В потоках волос запуталась боль...

Сжимаю его в страстных объятиях так, словно он самое ценное, что есть у меня в этом мире, в общем-то это действительно так, и резкими, мощными толчками вдалбливаюсь в него. Он лежит подо мной на постели, разведя ноги в стороны. Он находится ко мне спиной. При каждой нашей сумасшедшей близости он находится ко мне спиной, только так. Мы никогда не занимаемся сексом лицом друг к другу. Он не хочет смотреть мне в глаза. Несмотря на окружающую нас полную темноту он не хочет смотреть мне в глаза. Он стыдится того, что мы делаем. Безумно желает нашей близости и одновременно с этим стыдится того, что, не в силах сопротивляться своим желаниям, отдаёт себя мне. Я врываюсь в него снова и снова, задыхаясь, громко, безудержно стонаю от потрясающего наслаждения. Сердце колотится на пределе своих возможностей, перед глазами расплываются круги, всё тело находится во власти умопомрачительного блаженства, каждый нерв трепещет и звенит. Мой возбуждённый член, энергично двигающийся внутри скользкого от смазки заднего прохода, уже изрядно продолбленного мною за время нашей связи, сумасшедше пульсирует, каждая его пульсация отдаётся в моём сознании безмолвным криком:"Мой! Мой! Мой!!!". Я изо всех сил сжимаю его в своих объятиях и с неописуемым удовольствием трахаю. Да, он мой! Только в этот момент, но целиком и полностью мой! Он стонает и вскрикивает, его горячее тело выгибается подо мной, руки отчаянно вцепились в покрывало. Он наслаждается нашей умопомрачительной близостью не меньше, чем я. В эти минуты в нём нет ни капли сожаления и стыда. Это всё будет позже. Сейчас он просто сходит с ума от наслаждения. Ещё несколько резких, отчаянных движений... ещё... ещё... Господи!!! Достигнутый оргазм мощным разрядом электрического тока взрывает моё тело, заставляя меня судорожно выгнуться, резко запрокинув голову, и вырывает из меня громкий, ликующий крик. Мой любимый мужчина взрывается практически одновременно со мной, с не менее громким криком он оргазмически дёргается в моих объятиях, я явственно ощущаю пробегающие по его телу судороги, тугие мышцы, принявшие очередную порцию моей горячей спермы, резко сокращаются. Мы как обычно умопомрачительно кончаем! Я не хочу отпускать его. Даже достигнув пика наслаждения, я не хочу отпускать его, я ещё какое-то время хочу продолжать оставаться с ним одним целым. Но этого не хочет он! Он практически сразу же выбирается из-под меня и снова ложится ко мне спиной, приводя в порядок учащённое дыхание. Страсть и наслаждение остались позади. Теперь он как всегда будет сожалеть о том, что между нами в очередной раз произошло, о том, что приехал ко мне, не в силах сопротивляться нахлынувшим на него желаниям. Позволив ему отдышаться, и себе тоже, я включаю приглушённый свет ночника, придвигаюсь к нему сзади, обнимаю его и прижимаюсь щекой к его щеке. - Мне пора, - произносит Шнайдер. - Ульрика ждёт. Твою мать! Не произноси при мне её имени! Не произноси - при мне - ЕЁ - имени! - Не уезжай так быстро! - прошу я. - Побудь со мной ещё немножко! Он вздыхает. Он не хочет оставлять меня, я знаю это. Но одновременно с этим его тянет к этой сучке. Он разрывается между нами, не в силах определиться, кто ему нужнее, кто дороже. Мчится ко мне, мы падаем в постель, сумасшедше трахаемся, потом он возвращается к ней, но через какое-то время, не в силах сопротивляться нахлынувшим желаниям, снова устремляется ко мне. Эта неопределённость причиняет ему боль. Эта его неопределённость причиняет боль мне, потому что мне приходится делить его с другой. Она не причиняет боль только этой его сучке, потому что она