"Три невероятных события, случившихся с котом Бегемотом"

Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей, также известный как Бендер-Задунайский (а среди милых его сердцу, иногда и желудку, дам как Шаловливый Одессит), был в прескверном настроении. Все его чрезвычайно хитрые аферы, которые могли быть придуманы лишь истинным гением, разбились в пух и прах из-за одной упущенной детали: как бы правильно вы все ни делали, судьба все равно найдет способ показать вам кукиш. Увы, товарищу Бендеру судьба сегодня отказывала и не раз, оказавшись довольно стойкой недотрогой. Обычно жизнерадостный мужчина в эту минуту был настроен весьма пессимистически. Поэтому, когда ему перебежал дорогу черный, невероятно жирный кот, Шаловливый Одессит только раздраженно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и выговорил: - Чтоб тебя черти взяли, котяра! Если бы атеистически настроенный мужчина предполагал, что произойдет в следующую минуту, он бы вряд ли сказал эту фразу. Но, ибо Великий Комбинатор, которому еще только предстояло заслужить это прозвище, был слишком погружен в свои проблемы, ему даже в голову не пришла мысль о том, что черных котов, перебегающих вам дорогу, обижать не стоит. - Простите, товарищ гражданин Советского Союза! Это вы сейчас ко мне обратились? Не ожидавший подвоха «товарищ гражданин Советского Союза» повернулся, чтоб высказать неизвестному нахалу, посмевшему придираться к его словам, все, что он думает о таких наглецах с запасной челюстью в кармане, но так и застыл с открытым ртом, шокировано любуясь на того самого жирного кота, стоявшего на задних лапах с невероятно оскорбленным видом. - Товарищ гражданин! – требовательно повторил котяра. – Вы мне ответите или все грубияны немеют перед противником сильнее их? Такого тонкая душевная организация Остапа Ибрагимовича не вынесла. - Я? Грубиян? Да еще и трус? Чтобы какой-то кот, осмелившийся перейти мне дорогу, еще и осуждал меня? – возвысившись всеми своими ста восьмьюдесятью сантиметрами живого веса над котом, рост которого в состоянии «на задних лапах» едва доходил до ста сантиметров, Остап принялся отчитывать прижавшего уши кота. – После всех тех невыносимых для моей сложной и многогранной психики непризнанного поэта бед, что сегодня меня преследовали, какой-то кот начинает требовать от меня извинения за то, что я попытался избавиться от груза страданий, терзающих мою душу! Кот, выражение лица которого менялось с разобиженного до пристыженного, а с пристыженного до сострадающего, примирительно поднял свою черную лапищу и сказал, прервав поток обвинений оскорбленной невинности: - Милейший, ну зачем же так нервничать? Я, знаете ли, тоже не предполагал, что мне, пока я перехожу дорогу, попадется человек. У нас, котов, это такая же плохая примета, как и у вас, людей. Но я – заметьте – ни слова вам не сказал об этом вашем грубейшем нарушении пункта три соглашения котов и людей, которое ни один кот еще не нарушил! Остап Бендер, нутром почуявший родственную душу и достойного соперника, насмешливо спросил: - И что же это за легендарный пункт три соглашения котов и людей, если я, человек, присутствовавший при подписании оного, совершенным образом упустил сей момент? - Да как вы могли упустить этот, несомненно, важный пункт, гласящий, что «человек не может идти по дороге, которую собрался перейти кот»? – возмутился оппонент товарища Бендера, хитро сверкая глазами. - Да как вы могли наинаглейшим образом переиначить этот, бесспорно, немаловажный пункт, который на самом деле звучит так – «кот не может перейти дорогу, если по ней идет человек»? - Не знаю, заметили ли вы, дорогой мой прекословщик, что люди гораздо чаще ходят по дорогам, нежели мы, коты, страдающие излишней скромностью. И если мы будем уступать каждому человеку дорогу, то, что же, нам вообще по дорогам не ходить? Это же дискриминация по видовому признаку! - Уважаемый мой возражатель, не в меру раскидывающийся умными словами, смею заметить, что коты, особенно некоторые их представители, - выразительно посмотрел на котяру Остап, - страдают не излишней скромностью, а излишней развязностью. - На ваше замечание я могу ответить лишь одно – бе-бе-бе, товарищ Бендер. Секунду Шаловливый Одессит провел в молчании, что в споре с ним бывало нечасто, а потом с подозрением в голосе спросил: - А откуда вы, товарищ кот, знаете мое имя? - Мы, коты, знаем все, - на мгновение Остапу Ибрагимовичу почудилось, будто кот ему заговорщически улыбнулся, а потом наглый котяра, подмигнув озадаченному Бендеру, растворился в воздухе. Несколько минут провел Остап, в раздумье глядя на то место, где совсем недавно стоял огромный кот, доказывающий ему свою правоту. Но потом, стряхнув с себя наважденье и широко улыбнувшись, Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей пошел по своему прежнему пути, мурлыкая себе под нос песенку. Белеет мой парус, такой одинокий, На фоне стальных кораблей… Если бы Остап Бендер поднял в этот момент голову и посмотрел на крышу одного ничем не примечательного здания, то он бы заметил своего оппонента в компании худого гражданина в нелепых клетчатых штанах и с треснувшим пенсне, которое тот вертел в руках. - Бегемот, я думал, ты не любишь мошенников и мелких воришек, - заметил он. - Дорогой мой друг Фагот, - отвечал своему «коллеге» Бегемот, - кот, страдающий повышенной добротой, логике не подчиняется. Фагот только пожал плечами, примерил пенсне, что придало ему еще более нелепый вид, и звонко хлопнул в ладоши. И в этот момент Остап Бендер внезапно со всей ясностью осознал, что ему срочно надо заехать в город Старгород…