Я знаю, кто я есть

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя. Фридрих Ницше

      В первые недели после освобождения Уилл практически не выходил из своего дома. Простые действия, такие как встать с дивана, выпустить собак или налить себе очередную кружку кофе немного успокаивали. Но мысли роились, будто пчелы в улье, наползая одна в другую. Поверхность зеркала являла уставшего человека, отдаленно напоминавшего его: впавшие глаза, коричневые синяки под глазами, колючая щетина. Довершалась картина чрезмерно болезненной худобой - запах еды вызывал приступы тошноты. В голове постоянно звучал вердикт суда «освобожден за недостаточностью улик». Уилл знал, кому он этим обязан - во время следствия погибло пять человек, в том числе и судья. Почерк убийцы был неповторим, и в тоже время похож на все предыдущие случаи. Он даже свыкся с головной болью и начинал беспокоиться, если просыпался без нее. Хотя трудно было назвать полноценным сном то состояние постоянной дремоты, в которой находился Уилл. Его сны отражали самые сильные страхи, желания, наваждения, заставляли переживать прошлое и прогнозировать безрадостное будущее. Когда объятья Морфея подступали, он не раз вздрагивал - просыпаясь, и снова падал во мрак. Реальность и отражение чужих жизней переплелись с галлюцинациями, заставляли его терять время и себя.       «Я слышу, как лязгающий вокруг меня мир остановился, пропасть под ногами открылась, и из нее выползают полуразложившиеся тела - люди, которых я никогда не знал и никогда не смог бы спасти. Я ощущаю каждой клеткой кожи хруст раздавленных костей и гнусный шорох плоти. На их искаженных лицах осуждение, они хватают меня за щиколотки и тянут за собой. А безысходность зловонным дыханием упирается в затылок и нашептывает твоим привычным голосом: «Видишь? Уилл, ты это видишь»?       Я смотрю на себя в зале суда. В присяжных жертвы Потрошителя, одетые в похоронные костюмы, молча, глядят мертвыми пустыми дырами лиц. Кроуфорд возвышается над моей тенью, безапелляционно гремит: «Уильям Грэм, ты виновен в смерти этих людей. Ты не смог им помочь, когда они нуждались в тебе! У них никогда не будет будущего и в этом виновен только ты! Ты убил их и убьешь снова»! Звуки его голоса ржавыми волнами проникают в мои глаза.       Я чувствую их страх и разочарование. Вина поглощает, накатывая серыми волнами боли, скручивая все внутренности. В эти моменты я ощущаю Потрошителя, но по-прежнему не могу осознать, что ты и ОН одно лицо, одна жизнь и личность. Возвращаясь назад, каждый раз переживая все увиденные смерти, меня охватывает смятение и трепет: я - это ты. Я убийца»! Ужас подкрадывается снизу, внутри все замирает, пот льет градом. Тело отказывается служить, а мозг благодарно отключается на пике нервного возбуждения и Грэм впадает в ступор. Уилл думает о собственной смерти, как о неизбежном и близком факте. И чем раньше она наступит, тем быстрее опустится тишина. «Что ты скажешь на это, доктор Лектер»? Уилл оскалил зубы и недобро ухмыльнулся.

