бумаг и закинув небольшую горсть высушенного растения, Ваас скручивает самокрутку и, зажав зубами, чиркает зажигалкой, закуривая и запрокинув ноги на крышку стола. — Раньше ты была решительнее, — выпуская клубы дыма, пират, медленно пробежавшись взглядом по помещению, вальяжно откидывается на спинку стула, исподлобья посмотрев на меня. Проведя рукой по шероховатой поверхности стола, усаживаюсь на его край, скрестив руки на груди и уставившись в стенку, такую потертую и обшарпанную. — Ты же знаешь, я не выберу ни одну из этих сторон, потому что… — Ты не убиваешь людей, да-да, я, блять, помню это ебаное правило, — Ваас произносит слова не просто со злостью — с яростью, с заигравшими внутри воспоминаниями. Не принимая никого, будь то ракьят или же пираты, я остаюсь изгоем, что там, что тут; словно между двух огней, что опаляют оба сразу. — Тогда для чего ты здесь, Эсперанса? — пират мгновенно встает и через секунду стоит напротив меня, кинув окурок на пол и рывком схватив мою шею, чуть прибавляет скорость и почти с разбега впечатывает меня в стену. Перед глазами темнеет, а голова наливается тяжестью, становясь будто чугунной, пульс ударяет по вискам, а из глубины легких вырывается судорожный вздох. — Пусти, — хрипло шепчу. Покачнувшись, думаю, что упаду, однако все та же рука Монтенегро, хорошо вцепившаяся в мою глотку, дает понять, что даже пошевелиться получится с большим трудом. Кое-как поднимаю руки и пытаюсь разжать пальца пирата, но, кажется, проще железо погнуть, чем расцепить их. — Какого хуя ты приперлась? — пират, сильнее пережимая горло, поднимает меня так, что даже носками ботинок коснуться пола не получается. Опустив свои руки вниз, судорожно пытаюсь снять широкую полоску кожи, обвивающей левое запястье, и, когда заканчиваю с этим делом, сую под нос Ваасу конечность, изуродованную ожогом. Мужчина, секунду помедлив и схватив меня за руку, пытаясь досконально осмотреть запястье, а потом разжимает свою хватку. Я падаю на пол и, схватившись за горло, долго откашливаюсь, еле встав на коленки и оперевшись локтем о холодную стену. — Ты выжгла татау? Думаешь, теперь я буду верить тебе? Это все идиотское чувство, что живет в твоей глупой голове и не дает покоя, не зря тебя так назвали, Эсперанса*, — пират садится за стол и делает несколько глотков спиртного. — Я верить и не прошу уже давно, да и сама тебе не доверяю, — встав с корячек, остаюсь на месте, вслушиваясь в тишину и заставляя себя не проявлять страх, ведь если показать хоть малейшую слабину, то он надавит на нее. — Что ты, блять, хочешь? — Ваас срывается, переходя на полукрик и, скрипя зубами, продолжает сверлить взглядом во мне дырку. — Сделка, — делаю ход, пусть и рискованный, но это проще, чем юлить и придумывать что-то. Говорить напрямую, в лоб — лучшее из всех продуманных вариантов. — Что, прости? — безумно хохотнув, пират упирается ладонями в столешницу. — Я не ослышался? Сделка? — Монтенегро вновь встает и, нервно перебирая пальцами по крышке стола, обходит его, повернувшись ко мне лицом, которое порядком изменили наркотики, выпивка, недосып, ненависть. — Что мне от этого будет, какова выгода? — чуть сощурив глаза, Ваас достает из кармана штанов пачку сигарет и, схватив зажигалку, опять закуривает, только не дурь, обычный табак. Нервничает? Нет, выжидает. — С тебя не убудет, — шумно выдыхаю я. — Шутки шутить вздумала, — хмыкнув, пират натягивает недобрую улыбку, — pajarita**, ты не в выигрышном положении, — он выпускает дым кольцами, которые быстро улетают к невысокому потолку, растворяясь в воздухе. — Мне известно, что каждый месяц кто-то из твоих пиратов уезжает с острова либо забрать товар, либо передать его, либо по другой причине. Я прошу в следующий раз отправить меня тоже, хочу убраться с этого острова, — закончив мысль, поднимаю браслет с пола и завязываю на запястье, поглядывая на Вааса. — Хочешь оставить остров? Но сможешь ли ты жить там, среди нормальных людей, а? Ведь безумие Рук Айленда растет глубоко в твоей голове, — пирата тянет на философию после дури, и я ненавижу такие моменты, он становится слишком импульсивным как в разговоре, так и в действиях. — Так что я получу? — Информацию, — спокойно говорю я. — Мне из тебя клещами слова тащить? Какую, блять, информацию? — Монтенегро медленно отходит от стола и начинает расхаживать передо мной, громко скрипя прогнившими половицами под ногами, иногда останавливаясь и искоса смотря на меня, ожидая ответа. — О Джейсоне Броди. Пират в мгновение оборачивается, и я вижу огонек, загоревшийся в его глазах. Нет, не огонь ненависти, безрассудства или тот, что вызывает наркота. Нет, это азарт так ярко загорелся секунду назад. Зная хорошую цену, с легкостью предлагаю ее пирату, он любит играться с пленниками, тем более имея сведения об их следующих шагах. Пусть я и буду доносчиком, отравляя без того плохую жизнь Джейсона, зато выберусь, даже за счет такой цены.