не подозревает о том, что делит своего мужчину с другим мужчиной, то есть со мной. Я ничего не требую от Шнайдера, но безусловно, я хочу, чтобы он сделал свой выбор. И одновременно с этим я боюсь этого. Мне думать страшно о том, что он может выбрать не меня! - Около месяца меня не будет в Берлине, мы с Ульрикой улетаем, - тихо сообщает мне Шнайдер. - Что?! - восклицаю я, отрываясь от его лица и опуская на него взгляд. - Куда? - Мы ещё не определились, но куда-нибудь, где очень тепло, много солнца, жёлтый песок и голубое море. Ульрика хочет сбежать на три - четыре недели от мрачной, дождливой берлинской осени обратно в лето. - А ты? Ты тоже хочешь этого? - горько произношу я. - Я не против, - отвечает Шнайдер. Медленно я слегка отодвигаюсь от него и опускаю голову на подушку... Три - четыре недели. Без него. В то время как он будет развлекаться на каком-нибудь курорте с этой молоденькой сучкой. Они будут купаться в тёплом море и загорать, веселиться в ночных клубах и досыта трахаться, а я буду в пасмурном, сыром Берлине изводить себя ревностью и считать дни до его возвращения. Отвратительная перспектива! Это очень жестоко с его стороны по-отношению ко мне! Но он имеет право поступить так. Ульрика его девушка, он любит её, и он более чем может позволить себе отдохнуть с ней на каком-нибудь роскошном курорте. А я не могу ставить ему какие-либо условия, что-либо требовать от него. Я могу только принимать то, что он пока способен дать мне, и ничего большего. Большего он мне просто не позволит. Я снова прижимаюсь к Шнайдеру сзади, крепко обнимаю его, закрываю глаза и зарываюсь лицом в его мягкие, пушистые кудряшки. Вдыхаю их приятный, еле ощутимый запах. Наверное, это наша последняя близость перед расставанием. Я должен насладиться, вдохнуть, впитать его в себя как можно больше, чтобы хватило до нашей следующей встречи. Пытаюсь представить, что в это мгновение весь окружающий нас мир просто перестал существовать, мощный ядерный взрыв, как в голливудских фильмах, прокатился по нему и поглотил всё на своём пути, миновав только мой дом, больше нет никого и ничего, мы остались только вдвоём, и теперь он никуда не уйдёт, теперь он всецело принадлежит только одному мне. Я ощущаю мягкость и уют, мне тепло, сладко и необыкновенно хорошо в этот момент. И одновременно с этим больно. Мне очень больно. От того, что он мой и не мой, от того, что наши встречи такие редкие, от того, что нам предстоит длительное расставание, от того, что он сейчас уйдёт... Я снова глубоко вдыхаю едва уловимый запах его пушистых кудряшек. Я так люблю трогать их, гладить, зарываться в них лицом. Обожаю их! Обожаю их обладателя! Не оставляй меня! Не уходи! Не надо! Мне больно! Мне очень больно! Шнайдер вздыхает, настойчиво высвобождается из моих объятий, поднимается с постели и начинает одеваться. Я наблюдаю за тем как он делает это. Я получил от него всё, что он мог мне дать, теперь он вернётся к ней. От осознания этого моё существо заполняет горечь, сердце болезненно сжимается. Он берёт свою кожаную куртку, бросает на меня виноватый взгляд, несколько секунд смотрит и произносит только: - Прости! Направляется к двери, на ходу надевая куртку, и покидает комнату. Слышу как он сбегает по лестнице вниз, как хлопает входная дверь. Через пару минут раздаётся звук мотора его джипа, отъезжающего от моего дома. Я обхватываю руками подушку и зарываюсь лицом в то место, где только что лежала его голова... Мой жестокий ангел, мой нежный яд! Моя любовь, моя сладость, моё умопомрачительное наслаждение! Моё терзание, моя горечь, моя боль! Конечно же, я прощу тебя! Разве может быть иначе?