Wake up

А когда все уйдут навсегда, позабыв обо всем, он не сможет уйти ни туда, ни сюда, и с него мы начнем свой отчет. Познакомься, я много о нем говорил - это мой друг, да...

(с) Пикник

И когда ты шагнешь навстречу, чтоб от боли меня избавить, я на любящий взгляд отвечу: «Как посмел ты меня оставить?»

(с) Lavern

Сфинкс не замечает, как на улице темнеет. По мастерству не замечать окружающие явления он теперь вполне может конкурировать с буддийскими монахами. Конечно, ко всему можно присмотреться тем самым Взглядом, которому учил его Седой, но тогда всё сразу станет явным. Скрытое и явное, мелкое и большое. Пустые рукава рубашки, пустой холодильник. Пустая квартира. Русалки с ним нет уже больше года, и примерно тогда же он научил себя не замечать. Аккуратно заправленную половину кровати, тишину, встречающую на пороге, и выражение собственного лица в зеркале. Она не была такой же, как тысячи других, Слепой тогда солгал ему или ошибся сам. Она была одной на тысячу, вплетавшей в волосы колокольчики и ветер, смеющейся тихо и серебряно, гладившей пальцами его протезы, когда ей казалось, что он не видит. Она была. *** - И был дремуч и темен лес, ночной кишащий тварью… Голос Шакала бьется в закрытое окно и, не найдя лазейки, попадает прямо в уши окружающих. Лорд, высовывая голову из-под подушки, страдальчески хмурит брови и умирающим голосом осведомляется, насколько давно были запрещены пытки. Слепой с подоконника щелкает зажигалкой, и Сфинкс, пожав плечами, идет к нему курить. - Так что это за лес такой, в котором кишат твари, но герой в твоей песне всё равно туда полез? Возмущенный вопль Шакала увядает на корню. Курильщик лежит среди подушек, медитативно созерцая потолок, и вроде бы и не имеет отношения к своему вопросу. - В Лесу, - голос Табаки делается назидательным, - у этого героя были дела. А всем прочим, – взгляд упирается в Курильщика, – делать там нечего. Для того, чтобы прыгать и радоваться жизни, есть более приличные места. Чёрный заходит в спальню, на минуту впуская в дверь коридорный гвалт, и тяжело опускается на кровать рядом с Лордом. Тот слишком деморализован недавними вокальными упражнениями Шакала, и потому молчит, снова ныряя под подушку. Курильщик говорит, что радоваться жизни в тёмном лесу, да еще и прыгать по этому лесу, могут только безнадежные идиоты. По интонации можно понять, что он знает их поименно. - Это всё ты, - устало говорит Чёрный подоконнику. – Ты и его заразил этим безумием. Слепой неопределенно хмыкает, выпуская сквозь губы молочный дым. Табаки, не скрывая восторга, спрашивает у него, считает ли Слепой себя безумным или заразным. Лорд сквозь подушку бубнит, что безумие – не самое страшное, чем может заразить Слепой, и Сфинкс хохочет, давясь сигаретой. Чёрный выкатывает Курильщика в коридор, и дверь за ними снова закрывается. *** Идея навестить Курильщика изводит его уже которую неделю. Сфинкс не знает, почему ему необходимо это именно сейчас, когда после Выпуска прошло несколько лет, и чем объяснить свой визит, не знает тоже. Отец Курильщика с увлечением рассказывает о выставках сына и почти ничего – кроме этого. Сфинкс не расспрашивает его, тем более, теперь они почти не видятся. Адрес он узнаёт самостоятельно. И теперь, стоя перед подъездной дверью, удивляется собственной дурости. Вполне может быть, что его не пустят на порог. Тогда, утром, обнаружив, что из всей стаи остались только они, Курильщик выглядел очень потерянным. И очень несчастным. Сфинксу делается стыдно, и, нажимая кнопку домофона, он удивляется себе еще больше. Хозяин квартиры встречает его у дверей, загородив коляской весь проход. Коридорная лампа подсвечивает его со спины, делая тонкую сидящую фигуру почти воздушной. Сфинкс разглядывает