Вызов

Тихая спокойная ночь пролила свои густые тёмно-синие краски на трущобную глушь векового леса. Деревья росли между обрывистыми берегами заболоченной реки. Полная луна, словно блёкло-жёлтый свет фонаря, выглядывала сквозь перистые тучи, озаряя затерянный путь. Её чёткое отражение застыло на ровной водной глади. Поверхность реки покрылась рябью от слаженно работающих вёсел — с лёгким приглушённым всплеском. Продолговатая узкая лодка бесшумно разрезала воду заострённой кормой. Она двигалась вперёд, словно призрак, возникая из ночного тумана, стелющегося над рекой. Старик-извозчик накинул на сутулые плечи тёплую ткань и молча правил судном, не утруждая себя беседой с пассажиром. Позади него, закованный в тяжёлые броневые пластины, сидел воин. Он безмолвно потупил пылающий янтарным светом взгляд на рукоять лазерного клинка, покоящуюся в его руках. Лодка пристала к берегу. Воин ступил на землю и с хрустом зашагал по тропе, ведущей в глубь леса. — Ты ведь знаешь, что это ловушка? — сиплым, приземистым тоном окликнул уходящего извозчик, опершись на закруглённый конец весла. В ответ он услышал лишь шаркающие шаги, удаляющиеся в прибрежную чащу. Пробираясь по расчищенной тропе сквозь густой массив деревьев, воин в боевой броне шёл вперёд, слегка понурив взгляд. Металлический перелив трущихся друг о друга пластин нарушал тишину. Сделав несколько шагов, боец резко остановился и вскинул голову. На тусклом лунном свете его дорогу перегородила группа из шести ящеровидных существ — представителей враждующего клана. Они явно ждали его в засаде. — Приходить было глупо, — хрипло прогудел один из противников, шевеля челюстями под шлемом. В трёхпалой руке мелькнула рукоять меча. Один взмах — и пространство озарил блёклый свет лазерного клинка, заискрившегося электрическими разрядами. Воин-одиночка грозно прищурил янтарные глаза. Безмолвно принимая вызов, он активировал свой раздвоенный клинок. Рокот шагов противников оглушил поляну. Боец чуть наклонил корпус вперёд, разогнался и устремился им навстречу…

***

Город-посёлок расположился посреди цветущих гор. Тёплые лучи садящегося солнца пронизывали долину. Дом, странноватый, округлой формы, с узкими редкими окнами и низким неказистым забором, ничем не отличался от соседних построек. Арбитр сидел неподвижно. Его твёрдые, сдержанные черты лица застыли, словно высеченные из камня. — Ты замечтался, любовь моя? — раздался тёплый, нежный женский голос. — Что? — очнулся Арбитр, чувствуя ошеломление. Расплывающиеся в золотистых глазах силуэты исчезли, и он увидел привычную домашнюю обстановку. Тревоги мгновенно испарились, стоило взгляду упасть на сидящую перед ним жену. Её пластичные, утончённые черты лица и тела были расслаблены и внимательны — как и подобает чуткой супруге военного. — Прости, Хан, я отвлёкся, — сбивчиво объяснил Арбитр и неловко провёл ладонью по шее. Женщина коротко рассмеялась, озарив лицо милой улыбкой. — Почему ты просто не можешь служить? — спросила она. — Пожалуй, — произнёс воин, выравнивая голос. — Но только когда знаешь, кому на самом деле служишь. Сейчас я не уверен… — Ты сомневаешься? — удивилась Хан, поднося ладонь ко рту, чтобы сдержать новую волну смеха. Супруг поддержал её улыбкой, но уголки его рта тут же поникли, а лицо исказила грустная гримаса. — Хан, — в его голосе проскользнули нотки беспокойства. — Тебе нужно уехать. Совсем ненадолго. Женщина опустила ладонь и ответила уверенным, настойчивым, но успокаивающим тоном: — Я никогда не оставляю тебя. Я твоя жена, а ты — генерал. Моё место рядом с тобой. — Какая же ты упрямая, — вздохнул Арбитр, прикрывая лицо ладонью. — О тебе я могу сказать то же самое, — приветливо отозвалась Хан и широко улыбнулась.