***

      У собак закончилась еда, нет сил вести машину. После тщательных поисков Уилл нашел в кармане куртки разряженный телефон. В течение получаса он в оцепенении смотрел на экран, не зная кому позвонить. Первый порыв набрать номер Ганнибала: он приедет по первой просьбе, откроет дверь, чуть брезгливо посмотрит на хлам внутри дома, заметит среди него выцветшего Уилла. Тихонько подойдет и вкрадчивым ласковым голосом спросит о его состоянии, кладя сухую теплую руку на лоб. - Здравствуй, Алана, – сказал Грэм, отгоняя навязчивую идею о докторе.       Солнце клонилось к земле, озаряя верхушки сосен прощальными лучами. На улице было промозгло, ветер трепал волосы Грэма. Не чувствуя холода, он задумчиво смотрел, как собаки вертелись вокруг Аланы, скулили чувствуя запах еды. Уилл очнулся, когда она уже подходила к дому с большими тяжелыми пакетами в руках. Засуетился под внимательным взглядом, неуклюже подхватил пакеты и приоткрыл дверь, пропуская ее вперед. Редко в его доме можно было почувствовать уют. Теперь же Алана хлопотала на кухне, параллельно рассказывала последние новости из академии. Он слушал в пол-уха, заворожено наблюдал за ее движениями, воображая тепло настоящей семьи. Когда перед ним появилась кружка ароматного чая, он вздрогнул и поднял глаза: - Уилл, ты вообще что-нибудь ешь? - Да. Крекеры и хлопья. - Тебя нужно показать врачу, ты выглядишь… - Алана замялась, подбирая слова. - Скверно? - Истощенно! - Пожалуйста, не надо врачей. - Тогда обещай мне нормально питаться. - Хорошо, если ты будешь готовить. - Начинай прямо сейчас. Немного овощей и цыпленок тебе не повредят,- она мягко улыбнулась и поставила тарелку на стол. Уилл сглотнул, поддел вилкой брокколи и стал медленно пережевывать - вкуса не было. Овощи не вызывали никаких ассоциаций, он быстро с ними разделался. Курица же казалась куском гнилого мяса – белое с оттенками трупных пятен и гематом. Решительно отодвинув тарелку, он бросил взгляд на Алану. - Спасибо. Чувствую, мой желудок пока не готов это принять. - Уже хорошее начало.       Она старалась приезжать раз в неделю. Привозила продукты и готовила еду. Уилл чувствовал ее заботу и был бесконечно благодарен. Голова была наполнена мыслями, что он не впитывал ее эмоции, и от этого рядом с ней было умиротворенно, как с Ганнибалом. Раньше. Он следовал ее указаниям и стал выходить из дома. Сначала прогулки были короткими, тело отвыкло от нагрузок, но каждый день Грэм заставлял себя проходить больше. Вода неспешно продолжала свой бег, стена леса шумела, играя с ветром, и никто из них не замечал Грэма. - Мне становится лучше, - однажды сказал Уилл. Алана быстро прижалась к нему, звонко поцеловала в щеку. Уилл впервые за долгое время улыбнулся искренне и как-то по-детски.       Грэм пообещал на ужин рыбу и теперь стоически мерз стоя по колено в воде, кутаясь в потертую куртку и натягивая шапку на лоб. В это время года вода была ледяная, ветер обжигал лицо, а на берегу уже клочьями лежал снег. Последняя листва падала с берез и кружила в слабом течении. Собаки с радостным лаем носились по камням. Несмотря на погоду, было так безмятежно, что на несколько минут Уилл забыл обо всем и закрыл от наслаждения глаза, впуская в себя спокойствие и открываясь этому миру.       Рассеянный свет отбрасывал тени. Они танцевали на стенах, причудливо складывая фантазийные узоры. Мышцы ноют от неудобной позы, ворс ковра больно натирает колени. Тонкие пальцы пробежались по ошейнику, ощупывая гладкую текстуру кожаного изделия. Ногти блуждают по шее, оставляя красные дорожки. Скрипнуло крепление, поводок натянулся, и ошейник чувствительно впился в шею. Слабый аромат роз окутывает и пленяет. Приглушенно, как из-под слоя воды, доносится женский голос: - Тебе не нужно больше думать. Ты уже не будешь неустойчивым. - Рука ложится на затылок, гладит спутанные каштановые волосы, еще секунда и резким движением тянет вниз, запрокидывая голову. - Так ведь, Уилл? - голубые глаза дарят желания, серые покорно отвечают. Ладони легко поглаживают тело, но через мгновение жалуют сильный шлепок по ягодице. Кожа начинает гореть. - Я буду воспитывать тебя, дрессировать, как ты своих собак, - белая спина выгнулась от резкого удара плетки. Судорожный хриплый вдох, выступили слезы, привкус горечи во рту и только после этого пришла боль. Тут же один за другим следуют удары, сменяясь проглаживанием рук.       