Друг мой Лёшка

День не задался еще с утра. Проснувшись раньше будильника, Кирилл спихнул жаркое одеяло на пол и, раскинувшись звездой на старенькой «полуторке», раздумывал: просто подрочить или вызвонить старого знакомого — Макса, и с ним уже оторваться по полной. Благо родители, прихватив домашнего любимца — таксу Монти, еще вчера укатили в гости к друзьям до седьмого января, а времени до отъезда на Мишкину дачу было еще вагон и маленькая тележка. Макс Кириллу нравился. Неглупый, веселый, симпатичный и без комплексов. С ним было приятно не только провести ночь, но и просто поболтать. Обсудить новинки авторынка, поговорить о политике, потравить анекдоты. Он был хорош во всем, кроме одного: он был не тем. Не Лёшкой, от одного присутствия которого рядом ныли яйца, а на языке вертелись либо глупости, либо подначки. Не Лёшкой, вокруг которого Кирилл ходил кругами уже который год, гадая, стоит ли надеяться на что-то большее, чем просто дружба. Не Лёшкой, с которым Кирилл твердо решил поговорить именно сегодня под бой курантов. Но куранты будут вечером, а сейчас банально хотелось секса. Приподнявшись на локте, Кирилл взял со стула телефон и едва успел найти среди контактов номер Макса, как вздрогнул от прокатившейся по пустой квартире громкой телефонной трели. Запнувшись по пути об отцовский тапочек и опрокинув на кухне табурет, Кирилл схватил лежавшую возле хлебницы трубку и сквозь зубы выдавил: — Алло... Да, мам. Да, привет. Мизинец на правой ноге противно ныл, под коленом припухла длинная ровная ссадина. Кирилл прислонился спиной к холодильнику и оперся ступней о батарею, разглядывая «увечья». — Нет, не завтракал, — он покачал головой. — Да, да, понял, все в холодильнике. Да, разогрею, сварю и не забуду выключить. Я? Ну… — он вскинул руку и посмотрел на часы, — часа в два, думаю. А успеют? Хорошо, передам. Да, понял. Ага, ему тоже привет. Нет, от Мишки поеду к себе. Мам, мне третьего на работу. Ладно, ладно, заскочу полить твои цветочки. Ну, пока. Ну конечно закрою, мам. Все, пока. Вот же черт. Никитины должны были подъехать до двенадцати, забрать приготовленный для них матерью пакет с подарками для двоюродных племяшей. Утренний секс обломился. А пришедшая от Мишки смска порадовала скалящимися смайликами и сообщением: «Все переиграли. Поедем в двенадцать. Собирайся». — Значит, и дрочить не будем, — с сожалением вздохнул Кирилл и пошел собирать вещи. С Мишки станется приехать раньше времени.