***

Закончив разъяснительную работу с бойцами, генерал неторопливо шагал по территории военной академии. Вдруг позади раздался тихий, но чёткий оклик знакомого голоса: — Может, пройдёмся, Арбитр? Воин остановился и обернулся. В хозяине голоса он узнал Роа — старого друга, друга всей их семьи. Они выбрали малолюдную смотровую площадку на корпусе. Разговор с самого начала запах депрессией. — Я хотел спросить тебя, — с неуверенностью начал Роа. — Спрашивай, — холодно ответил генерал. — Объясни, почему ты продолжаешь испытывать их терпение? — с резкостью, в которой сквозило непонимание, выпалил Роа. — Твой статус под угрозой! Твои высказывания лишат тебя звания! — Нет звания без чести, — спокойно произнёс Арбитр, даже не взглянув на друга. Его взгляд устремился вдаль — туда, где зелёные просторы, открывающиеся с балкона, покрылись золотистым сиянием последних лучей солнца. — Мы были сильны… Мы и сейчас можем быть сильными, — продолжил он. — Но мы сошли с пути. Теперь мы живём не ради чести, а ради могущества. — Послушай себя, — с обеспокоенной резкостью и негодующим рвением выпалил Роа, пытаясь заставить друга одуматься. — Такие слова — не просто ересь, это предательство! Ты подвергаешь риску свою семью! А как же твоя жена? — он сбавил тон до приглушённого шёпота, видя в чертах друга лишь равнодушие. — Как же Хан? О ней ты подумал, Арбитр?! — Игра уже началась, и я буду играть, — уверенно произнёс генерал. Его черты светились непоколебимой твёрдостью. Роа ошеломлённо втянул воздух и отпрянул. Вся его поза выражала полное непонимание и беспомощность. — Знаю, — продолжал Арбитр. — Бросив мне вызов, они организуют сопротивление. Но я не убегу. Я приму их вызов! — Ещё не поздно… — с крошечной надеждой на спасение обречённо вымолвил Роа.

***

В памяти генерала всплыл недавний спор с правительством. — Твои слова несогласия беспокоят, — сухо, без единой эмоции произнёс сенатор. Он наблюдал за склонившимся в почтении воином. — Скажи мне, Арбитр, разве вера — слишком большая плата за то, что мы предлагаем? Склонившийся воин молчал. Он лишь отрешённо вглядывался в узорчатый пол приёмного зала. — Харко вступил на дорогу Великого пути, — продолжал сенатор и пластичным движением протянул руку к воину слева от себя. Тот внешне напоминал самурая — и броней, и габаритами, и всем своим видом. — Почему же ты противишься этому? Путь приведёт нас к большему, чем просто объединение. Для всех нас он — единственная истинно верная дорога. — Путь — это ложь! — не сдержавшись, с пылкой яростью выкрикнул Арбитр. Он резко вскинул искажённое противоречием лицо. — Значит, так… — тихо, с разочарованным сочувствием произнёс сенатор. В нём кипела злоба и негодование от такого неподчинения. — В чести его сила, — доложил Харко. — Тогда мы обратим его честь против него! — с ненавистным рвением горячо заговорил сенатор. — Выведите его и публично уничтожьте! Харко, сломаем его! Отнимем то, что он так любит! Мы покажем всем, сколь велика цена несогласия!

