Регулус Блэк и Орден Феникса

Больно. Мерлин великий, больно-то как. Даже думать больно, извилины в голове словно отбитые. Погодите-ка... больно?! Это я, что же, значит, жив? Глаза открывать было тоже больно. Но я все равно открыл. Серое все какое-то. На темноту ни намека, на свет тоже. Сумерки. Я провел ладонью по тому, на чем я лежал. Теплое. Сухое. Чуть хрустящее. Больше всего похоже на чистую накрахмаленную простыню. На этом месте я окончательно перестал что-то понимать. То есть, последнее, что я запомнил – голова звенит, как колокол; вода, холодная, и руки. Такие же холодные. Только вода черная, а руки белые. Если попробовать мыслить логически, то камень, песок, даже металл еще могли подо мной оказаться. Но вот чистая простыня... Вариантов было, в общем, немного. Или я все-таки так странно умер. По некотором размышлении – отметается. Насколько мне известно, у мертвых голова не раскалывается. Или я умер и стал призраком. Но тогда бы я тем более не чувствовал никакой простыни. Я интереса ради попробовал коснуться чего-нибудь материального, хотя бы одеяла, чтобы посмотреть, пройдет ли моя рука сквозь него. Нет, судя по тому, насколько больно шевелиться, призраки тоже отметаются. Вариант третий – меня кто-то вытащил. Вариант маловероятный. Или малоприятный, с учетом того, что дорогу в эту драклову пещеру кроме меня знали один человек и один домовик. Домовику я, кажется, ничего не приказывал, а человек... если у него возникли какие-то причины меня вытащить после того, что я сделал, мне нужно срочно запоминать мое нынешнее состояние как очень светлое, радостное и безболезненное. И молиться, чтобы меня разобрали на много маленьких Регулусов сравнительно быстро. Впрочем, конечно, возможен еще четвертый вариант. Что я вообще никуда не ходил, и все, что было в пещере, мне приснилось. Самый тошнотворный, если честно, вариант. Потому что если верен именно он, то сейчас мне нужно встать, позвать этого чертова домовика и все-таки отправиться за проклятым медальоном. Хотя позвать Кричера – в любом случае хорошая мысль. Для раскалывающейся головы – просто замечательная. Жаль, неосуществимая. То есть, я попытался – и понял, что даже хрипеть толком не могу. Не знаю, что и когда я успел сделать с горлом... ...хотя это, конечно, возвращает меня к варианту третьему. К худшему из двух третьих вариантов. Но, Мерлин и Салазар, если меня вытащил он сам – отглаженная простыня чудовищно нелогична. Отглаженные до хруста простыни – это, скорее, к Кричеру... – Хозяин очнулся! – заскрипело вдруг у меня где-то с изнанки черепа. – Молодой хозяин очнулся! Похоже, я оказался в каком-то странном мире, где что думаешь, то и сбывается. Например, присутствие этого... старого замшелого пенька. Никогда еще не был так рад домовику. – Молодой хозяин чего-нибудь хочет? – продолжало скрипеть над моей головой. Я попытался сказать, что очень хочу знать, где нахожусь и что со мной было, но не получилось. – Если ты так хочешь принести пользу, принеси ее в виде бульона, – донесся до меня второй голос. От которого я бы, пожалуй, подпрыгнул до потолка. Если бы силы были. – Пусть хозяин сам скажет! – возразило существо, которого я опознал как Кричера. – Да не может ничего сказать твой хозяин, – второй издал короткий смешок. – Горло сорвал, дурак несчастный. Вот уж не ожидал, что мой братец полезет куда-то, где можно такое с собой сотворить. Кричер еще что-то пытался бормотать, но оборвали его почти так же резко, как это делала матушка: – Марш за бульоном, старая коряга. И за всем остальным, про что ты мне уши прожужжал, пока твой обожаемый молодой хозяин валялся без сознания. Кричер, что удивительно, заткнулся и аппарировал. А потом у меня в ногах что-то захрустело и в серых сумерках возникло лицо. Небритое, мрачное, хмурое, и, несомненно, принадлежащее моему глубоконеуважаемому старшему брату. – Знаешь, Рег, – скривил губы он. – У меня только один вопрос: какого черта?