скептически приподнятую бровь, темные, собранные в хвост, волосы, и говорит что-то, подобающее случаю. Звучит, видимо, жалко, потому что бровь поднимается еще выше, но Курильщик разворачивает коляску, приглашая пройти. Потом они пьют чай, и беседа, на удивление, получается почти непринужденной. В комнате очень светло и чисто, шторы апельсинового цвета ловят солнце и держат его в себе. Краем глаза Сфинкс отмечает за шторой мольберт и банку кофе на верхней полке. Колясочнику его не достать, а значит, отец навещает сына чаще, чем говорит. Или… Додумать не получается. В прихожей раздается топот, и Курильщик замолкает посреди рассказа. Вставляет в руку Сфинкса сигарету и даже ее подкуривает. В комнате появляется Чёрный, и потолок сразу становится чуть ниже. Бывший вожак Псов теперь еще шире в плечах и выше ростом, кожаная мотоциклетная куртка на нем - как раз кстати. Куртка летит на диван, пакет с продуктами ставится рядом, и Чёрный встречается глазами со Сфинксом. …Они смеются и чокаются бокалами с пивом, обнаружившимся в пакете, и даже Курильщик улыбается, терзая в пальцах сухую рыбу. На запах из недр квартиры появляется кот, трется и ластится к колесам. Чёрный застывает с бутылкой в руке и смотрит, как расширяются глаза их гостя. Кот лыс, как колено, тощ и зеленоглаз. Он подозрительно обнюхивает брошенную подачку, и кожа на его загривке собирается в складки. Курильщик издает странный звук и уезжает на кухню. - Это сфинкс, - зачем-то говорит Чёрный. Тишину прерывает только довольное урчание кота. - Нет, - настаивает Чёрный, - ты еще не спросил, как мы его назвали! Из кухни доносится истерический смех. *** Сфинкс открывает шкафчик в ванной и достает красивую бутылку, в которой плещется, облизывая стенки, золотисто-багряная жидкость. Рука-протез неуклюжа и с трудом удерживает стеклянное горлышко. Из шкафчика лавиной льются тюбики и коробки. Он выходит из ванной, избегая смотреться в зеркало. Какой же ты трус. Ему наконец-то понятно, зачем нужен был тот нелепый, спонтанный визит: убедиться, что Курильщик не оказался брошенным еще раз, жалким и скомканным в своей угловатой коляске. Теперь его жизнь имеет свои цвета – палитра красок на кофейном столике, оранжевые шторы и Чёрный. У них есть даже кот. Можно спать спокойно. Спокойно? Коньяком наполняется любимая щербатая кружка. Сфинксу нравятся вещи с изъянами. Кружка, например, имеет едва заметный скол на бортике, и его приятно касаться губами. Идеальным, думается Сфинксу, владеть чертовски трудно, а надколотая керамика уж точно может заявить миру, что её хозяин – именно ты. Ведь ты, если подумать, ее и разбил. На вкус жидкость оказывается вполне приятной, хотя и не имеет ничего общего ни с Хвойным, ни с легендарной шакаловской Погибелью. После Погибели люди прозревали, говорили стихами, уходили в себя и даже видели Вальхаллу. Бутылку Сфинксу презентовали пару месяцев назад на работе. Когда у него еще была работа. «Вы, конечно, менее адаптированы к будням воспитательской деятельности…» Искусственные пальцы непроизвольно сжимают несчастную кружку сильнее. Да, такими не вытереть слезу с зареванного лица, хотя от вида протезов дети впадали в невиданный восторг. Перелистывать страницы в книгах оказалось такой же проблемой, поэтому сказки он всегда рассказывал на память. И свои. «И тогда они поняли, что устали, и легли прямо на зеленый мох, и лес сомкнул над ними свои лапы». Все знакомые назвали его увольнение бегством от реальности. Сам он назвал бы его возвращением. Дело было, надо признаться, вовсе не в руках. Смотреть на детей больше не осталось сил. Легкие, шумные, сотканные из тайников и считалок, камешков и пружин, нагруженные песнями и клочками бумаги, открытые пока, как на ладони – он смотрит на них, и на