Время

      «Спишь?», - Коганей сначала долго думает, прежде чем нажимает на кнопку отправить.       На улице уже давно за полночь, а в ее глазах даже ни намека на сон. Хотя рот постоянно раскрывается в зевке. Приняв сидячее положение в кровати, Коганей снова широко зевнула и по-детски потерла глаза кулачками. Во рту было сухо и, скривив губы кошачьей формы, она сладко потянулась. Карие глаза, которые в темноте казались черными, щурились от яркого света экрана телефона.       Наконец, собрав всю решимость в кулак, Шинджи нажала на самую большую кнопку своего телефона. Облокотившись к стене, менеджер Баскетбольного клуба школы Сейрин, всерьез задумалась, почему она так долго отправляла лучшему другу обычное сообщение. Вообще, все пошло под откос, когда члены клуба стали намекать ей на их, якобы двусмысленные, отношения. А ведь она раньше даже и не думала о Митобе, как о парне, с которым обычно ходят на свидания и обжимаются на каждом углу. Как ни странно в свои семнадцать, Коганей даже как-то не задумывалась о «делах сердечных». У нее был всегда рядом Митобе, и этого было достаточно, как и ему. Ведь к кому еще мог пойти Митобе, когда уставал от семейных забот? Кто, кроме нее, мог понять, как он устал с одного взгляда, который абсолютно ничего не выражал?       Через пару секунд приходит сообщение о доставке. Зная наперед, что ответ на смс она так и не получит, Шинджи подошла к окну и раскрыла его. Высунувшись наружу, на свежий воздух, Коганей продолжала тянуться вперед, чтобы разглядеть соседний дом слева. Свет в комнате Митобе загорелся и около окна быстро мелькнул его силуэт. Кошачьи губы растянулись и, Шинджи устремила свой взгляд в небо.       Тысячи, даже миллионы, звезд усеяли все небо, не оставив на нем даже чистого кусочка темной глади. Полумесяц светил ярче, чем луна в полнолуние, а густые облака плавно обходили его. Ветер задул свои песни и яблоня, посаженная во дворе Шинджи, зашелестела своей листвой. Пыль поднялась в воздух и закружилась в танце с ветром, а он в свою очередь уносил ее все дальше и дальше от дома Коганей. Набрав в последний раз свежий, прохладный воздух в легкие, Шинджи отошла от окна. В комнате перестало быть душно.       Оставив окно раскрытым, шатенка забралась на кровать. Через минут пять в окно влез Митобе уставший, но довольный. На щеке у него была заметная ссадина, а школьная одежда помята и кое-где торчали листочки, той самой яблони. Шинджи радостно улыбнулась, вспоминая детские годы. Раньше Митобе часто к ней так «заходил в гости». Только было намного проще: вес немного не позволяет.       Ринноске шутливо отдал честь подруге и стал переодеваться в свою запасную домашнюю одежду, которая находилась только у Коганей. Разумеется, за много лет дружбы никто из них не стеснялся друг друга. Митобе мог спокойно раздеваться при Шинджи, а Шинджи в свою очередь бессовестно пялилась на Митобе.       Переодевшись, Митобе присел рядом с Коганей, что было странно для обоих. Обычно они сразу же заваливались спать, а на утро мама «Шин-чан» будила их вкусным запахом блинов.       Митобе решительно смотрел ей прямо в глаза. А Коганей впервые не смогла прочитать его мысли. Она нервно сглотнула, но продолжала неотрывно смотреть в усталые глаза Ринноске. Устав от игры в гляделки, Шинджи легко толкнула друга в плечо и улеглась на кровать. Митобе лег рядом и уставился потолок.       Коганей занервничала. Она не понимала, что происходит и это пугало ее. Она всегда могла похвастаться перед ним, что знает его как облупленного и, что поймет его, даже если он будет стоять к ней спиной. Но сейчас это ощущение исчезло, словно его никогда не было, словно она никогда не понимала и не хотела понимать его вовсе. А задать конкретный вопрос прямо, она не могла. Просто язык не поворачивался. Руки почему-то задрожали.       Митобе повернулся на бок и вопросительно на нее посмотрел. Сейчас она поняла, что он хотел сказать. Кошачьи губки растягиваются в улыбку, от чего Шинджи выглядит еще глупее и милее, чем обычно. Непонятный страх уходит на второй план, и она тихо шепчет ему: - Все хорошо.       Митобе странно сводит брови к переносице и нависает над Шинджи. Они оба синхронно краснеют, но покров ночи скрывает это за собой. Ринноске медленно наклоняется и прикасается к пухлым чуть мокрым губам. От такой близости Коганей покраснела еще больше, учитывая, что это ее первый поцелуй, так сказать, «по-взрослому».       Такая близость, вроде как с лучшим другом, совсем ее не пугает и не отталкивает. А что более странно – Шинджи сама притянула Митобе к себе еще больше. Ее руки переместились ему на шею.       Наконец, оторвавшись от такого занимательного занятия, они с какой-то опаской смотрели друг другу в глаза. Митобе облизнул губу, вспоминая вкус, а в это время мысленно корил себя за то, что послушался совета тренера и капитана. Но как он отметил про себя – это того стоило. И ему нравилось следить за реакцией Шинджи.       Сама Шинджи, казалось, с каждой секундой заливалась краской все больше и больше. Кусая губы, она все смотрела в его глаза, надеясь, прочитать что-нибудь. Мысли все спутались и смешались в одно единственное, очень огромное, предложение. Шинджи все пыталась решить для себя кого же она видит перед собой: парня или друга. Коганей снова тянет его к себе и кусает нижнюю губу. Митобе чуть щурится, а она в ответ улыбается. Смотря на нее, его уголки губ приподнимаются.       Руки Митобе затекают, и он падает рядом с ней. Их пальцы переплетаются, и Шинджи до последнего продолжает вглядываться в его глаза, пока ее не смыкаются.       Наутро все как всегда: мама Коганей заходит в комнату и обнаруживает свою дочь не одну. Улыбка озаряет губы Коганей старшей, и она, как ни в чем не бывало, спускается на кухню. Через полчаса по дому расходится сладкий запах блинов с медом. А лучшие друзья уже не спят и просто смотрят друг другу в глаза, при этом пальце все так же сплетены, а на лицах легкий румянец.