Глава 12. ГЛАВНЫЙ ЭКСПОНАТ
26 мая 2026 г., 01:11
С наступлением сумерек онемевший за каникулы замок загудел, как большой беспокойный улей. Лавина учеников врывалась в Колокольную башню, сокрушая сковавший её холод. Эхо сотен приветствий и смеха рикошетило от вековых сводов, сгущаясь в узких переходах и выплёскиваясь в Центральный холл, чтобы затем устремиться к переходу на виадук. Здесь, под открытым темнеющим небом, плотный гвалт на какое-то время рассеивался, сменяясь пронизывающим ветром, но стоило этому потоку схлопнуться в душном, согретом факелами Вестибюле, как гул возвращался с новой силой. Наконец студенты достигали Большого зала, откуда навстречу уставшей толпе уже бил густой, манящий запах зажжённого воска и готового ужина.
Лана ждала на привычном месте за слизеринским столом, нетерпеливо постукивая пальцами по дубовой скамье. Её взгляд прошивал текучий поток силуэтов у входа, замирая в томительном ожидании знакомых золотистых локонов. Огромное помещение стремительно заполнялось хаосом лиц, но Селвилл словно абстрагировалась от чужого присутствия, сужая для себя всё пространство зала до одного-единственного дверного проёма.
И вот она, её «ледяная принцесса». Дафна переступила порог одной из первых с их факультета — безупречная, словно эта долгая поездка вовсе её не коснулась, — и сразу же направилась к подруге. Одного взгляда на её царственную осанку и летящий шаг хватило, чтобы Лана наконец ощутила долгожданный покой посреди ставшего непривычным, нарастающего рокота школы.
— Я вся извелась уже, — улыбнулась она, сдержанно приобняла Гринграсс и перехватила изящный саквояж, поставив на свободное место рядом. — Как дорога?
— Утомила. Пришлось даже в шахматы сыграть, чтобы хоть как-то скрасить время, — фыркнула та. Сбросив пальто, она опустилась на скамью. Её алые губы капризно сжались.
— Новый тон? Где взяла? — Лана игриво подмигнула, решив сбить градус недовольства, и тоже села. Эта помада оттенка «Пламенная маджента» из каталога леди Манифик была ей отлично знакома — подруга бредила ею в последнее время, и это помогло Селвилл определиться с подарком на Рождество.
— Щедрость одной сокурсницы, — блондинка с вызовом вздёрнула подбородок. Эта нарочитая, колючая дистанция ударила неожиданно резко. Лицо Ланы осунулось.
— …Сокурсницы? Что это значит?
— Не знаю, как иначе назвать ту, что за все каникулы удостоила меня всего лишь — подчеркну — двумя письмами, — глаза Дафны холодно сверкнули. — В особенности после такого долгого ожидания. Это сродни предательству, Селвилл.
— Значит, помада тебе не нравится? — уточнила Лана, сощурив глаза.
Та демонстративно отвернулась.
— Если думаешь, будто у тебя выйдет откупиться — забудь об этом!
Слизеринцы заполняли пространство за столом, но Лана совсем не обращала на них внимания. Она пристально следила за подругой, считывая сигналы: то, как театрально та отбросила локоны с плеча, как продолжала гордо держать голову, выражая обиду. И наблюдая эту чистокровную пантомиму, Селвилл ощутила, что сердце согревает щемящее тепло: право видеть скрытую за гордостью уязвимость означало лишь то, что она стала неотъемлемой частью жизни Дафны Гринграсс.
Улыбнувшись, Лана подпёрла подбородок ладонью и мягко произнесла, не сводя с неё глаз:
— Я рада, что ты здесь. Мне тебя не хватало.
Нехотя Дафна обернулась и оценивающе взглянула на Селвилл. Она словно проверяла её защиту на прочность, но столкнулась с абсолютной, обезоруживающей искренностью. Спустя одно лишь мгновение оборона Гринграсс пала, и её губы дрогнули в довольной улыбке. Алая помада заиграла ярче, возвращая лицу привычные, живые краски.
Золотые блюда заполнились дымящейся ароматной едой, но за разговором девушки напрочь забыли о голоде. Дафна увлечённо описывала мельчайшие детали своих каникул: от праздничных десертов на рождественском ужине до убранства купе поезда, на котором семья Гринграсс добиралась до Хайленда. Она взахлёб рассказывала о пейзажах Северной Шотландии и экскурсиях на вискикурни — эта часть путешествия больше всего впечатлила мистера Гринграсса.
Лана слушала внимательно и с любопытством. Однако она не преминула с благодарностью отметить, как ловко подруга умалчивает о её письме — том самом, запоздалом, с чистосердечным признанием о произошедшем на вечеринке Клуба Слизней.