светлых стенах группы проступают надписи и рисунки. Стены темнеют и обрастают штукатуркой, покрытой узорами и сообщениями, новостями и схемами. Голоса затихают, и с каждого детского лица на него смотрит Дом. Золотые локоны, веснушчатые щеки, звуки флейты, шипение радио. Худая фигурка в безразмерной рубашке, сидящая у стены, поворачивает к нему лицо. В Сфинксе оказывается уже больше половины бутылки, и кухня слегка плывет перед глазами. Он не позволяет себе напиваться уже долгое время, потому что его нетрезвое амплуа всегда поражает самого Сфинкса. Но сейчас он относится к этому снисходительно, что взять с неразумного? Теперь, например, кухонный стол кажется ему неприлично большим, чтобы сидеть за ним в одиночестве. Сфинкс закуривает, пуская в угол побольше дыма. Если прищуриться в полутьму, можно вообразить, что в дымном углу кто-нибудь есть. Пустоту можно заполнить чем угодно. Или кем угодно. Кем-то, тонущем в огромном растянутом свитере. Cфинкс так ясно представляет собеседника, что успевает вообразить и ядовитый рот, и тощее плечо, торчащее из одежды, и черную длинную прядь на лбу. Так-то лучше. Одиночество, пыльное и тяжелое, всё это время живет в его квартире. У одиночества много рук, и оно крепко обнимает ими Сфинкса. Но легче не становится. Даже если он обнимет его в ответ, грабли ухватят пустоту. Одиночество мутно-серое и пульсирует, оно заполняет собой кухню и, кажется, даже пытается залезть в чашку с коньяком. У одиночества есть имя, и теперь его можно произнести. Сфинкс опускает голову, разглядывая стол. Покрытие из древесины, всё в каплях и следах от чашек. Если прищуриться, то дощатые узоры сложатся во что-нибудь совсем уже немыслимое. Дерево теплое и приятно шершавое. В его доме столешница из пластика. - Ты немного опоздал. - Слепой шумно отхлебывает из гигантской кружки и держит её на весу, умудряясь обхватить всю своими пальцами. Сфинкс с трудом сдерживает рвущееся с языка идиотское «А вот и я!» и кивает. - От тебя несет каким-то пойлом. Возьми лучше кофе, хотя он уже холодный, - светски предлагает Слепой и делает еще один глоток. Свитер на нем совсем не такого цвета, как воображал Сфинкс, хотя такой же изношенный. Сфинкс на всякий случай закрывает глаза и открывает вновь, но цвет не изменяется. Придется смириться. Я пришел, Бледный. Слепой ставит кружку на стол и наконец-то смотрит ему в лицо. - Да. К тебе. - Я знаю. Слепой берет чашку с кофе и вкладывает Сфинксу в руки. Тот долго молчит, разглядывая собственные пальцы и ногти на них. Ногти изумляют Сфинкса почему-то больше всего. А потом он, отставив чашку, всё так же молча рассматривает Слепого. Того же самого – нагромождение углов. Острый нос, острый подбородок, острые плечи. Протяни руку – порежешься. Волосы отросли чуть длиннее плеч, но это не имеет значения. Он смотрит, жадно впиваясь взглядом, шарит им по лишенному румянца лицу, вглядывается в подернутые дымкой глаза. Самые прекрасные на свете. Всё оказывается очень просто, когда говорить ничего не нужно, потому что Сфинкс с ужасом находит у себя в голове вещи, которые озвучивать совсем не следует. Бледный смеется. В забегаловке людно и очень шумно, но резкий вопль заглушает даже самых рьяных крикунов: - Полундра! Орудия к бою! Гигантский боевой кот здесь! Пленных не брать! - Он быстро всё узнает, - говорит Слепой и начинает грызть сахар. – Сейчас тебя разорвут на сувениры, но сделают это исключительно из любви. Сфинксу жизненно необходимо рассказать ему целую кипу вещей, и даже про кота, но сейчас он завороженно поднимает руку и касается тонкого запястья. - Ты всё-таки прыгнул, - светлые глаза спокойны, как озерная вода. - Это ты меня толкнул. - Я тебя поймал. Скрип Мустанга нарастает с неумолимой силой. И Сфинкс улыбается.