***

Закат, багровый, как сгусток крови, заливал своим предсмертным блеском пустынное пространство. Здесь, на бетонно-окаменелой почве, не могла существовать жизнь. Арена была окружена горными возвышенностями. Воин в доспехах, лязгающих при каждом движении, с неколебимой стойкостью вышел вперёд. В отдалении, словно расплывчатое тёмное пятно миража, маячила сплочённая группа бойцов. Шёпот каждого сливался в единый гул, отзываясь в сознании генерала прямой угрозой: «Отступник! Еретик! Будь ты проклят! Будь проклят, Арбитр!» Лазерный меч с электрическим визгом рассек воздух, формируя бледно поблёскивающий клинок. Громогласный, ничем не сдерживаемый вой послужил сигналом к началу боя. Силы были неравны, как и число противников.

***

Раздался тревожный, неуверенный стук в дверь. Хан, уловив этот звук, с приветливой доброжелательностью открыла дверь. На пороге стоял знакомый мужа. — Входи, Роа, — радостно сказала она, но смутное выражение на его лице заставило её замереть. — В чём дело? — с тревогой спросила она, глядя на него чистым, наивным взглядом. Роа скривился от горечи и сожаления, жёстко прикусил нижнюю губу и виновато отвёл зажмуренные глаза. С тяжёлым звоном дребезжащих пластин рядом с ним встал громоздкий воин. Его облик чётко выдавал сходство с самураем. Светло-изумрудные глаза Хан испуганно расширились. Она поняла: что-то не так, — дрогнула, отступила назад и попыталась захлопнуть дверь. Но жёсткая хватка молниеносно поставленной руки оборвала это движение, распахивая дверь ещё шире. Женщина попятилась, испуганно дрожа всем телом. Вскрикнув и спотыкаясь, она бросилась в глубь дома. Враждебная группа неизвестных бойцов незамедлительно последовала за ней, уверенно вламываясь в чужое жилище. Не добежав до порога кухни, Хан была сбита с ног разворотным ударом. Послышался сдавленный хруст. Она протяжно вскрикнула и повалилась на пол, стиснув зубы от жгучей боли в сломанных рёбрах.

***

Хан обречённо сникла. Беспомощно распластавшись на каменных плитках пола, она опиралась на ослабленные дрожащие руки. Молчаливо перевела взгляд вверх. Её лицо — разбитое, залитое собственной кровью — болезненно перекосило от побоев. Подбитые глаза невольно закатывались. Роа, всхлипывая, навис над ней с дрожащим клинком. Он истерично сдавливал рукоять трясущимися пальцами. — Убей её, — жестоко приказал Харко, наблюдая за гнетущей картиной со стороны в окружении своих подчинённых. — И тогда у него не останется ничего, кроме как сразиться со мной. Раздвоенный клинок нервно дрожал, нацеливаясь в самый центр груди обречённой жертвы. — Прости меня, — едва выдавил из себя Роа. Голос его прерывался, в горле стоял давящий ком, невыносимая жалость и безысходность душили его. На его трясущиеся ладони легла громоздкая кисть. Роа испуганно вздрогнул, издал недоумённый вздох, вытягивая лицо в замешательстве. — Мы делаем это ради Великого пути, — произнёс подошедший Харко холодным, безжалостным убеждением, словно оправдывая свои действия. Он волевым движением поднял лезвие вверх. Роа затрясся ещё сильнее. Он не мог противиться происходящему. Сквозь невольно накатившиеся слёзы он смотрел на Хан, лежащую у его ног. Её лицо едва шатнулось из стороны в сторону — немая мольба не совершать этого. Там был только ужас, горестное непонимание, неизбежная обречённость и предчувствие конца. Клинок поднялся и застыл над головой бойца строго перпендикулярно полу. Вобрав всю мощь в один удар, он…

***

…вонзился, стрекоча электрическим напряжением, у самого основания шеи противника. Воин с невозмутимой резкостью дёрнул остриё на себя, вытаскивая его из обмякшей плоти поверженного врага. Храня мёртвое молчание, Арбитр неторопливо спустился с громоздкого, превосходящего его по мощи металлического корпуса. Он непринуждённо оглянулся вокруг, охватывая золотистым взором безжизненную каменистую равнину, усеянную неподвижными телами.