В нём Лана рассказала всё: и о тошнотворном декоре приёма, и о той напускной элитарности, которую демонстрировали гости и сам Слизнорт, и о том, каким неловким, но в итоге умиротворяющим оказался разговор с когтевранкой Полумной Лавгуд. Она не скрыла и встречу с Гарри Поттером; ни для него, ни для самой Ланы это знакомство не было по-настоящему приятным, ведь их позиции изначально определял Драко Малфой — его враг и её спутник.
А тот противоречивый трепет, который Лана испытывала в начале вечера рядом со слизеринцем, с треском разбился о его яростное нападение — грубые слова и оскорбления, а в конце — его руки. Она описала свой ужас спектрально: то был страх боли, расправы и даже близости — в тот миг рядом с Драко она почувствовала себя совершенно беззащитной, неспособной на малейший отпор этой нежданной угрозе.
Сейчас, в момент возвращения студентов с каникул, здесь, в Большом зале, Малфой точно уже занял место где-то за столом, но Селвилл не знала этого наверняка — она была увлечена только подругой. Ей не нужно было делать громких заявлений, чтобы Дафна совершенно точно поняла ещё тогда, из её строк: эта исписанная вдоль и поперёк сокровенными мыслями страница жизни жестоко вырвана и сожжена. Драко не один тогда получил травму — Лана тоже, но её этот шрам сделает только сильнее.
Гринграсс не стала комментировать произошедшее в ответном послании — она высказала лишь признательность за доверие, заверив, что та сделала всё правильно и ей не в чем себя упрекать. Дафна отложила пристрастный разговор на потом, когда они смогут остаться тет-а-тет, когда она увидит это погибшее чувство в ясных зелёных глазах Ланы и окажет ему искренние почести. Но не сейчас, не при свидетелях.
За высокими готическими окнами Большого зала становилось всё темнее, ряды за столом уже заметно поредели. Подруги упивались воссоединением, забыв обо всём вокруг: Дафна продолжала делиться своими впечатлениями, а Лана — слушать. Отмечая живые подробности, которыми сыпала блондинка, Селвилл поймала странное дежавю. Откровенность рассказчицы ненароком вернула её в прошлый вечер, заставив испытать лёгкий укол совести — она не была предельно честна и утаила своего нового когтевранского знакомого Кая Каплана. То было эгоистичное желание хотя бы на какое-то время сохранить эту связь для самой себя, и новая воинственная черта Дафны — собственничество — лишь подпитывала секретность. Сейчас внимание Гринграсс только осложнило бы ситуацию, возведя это общение в ранг нежелательного: дружба между факультетами считалась чем-то компрометирующим на Слизерине. Именно поэтому Лана поспешила запереть мысли о Кае на самой дальней полке.
Когда места вокруг них наконец опустели, Дафна сменила тон:
— Как ты сама? В порядке? — спросила она. — Вечеринка Клуба Слизней завершилась полным разгромом, ты провела праздники в абсолютной изоляции…
— Всё хорошо, — честно ответила Лана, взглянув на подругу. — Мне хватило каникул, чтобы осмыслить случившееся и подвести эту историю к логическому завершению. Он больше не имеет надо мной власти.
И Селвилл, и Гринграсс прекрасно понимали, что это признание касалось не только сокрушительного эпизода в коридоре на седьмом этаже, но и самого Драко Малфоя, неожиданно получившего над Ланой контроль в тот вечер. Теперь же этому влиянию пришёл конец. Между слизеринками повисла финальная, очищающая тишина, в которой старая исчерченная страница окончательно истлела.
Селвилл подняла глаза к заколдованному потолку Большого зала: там, высоко над сотнями парящих свечей, безмолвно застыло бархатное январское небо, равнодушное к земным тревогам.
Новый семестр быстро вогнал Хогвартс в привычную колею учебных будней и домашних заданий, оставив позади ароматы праздничных угощений и хвои. Запах сухого пергамента, солёных чернил и холода наполнил собой коридоры и классы школы, требуя предельной ментальной собранности.
Время, проведённое Ланой за книгами на каникулах, смягчило возвращение к долгой сосредоточенной работе: погружаясь в очередной учебник, она не чувствовала усталости, как многие её сокурсники. Однако прошлые успехи в гадании на кофейной гуще и минеральных камнях, как и тщательная январская подготовка, не смогли заглушить отголоски её детской травмы, проснувшиеся в виде тревоги перед новым преподавателем по Прорицаниям — кентавром по имени Флоренц. Она старательно фокусировалась на его человеческом лице, вслушивалась в разумную речь, но всё её тело сводило от очертаний лошадиного крупа, который она видела краем глаза, и глухого стука копыт по мягкой траве и мху, покрывающему пол кабинета.
