Поиграем?

- Слушай, а тебе не кажется, что мы где-нибудь ошиблись? – осторожно спросила Сара, поглядывая то на мужа, то на Блейка. - А, ты про то, что этот парень оказался сыном богача? – огрызнулся Бенджамин и ударил кулаком по столу. Он был в ярости, такая проблема ему была точно не нужна. И если вдруг их раскроют, кара будет в сто раз сильнее, чем, если бы они украли бездомного. Его глаза отливали янтарем, а уголки губ подрагивали, как у сумасшедшего. Казалось, что он был будто в бреду. - Всё равно нельзя его отпускать, - прошипел Блейк, высокий крепкий парень. Он постукивал пальцами по столу в такт играющей на компьютере классической музыке и что-то про себя мычал, отдаленно напоминающее ноты этого ноктюрна. - Да знаем. И лица он наши видел наверняка, - тихо заметила Сара. Она сидела за столом, скрестив руки перед собой, и размышляла о дальнейших действиях. Но из астрала её вернул муж, который тут же рывком поднял её со стула, схватив за запястье, и притянул к себе. Для Сары это действие оказалось очень болезненным, но она лишь проглотила случайно выступившие слезы и тут же выдавила улыбку, чтобы случайно не разочаровать мужа. - Давайте просто забудем об этом и развлечемся, - обхватив жену за талию и начав какой-то непонятный танец, отдаленно напоминающий вальс, пропел Бенджамин и от души поцеловал Сару в щеку. Та зарделась и обняла супруга за шею. Блейк же наблюдал за всем действом, держа свои мысли при себе. Он знал, насколько натянуты струны этого музыкального инструмента под названием «брак». И если дотронуться хоть до одной, то она безоговорочно лопнет, что приведет к душевному расстройству мозгового центра операции – Бена. Через некоторое время послышались шаги в прихожей – это вернулся Джошуа, последний из опаснейшей четверки. Эта группировка была известна уже на всю Америку из-за своей маниакальности, кровожадности и беспощадности. Но, сколько бы власти ни старались, не удавалось выловить ни одного из этой банды: настолько умен и расчетлив был глава, Бенджамин, который, собственно, и положил начало формированию «Котят». Так в ироничной форме прозвала их пресса, ежедневно строчившая об этих людях огромные эпопеи, которые не помещались даже на газетных листах. Постоянный анализ мотивов, которые и без того известны любому, даже необразованному взрослому человеку, бесконечные обсуждения того, что уже бессмысленно обсуждать… да, это все про желтую прессу. Да и о каких мотивах может быть речь, если все жертвы Котят были найдены мертвыми. Их тела были лишены девственности, изуродованы, иногда даже расчленены. Но нет! «Месть всему человеческому роду за убийство Кеннеди» - вот до чего дошли исписавшиеся журналисты. Иногда Бенджамин с удовольствием читал статьи о самом себе. «Глава банды определенно обладает аналитическим складом ума. Он с легкостью обводит вокруг пальца опытных сыщиков и полицейских, при этом выбрасывая новые и новые жертвы то в канавы, то в подъезды нежилых домов…» Да, да, это всё о нем – о нашем герое-любовнике Бене, женатом человеке, отце двух детей и просто примерном семьянине. Главный Котёнок, игривый и ласковый питомец. Играется так, что Иисус, увидев эту картину, прослезится. - Слушай, Бен, я отнесу ему попить? – Сара осторожно подняла глаза и посмотрела на мужа, точнее в район его груди – она порой боялась прямого зрительного контакта. Супруг лишь коротко кивнул, отшвырнув очередную газету и выдохнув сигаретный дым. - Вот ведь придурки, - он усмехнулся и принялся за изучение следующей газеты, на этот раз «Нью-Йорк Таймс», как его отвлек Блейк: - Босс, - осторожно произнес он. - Мм? - Вы намерены лично участвовать на этот раз? - Боишься, что я тебя подвину или вообще вставлю сзади, пока ты будешь иметь его своей чахлой мужественностью? – снова ядовитый смешок, затем колечко дыма, выходящее изо рта, и горящий, изучающий взгляд янтарных глаз. Блейк только открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент пораскинул мозгами и понял, что лучше промолчать. Ведь Бен может осуществить то, что озвучил. Он может всё. Он здесь сам закон. В этот момент Сара