Поцелуй Истинной Любви

— А теперь можете поцеловать невесту! На этих словах отца Тука приглашенные на свадьбу красавицы Белль и чудовища Румпельштильцхенна притихли, как когда на церемонию Прекрасных без приглашения вломилась Злая Королева. Все знали, что сейчас последует и замерли в предвкушении. Кто-то негромко кашлянул пересохшим от волнения горлом, и эхо Темного Замка, немедленно подхватив единственный звук, разнесло его по всей зале для торжественных случаев громоподобным эхом. Испуганно захныкал чей-то ребенок. Гости будто всколыхнулись, но шепот немедленно опал обратно, разбившись волной о вновь наступившую мертвенную тишину, как о неприступную скалу. — Румпель… Мне все равно, какой ты, ведь это всегда ты… — едва слышно прошептала Белль, сильнее сжимая ладони Румпельштильцхена, держащего ее руки в своих, сейчас словно покрытых теплой золотисто-сероватой кожурой. Стоящий в первых рядах Нил не заметил, как тоже сжал обе свои руки, в которых держал руки Эммы и Генри. Вернуть его к жизни оказалось так просто — сыграв на том, что Зелена не предупредила Нила о последствиях. Точно так же мистер Голд ошарашил однажды мэра кодексом его же собственного городка, и провернул все по-своему. Лишь потому, что был оглушен страшным, кажущимся тогда непоправимым горем, Румпельштильцхен не сделал этого сразу же. Белфайер от души радовался за отца, но не мог отогнать от себя старой, изжитой, но сейчас вновь занывшей болячки — ради него отец от магии не отказался! А вот ради молоденькой красотульки — запросто! На самом деле Бэй не считал так больше, но на миг былая горечь все равно всколыхнулась в его сердце. Всколыхнулась и исчезла без следа, без памяти. — Для чего мне вечность без твоих поцелуев? — произнес Румпельштильцхен тихим проникновенным голосом, поправляя выбившийся из изящной прически под воздушной фатой тугой локон возлюбленной. Но тут же состроил заговорщицкую физиономию отпетого чертяки, хоть все у него в груди так и возликовало, так и запело от слов Белль! — Как бы ни так, не дождешься, дорогуша! Ни мгновения не колеблясь, темный маг привлек свою маленькую невесту к груди и прильнул губами к ее губам, едва лишь шепнул, что тоже любит, но больше, намного больше и сильнее! От невиданного никогда прежде счастья темный едва удержался от слез, хоть на краткий миг у него и мелькнул страх перед жизнью без магии в дальнейшем. Как он может быть нужен и интересен такой яркой молоденькой девушке лишь таким, какой он есть, что он может ей дать сам по себе? Но Румпель поверил, что так может быть, и так есть. Безоглядно поверил, как не верил никому и никогда с самого детства. Когда вдруг выяснилось, что он не нужен самому родному человеку в своей маленькой никчемной жизни. А больше никого вокруг и не было. Собравшиеся восторженно ахнули, увидев, как прямо на их глазах с лица Румельштильцхена спадает маска чудовища, будто стираясь с него, или тая коркой наста под жарко сияющим солнцем. И закричали еще громче… когда та вернулась! Точно так же было, когда Белль впервые поцеловала Румпельштильцхена. Ведь ничего не изменилось. Точно так же она любила его и тогда. И чудовище, которым пугают маленьких детей. И одинокого, скрытного, несчастного человека, к которому потянулась всем свои добрым сердечком. И волевого мужчину, не смотря ни на что все равно остающегося невероятно привлекательным в его страхолюдном панцире. Белль была очарована всеми его гранями, каждой ипостасью. Зачаровали ее девичье воображение и его сила, исходящая от темного мага власть. Так же Белль подпала под отрицательное обаяние мистера Голда, будучи «Лейси». Растерялись до онемения все. Новобрачные — прежде всего. А потом и обрадовались больше всех. Ведь, по сути говоря, поседевший уже Румпельштильцхен где-то в душе не изжил сорванца и озорника, слишком рано и слишком жестоко у него было отобрано детство. Отсюда и превращения в улиток да крыс — злые розыгрыши ребенка, которому нежданно вручили волшебную палочку. Румпелю было хорошо и уютно в своей «крокодиловой коже». Дело было не только в отчаянной неуверенности в себе, которой магия стала костылем, без которого он не мог ступить и шагу. Какое-то время. — Белль, я могу быть другим! — ошарашено выдохнул темный маг, тут же, едва о том подумав, неожиданно принимая ставший всем в Сторибруке привычный облик мистера Голда. Всей разницы — отнюдь не деловой костюм, в который он был сейчас одет. Кудряшки и те мигом развились. — Мне все равно, какой ты, Румпельштильцхен! — смеясь и плача от радости, повторила Белль, кидаясь ему на шею и горячо обнимая обеими руками, — Я все равно люблю тебя! Любого! Очень-очень люблю! И я всегда знала, что ты такой, всегда! Букет невесты был, не глядя, кинут за спину, и пойман Эммой, к немалой радости Нила и Генри. Только Румпельштильцхен и Белль этого не увидели. Пока что. Пока они были поглощены лишь одним, лишь друг другом, только новым долгожданным поцелуем. Но теперь как муж и жена. Как прошедшие через множество бед и горестей, лишений и дорог путники, наконец-то добравшиеся до гостеприимного, давно ожидавшего их порога. Как возлюбленные, всем смертям назло обретшие друг друга в конце только их сказки. Которая для Румпельштильцхена и Белль именно теперь только начиналась!