На очередном таком занятии Лана специально заняла место на поваленном бревне чуть поодаль вместе с Дафной. Она казалась совершенно спокойной, но её взгляд был прочно закреплён на лице профессора, грациозной поступью меряющего поляну. Единственное, что выдавало предельную нервозность девушки, была её нога, каблуком отбивающая бесшумную дробь по лесному настилу. Гринграсс наблюдала недолго: она придвинулась поближе и картинно оправила юбку, ненавязчиво касаясь своим коленом ноги подруги. Селвилл опустила глаза, но затем снова взглянула на кентавра, и вскоре дрожь в её теле покорно прекратилась.
Теперь эхо насмешек Пэнси над иррациональным страхом Ланы тонуло в невозмутимой, элегантной заботе Дафны — одной из самых ценных инвестиций в их дружбу.
Однако это затишье было лишь иллюзорным фасадом, скрывавшим истинные настроения шестого курса: настоящая угроза зрела вдали от замковых коридоров, глубоко под землёй. В гостиной, окружённой чёрными озёрными водами, всё отчётливее слышалось характерное шуршание, будто расплетался тугой змеиный клубок. То был чужой шёпот, от нетерпения становящийся всё громче и яростнее, — Слизерин жаждал крови.
Вечер в подземельях казался особенно душным. У камина в глубоком кожаном кресле неподвижным изваянием застыл Драко. Огонь плясал на гладкой обивке, а отсветы пламени выхватывали из темноты резкие тени на скулах и бледной шее юноши. Его бесстрастное лицо и безучастный взгляд, устремлённый в учебник по Зельеварению, говорили о полной изоляции. За эти недели он выжег в себе всё: и гремучую смесь странного интереса и острого непринятия Селвилл, и отравившее начало его каникул чувство вины, рождённое его срывом в коридоре седьмого этажа. Больше его ничего не беспокоило: он вернулся в замок заледеневшим, сосредоточенным только на своём задании. Тёмно-бордовая корка, клеймившая лицо в декабре, сошла, оставив лишь едва заметный бледный след, который вскоре тоже должен был исчезнуть. Однако сейчас этот шрам оставался живым напоминанием о том ударе, которым Лана поставила точку в их потасовке.
Он крепко цеплялся за формулы в книге, пытаясь отгородиться от вязкого, негромкого шипения, доносящегося до него из тени мрачного гобелена в дальнем углу. Между тем изучающие взгляды Блейза Забини и Теодора Нотта почти физически давили на его плечи и затылок. Воздух в гостиной всё больше пропитывался липким любопытством, заражая других студентов: то, как после совместного выхода в свет Малфой и Селвилл подчёркнуто игнорировали друг друга, породило волну крайне ядовитых теорий, а тайна уничижительной отметины на его губе делала эту желчь самой желанной приправой.
Лана и Дафна спустились по винтовой лестнице в гостиную и, не сбавляя шага, направились в сторону спален для девочек. Чёткий, размеренный стук их каблуков на секунду перекрыл змеиный гул комнаты. Внезапно Селвилл почувствовала на коже волну перешёптываний и замерла в нескольких метрах за спиной Малфоя, как и прежде, игнорируя его присутствие. Затем она развернулась, прошила взглядом зал, пока не наткнулась на Блейза: его голос здесь звучал отчётливее всех.
Прежде Лана предпочитала оставаться невидимкой или мимикрировать под слизеринскую жестокость, но после сближения с Гринграсс все нападки враз прекратились. Однако теперь, когда сокурсники, как падальщики, жадно растаскивали по кускам останки её личной катастрофы, которую она так болезненно прорабатывала на каникулах, этот шёпот переполнил чашу её терпения. Быть главным экспонатом в этом анатомическом театре Селвилл больше не собиралась: пора было заставить подземелья замолчать.
— Может, хватит уже? От этого шипения уши закладывает, — чисто и холодно разрезала она пространство, фиксируя тяжёлый взгляд на Забини.
Приглушённый шорох в комнате отсекло мгновенно. Десятки студентов синхронно замерли, обращаясь в слух. Нападение на Блейза — члена местной элиты — в тот же миг превратило гостиную в хищный зрительный зал.
Чтение Драко внезапно оборвалось, но он быстро вернулся к книге, стараясь проговаривать строчки про себя как можно громче. Теперь его единственным желанием было немедленно покинуть гостиную, но он не мог позволить себе проявить такую слабость. Селвилл снова звучала слишком громко в его голове.
Она же была непреклонна в своём ледяном равнодушии.