спускалась в подвал, в котором находилась комната пыток и, собственно говоря, последнее пристанище всех «кошачьих» жертв. Нога мягко наступала на каждую ступеньку, которая отзывалась на давление с тихим скрипом. Мягкость, осторожность, страх, подчинение – это Вторая Кошка группировки. Не просто группировки, а целого механизма, который заставлял полицию недоумевать, а жертв – медленно сходить с ума. И если Бенджамин выступал как главарь, принимал все решения, придумывал методы умерщвления, подбрасывал ложные улики сыщикам, то роль Сары была другой. Она была добродушной хозяйкой и даже в некотором роде психоаналитиком для похищенных. Она ухаживала за каждым, кормила досыта, заматывала раны, мыла и одевала в новую, пускай и недорогую одежду. Хотя, разве это уход? Просто Бенджамин любил вставлять не вонючим бомжам, а одетым, ухоженным, сопротивляющимся людям. Сломленным людям, чья уверенность в существовании Бога уже пошатнулась. И где же дети, которых Сара произвела на свет от мужа-маньяка? Конечно, у её матери, куда бы им еще деться. Да и родительница не посмела отказаться от любимых внучат, которые с удовольствием поехали к ней в Вашингтон на год. «Пускай получат хорошее образование в столице, доченька, это ведь очень важно», - утверждала мать Сары, и та без зазрения совести соглашалась. Дети ведь мешались. Увидь всё это, и они стали бы задавать вопросы, ответы на которые дать не так легко. Но вот Сара уже открыла дверь подвала и тихо, почти неслышно прошла внутрь. - Гилберт? – позвала она ласковым голосом и повернула за угол. Тут же перед её глазами предстала картина: обнаженный парень лежит на небольшой узкой койке, свернувшись калачиком, и посапывает в такт собственному ровному дыханию. Подойдя ближе, она отметила, что новая кошачья игрушка довольно красива: черные волосы, некоторые прядки доставали до скул, а на лице было некое подобие челки. Но ничего, через полчаса Сара смоет его кровь, пот и слезы, давая ложную надежду на спасение. Надежду, которая рождается в сердце абсолютно каждого, кто попадает в эти кошачьи лапы. Надежда на милосердие. Но, к сожалению, здесь всё решает не Сара. - Гилберт? – зовет она повторно и, поставив стакан с водой на тумбу рядом с койкой, мягко проводит пальцами по голове парня. Тот резко дергается. Так резко, что тут же ударяется затылком о стену. Наверное, через секунду у него появится ощущение, что все, что было с ним до этого – всего лишь сон, и он сейчас дома, но… этот мальчик слишком смышлен. Он повернулся к девушке и посмотрел на нее с такой ненавистью, что та вздрогнула. - Ты сдохнешь, - процедил он сквозь зубы и плюнул ей в лицо. Хах, и это мы тоже проходили. Ненависть, презрение, отрицание того, что от этой девушки напрямую зависит, жив ли ты будешь через час. Всё-таки она первая после главы, а это весомо. Одним движением руки, в котором каким-то магическим образом появился платок, Сара утерла слюну со щеки и улыбнулась Гилу. - С сегодняшнего дня я буду тебе помогать. - Чем же? – прошипел он сквозь зубы, двумя ладонями стараясь прикрыть свою наготу. Одеяло еще выдано не было, и укутаться было не во что. - Я буду тебя кормить, мыть и одевать. - Не нужно, - тут же отрезал брюнет и сжал кулаки. На глаза невольно наворачивались слезы, произошедшее волной нахлынуло на него, и он осознал, что не вернется домой живым. Смерть в расцвете лет… прекрасно? Для извращенного эстета – да, но не для него. Еще слишком рано, а ведь совсем недавно казалось, что жизнь начала налаживаться. - Ну что ты, - прошептала Сара, сделав самое сочувствующее выражение лица, на которое была способна, когда тыльной стороной ладони гладила бледную щеку Гила. В этот момент по ней скатилась кристальная слеза, первая за последние десять лет. И последняя. - Я принесла тебе воды. Хочешь? – Сара взяла стакан и протянула ему, но парень лишь отвернулся в сторону. Женщина недовольно цокнула, но настаивать не стала. Пусть привыкнет, смирится с мыслью, что жизнь окончена. И тогда он станет податливым. Таким податливым, что будет раздвигать ноги даже перед Блейком. Ведь и это мы тоже проходили.