Уилл дернулся – очнулся. Яркий свет, плеск воды и шум леса проявились мгновенно. Спазмы, воздух не поступает в легкие. Голова закружилась. Началась паническая атака: сердце бешено забилось в груди, давление подскочило и стало нестерпимо жарко. Чтобы не упасть Грэм стал осторожно втягивать прохладный воздух через нос, пока не стабилизировал свое состояние. Он несмело посмотрел через плечо: Алана, как и прежде, сидела на высохшем бревне, поджав ноги, и мечтательно смотрела вдаль. Уилл содрогнулся, чувствуя следы от плетки на спине.       На ужин была форель. Алана привезла из города бутылку белого сухого вина. Алкоголь нежно затуманивал разум, расслабил мышцы и Грэм сосредоточенным взглядом «в никуда» изучал дыру в каминной трубе. - Уилл, что с тобой? Стало хуже? - Он отрицательно покачал головой, залпом осушил бокал и решительно встал. - Уже поздно, тебе не следует садиться за руль ночью. Если хочешь, я лягу на диване. - Хорошо... – Алана поджала губы и стала собирать посуду со стола.       Позже, лежа в темноте, Уилл вслушивался в голоса дома, пытаясь различить дыхание Аланы. Пробовал разобраться в собственных ощущениях, которые он испытал, находясь в ее отражении. Незаметно черное окно сна открылось, и Уилл увидел себя в лесу. Колючие ветки били по лицу, хотели залезть в глаза. Он затаился, наблюдая в бинокль за своей будущей добычей. Расплывчатый силуэт беспокойно метался из стороны в сторону, в свете луны он казался белесым мотыльком. Чуть дыша, Грэм подобрался очень близко, практически вплотную. Тяжесть в руке наполняла силой, а холод металла разжижал кровь и заставлял ее бегать по венам еще быстрее. Предвкушение наполняло прохладный воздух, чувства обострились до критического состояния. Шаг, шаг, еще шаг. Дыхание сбилось от восторженного крика, лезвие вошло в спину, задев легкое. Послышался хрип, возня ногами по сухой листве, но через мгновение все было кончено. Аккуратно, неспешно Уилл вынул нож и посмотрел на свои руки. - Видишь, Уилл, все просто. Это сделал ты и тебе понравилось. - Да, доктор Лектер, мне понравилось! - он резко развернулся, нож по рукоятку вошел в тело Ганнибала. Кровь красным цветком расплылась на светлом кашемировом пальто. Ганнибал улыбался. - Уилл, проснись! Это только сон, все закончилось, - Алана прижала его к себе, гладила мокрую спину и целовала мягкими губами висок. – Ты дома, это только дурной сон. Грэм пару раз всхлипнул и уткнулся Алане в шею, еще ближе пододвигаясь к ней. Он почувствовал ее горячее дыхание и вдохнул запах ее кожи - слабо пахло розой. Морока сна сменился желанием, и Уилл нерешительно поцеловал Алану в основание шеи, та замерла от неожиданности. Он еще несколько раз прижался губами, поднимаясь выше, оставляя легкие следы. Наконец их губы встретились, поцелуй получился скомканный, как у подростков. Алана оторвалась от него и тихо сказала: - Кровать… - Уилл задохнулся от ее слов, краснея в темноте. Взяв его руку, она на ощупь пошла в спальню, по лестнице на второй этаж. Уилл помог Алане раздеться и аккуратно посадил на край кровати. Наспех сняв с себя футболку, дрожа от желания, он покорно сел у ее ног и выжидающе заглянул в ее глаза. - Что ты делаешь? – спросила она. - Да, Алана… - Уилл? - Я буду твоим псом, буду послушным мальчиком. Ты ведь этого хочешь. Можешь делать со мной все что захочешь.