— Оставьте нас в покое, — говорила она без обиняков. — Да, на вечеринку Клуба Слизней мы пришли вместе. Я не собиралась тратить время на этот балаган, но Малфой попросил провести его. И если бы ты, Блейз, действительно был ему другом, ты бы знал, почему для него это важно. — Лана слегка развела ладони в стороны, словно призывая к благоразумию, но взглядом пригвождая Забини к месту. — Его отец был членом Клуба. Драко имел полное право быть там — хотя бы из уважения к имени, которое носит.
Драко не шелохнулся, но его почти физически затошнило от её слов. Он слишком хорошо знал, где заканчивается его собственная декабрьская ложь и начинается её хладнокровная игра. Селвилл не защищала его — она хирургически использовала его слова, прикрывая их общие тылы именем Люциуса, но именно этот циничный щит прямо сейчас спасал его авторитет от факультетских стервятников.
Лана знала точно: легенда Малфоя, брошенная на перемещающихся лестницах, не имела с правдой ничего общего, — но и тогда, и сейчас сознательно выбрала не копаться в его вранье. Ею двигал чистый, холодный прагматизм. Позволь она факультету дожать свои сплетни, Драко мгновенно перевёл бы огонь, вывалив перед подземельями и её связь с Селвинами, и маглорождённую мать ради спасения собственного эго. А скормив им эту ложь, Селвилл связывала Малфоя по рукам и ногам: теперь ему было просто невыгодно открывать рот. К тому же эта броня была идеальной и для неё самой.
Слизеринка молчала, но продолжала удерживать Забини неподвижным, свинцовым взглядом. Стараясь сохранить достоинство под этим натиском, юноша скривил губы в привычной усмешке:
— Я не знал…
— Разумеется, — Селвилл оборвала его хлёстко, склонив голову набок, — ведь ты слишком занят ролью стороннего наблюдателя. В Клубе на видном месте висит фото Люциуса Малфоя. Ты бывал там не единожды, Блейз. Будь ты хоть немного внимательнее к тем, кого называешь близкими, тебе не пришлось бы сейчас строить теории.
Лана окинула гостиную холодным взглядом. Дафна стояла чуть позади; на её кукольном лице мимолётное замешательство от внезапной агрессии подруги сменилось нескрываемой гордостью. Этот суд и покорность факультета были лучшим доказательством: ставка на Селвилл оказалась верной.
— В отличие от некоторых, я умею быть благодарной и знаю цену преданности, — голос Ланы стал тише, пропитываясь сталью. Затем она лениво обвела присутствующих пальцем. — А хоть кто-то из вас может поручиться, что «лучший друг» не продаст вас за бесценок при первой же реальной угрозе?
Мёртвая тишина в подземельях стала осязаемой: слышно было только, как с тлеющих поленьев в камине осыпается пепел. Никто не решался вставить слово — для слизеринцев после таких яростных обвинений это было признаком слабости и унижения. Молчание казалось им единственным способом сохранить лицо.
— Так я и думала, — уронила она с ледяным презрением.
Она круто повернулась и направилась к Гринграсс, готовая покинуть гостиную, но за спиной вдруг раздались медленные, сухие аплодисменты. Девушка остановилась; её сжатые губы выдали Дафне новый всплеск раздражения. Внутри разлился холод: эти издевательские хлопки напомнили Лане о том, что ей не удалось прикрыть все фланги декабрьского фиаско.
Губа. Я разбила ему губу, — пронеслась паническая мысль. У неё не было заготовлено лжи, способной объяснить пролитую кровь, и если Забини сейчас озвучит этот козырь, её карточный домик рухнет. Страх разоблачения мгновенно трансформировался в глухую ярость, и Селвилл твёрдым шагом двинулась обратно — прямо к Забини. Его улыбка вмиг потускнела, а руки так и застыли в очередном хлопке. Её манера стала язвительной:
— Знаешь, Блейз… Ты так увлёкся ролью ценителя в первом ряду, что не заметил, как зрительный зал опустел, а твой «друг» остался в полном одиночестве. Ты смотришь, но не видишь ничего, кроме своего отражения. — Лана выросла перед ним, высоко подняв голову. — Ну же, продолжай хлопать. Это единственное, что тебе остаётся, когда твоя собственная жизнь настолько пуста, что тебе приходится питаться чужой.
Он бессильно молчал. Селвилл задержала на нём взгляд ещё на мгновение, а затем метнула его на стоящего рядом Нотта — превентивно лишая его возможности даже подумать о контратаке. Тёмные глаза Теодора застыли на ней. В следующий миг Лана скрылась вместе с подругой в темноте коридора, оставив после себя в гостиной наэлектризованный воздух.
В этой гнетущей атмосфере Блейз медленно опустил руки. Его глаза по-прежнему сканировали каменный проём.
— Она точно сожжёт это подземелье, — сказал он тихо, оправив воротник рубашки.
— Однозначно, — коротко отозвался Нотт.