***

— Хан! Ха-ан! — с запыхавшейся торопливостью и ужасающим предчувствием прорвал тишину дрожащий голос генерала. Он ворвался в дом через главный вход, широко распахнув скрипящие створки. Сделав несколько размашистых шагов, бегло огляделся по сторонам и застыл посреди комнаты. Повсюду были небрежно разбросаны вещи. Краем глаза он заметил мёртвое тело старого друга. Роа лежал в соседней комнате, распластавшись в тёмно-багровой луже. Арбитр замер с пронзительной защемляющей болью в груди. Глаза его расширились от ошеломления. Он сделал робкий, неуверенный шаг к неподвижному телу, но новая волна удара — прямо в сердце — заставила его встрепенуться. Взор молниеносно метнулся в сторону. За углом, озарённая вечерним светом из верхнего окна, лежала хрупкая, неподвижная женская фигура. Шаг за шагом, с невообразимой болью внутри, генерал приближался к бездыханной жене. Он обречённо упал на колени, ощущая неисправимое чувство вины. Трясущиеся, еле послушные руки медленно и неуверенно потянулись к Хан. Они бережно обняли преданную и любящую супругу. Судорожно дрожащая ладонь коснулась вытянутого лица, изрисованного следами жестокости — запёкшейся кровью, синяками. Арбитр повернул его к себе. Он истерично затрясся. Прерывистые всхлипы разрывали грудь. Взирая на тело жены с ужасающей внутренней болью, он не смог сдержать невыносимых чувств. Дикий, полный страдания крик существа, потерявшего всё, что было ему дорого, поразил тишину.

***

Густой непроглядный туман ещё не успел раствориться под первыми лучами солнца. Он плотно окутывал возвышающуюся каменную площадку. Длинная, нескончаемая с первого взгляда лестница без перил вела к арене на вершине. С металлическим, неторопливым, размеренным шагом наверх поднимался одинокий воин. Его стальные доспехи отливали золотом. В крепко сжатой кисти уверенно поблёскивал активированный раздвоенный клинок. Он поднялся на самый верх, прошёл немного вперёд и остановился. — Какой позор, что твой меч не смог спасти Хан, — с презрительной надменностью произнёс Харко, появившись из белеющей пелены тумана. — Такова цена твоей чести, Арбитр. — Даже не смей произносить её имя, недостойный, — яростно, с ненавистью бросил генерал, нерушимо глядя на силуэт врага. — Я обещаю тебе: это твоё последнее слово. — Будет ещё время поговорить, когда я повергну тебя и займу твоё место, — спокойно ответил воин-самурай, игнорируя брошенную в его сторону фразу. Он достал из ножен за спиной резной стальной меч. Пространство объяли депрессивные нотки напряжённой обстановки. Противники направили оружие друг на друга и замерли. Не отводя цепких взглядов, они начали плавный боевой танец: приглушённо лязгали сталью, медленно двигались по кругу, оценивая соперника. Наконец бойцы остановились. Занесли мечи в атакующую стойку — и на мгновение превратились в выкованные статуи. Резкий молниеносный рывок сплёл оба тела воедино. Из-под золотистых пластин брони генерала мощным потоком хлынули тёмно-багровые брызги. Он сдавленно кряхтя и задыхаясь, затрясся всем телом и поник. Но Харко, сделав уверенный точный выброс, вдруг изумлённо вздрогнул. Он опустил недоумевающий взгляд вниз: в его животе, по самую рукоять, торчал трещащий разрядами раздвоенный энергетический меч. Сдавленно закряхтев, враг прерывисто захлебнулся, подкосился и рухнул на землю с застывшим на лице недоумением. Арбитр выронил из ослабевшей кисти рукоять меча. Неустойчиво шатаясь, он поднял лицо к бескрайнему небу, закатил золотистый взгляд — и, наклонившись вперёд, беспомощно рухнул вниз. Он распластался в багровой луже, натёкшей из пробитой раны, рядом с телом поверженного врага.