***

Каждый в их компании знал: если Лёшка пропал, искать его бесполезно — все равно не найдешь, пока сам не придет. Кирилл тоже об этом знал — как-никак с пятнадцати лет дружили, — но все равно каждый раз места себе не находил, мысленно обещая пропаданцу семь кругов персонального ада. С Лёшкой вообще всегда одни проблемы были: то в канализационный люк свалится, то из троллейбуса выпадет, то по доброте душевной в обезьянник загремит. И ведь что партизан на допросе: слова из него не вытянешь, где был и что делал. Потом уже, случайно или на нетрезвую голову, мог рассказать, да и то не всегда. Шутил, что карма у него такая — неприятности собирать, чтобы другим меньше доставалось. И ведь самое поразительное, совпадало! Только у кого из их компании случится что, так Лёшка тут же — хлоп! — и попал в историю. А у других неприятности как водой смывало. Вот и сейчас — пока ребята носились по дому, развешивая гирлянды, двигая мебель и таская из припаркованных возле заметенного снегом гаража машин ящики с вином и пивом, а девчонки хлопотали на кухне, кроша салаты и колдуя над мясом, — Кирилл стоял у окна и смотрел в темноту, нервно выстукивая пальцами по подоконнику какую-то мелодию. Собственно, занимал его только один вопрос: знали же, что отправлять Лёшку одного дальше домашнего порога чревато неприятностями, — так зачем отпустили? Как только вся компания на трех внедорожниках добралась до Мишкиной дачи, кто-то из девчонок вспомнил, что в суматохе сборов забыли упаковать с собой искусственную елку. А какой Новый год без елки?! Даром что каждый из них за четверть века перешагнул, а Колян так уже и третий десяток разменял, а все в детский сад не наигрались. Командироваться в близлежащую чащу Лёшка вызвался сам: шагнул вперед, выкатил грудь колесом, хлопнул ладонью о ладонь и, предвкушающе цокнув, потребовал топор и веревку. Ребята было затеяли спор — высокую срубить или обойтись молоденьким деревцем, — но Лёшка и тут свое веское слово вставил: что он, не мужик, что ли?! Большую принесет, чтобы как в детстве в школе — под потолок. Кирилл фыркнул: жаль, его Ленка в дом тогда погнала — отнести коробки с едой, а то бы он обязательно высказался и про мужика, и про потолок. Пока же он места себе не находил: за окном темень, хоть глаз выколи, да и мороз к ночи разошелся не на шутку. Ребята в гостиной шумели и веселились. Сытые, довольные. А этого героя черти, видать, в лесу заблудили. Кирилл вздохнул, ковырнул ногтем ледяной узор в уголке оконной рамы и прижал пальцами, согревая. Весело для него Новый год начинается, ничего не скажешь. — О, Кирюх! А ты чего у окна дежуришь? Никак принцессу высматриваешь? — Мишка грузно ввалился в комнату, одышливо рассмеялся, встал рядом и протянул запотевшую банку пива. — Держи. Особенность появляться в нужное время в нужном месте у Гришина появилась еще в детстве. Мишка был кладезем полезных знакомств, по звонку мог за пару минут разрешить любую проблему. Единственным человеком, помочь которому были не в силах даже его многочисленные связи, оказался влюбленный Кирилл. — Угу, принца, — буркнул Кирилл. Шутить настроения не было. — Его же как за смертью посылать, — он открыл банку, шумно втянул в себя выползшую наружу пену. — Он нам елку к следующему Рождеству принесет. — Да ладно тебе, это ж Лёшка, — Мишка хлопнул его по плечу, улыбнулся широко, задорно, — в первый раз косячит, что ли? Ты лучше скажи, вы поговорили? — Нет, — ответил Кирилл, ковыряя металлический язычок на банке. — Времени подходящего не нашлось. Краснеть Кирилл не умел, но сейчас почувствовал, как жар стремительно разливается по шее и поднимается выше, к лицу. Врать он, впрочем, тоже не умел, поэтому дрогнувший голос выдал его с головой. — Все тянешь, — мрачно подытожил Мишка и, дождавшись неуверенного кивка в ответ, задумчиво протянул: — Выбросил бы ты эту дурь из башки, а, Кир? Давай тебе бабу найдем? Красивую. Вон, как Наташка, к примеру. Наташка и правда была красавица: кареглазая, высокая, стройная, волосы до талии — черные, блестящие — такие бы на кулак намотать да... Кирилл представил, как мотает на кулак светлые Лёшкины волосы, собранные в куцый хвостик, и вздрогнул от рассыпавшихся вдоль позвоночника мурашек. — Одни буфера чего стоят, — Мишка обрисовал в воздухе воображаемые округлости и гулко сглотнул, — а ты… Что ты в нем нашел? Не понимаю. Сморчок и есть сморчок. — Вот, — Кирилл хмыкнул и кивнул, — и не поймешь. Тебя же только эти, — он повторил Мишкин жест, едва не расплескав пиво, — нравятся. А мне — сморчки. — Эх, Кир, Кир, — Мишка с сожалением вздохнул и положил ладонь ему на плечо, — вправить бы тебе мозги, да боюсь, ты мне после этого весь кислород перекроешь. — Перекрою, — согласился Кирилл. — Будешь растаможки в общей очереди ждать, — и с мстительным удовольствием уточнил: — Годами. Кирилл, в принципе, не скрывал, что устроиться на таможню ему помогла материнская протекция. Главному прокурору центрального округа в просьбе отказать не смогли. А вот доказывать, что работать он может и без родительской помощи, приходилось самому. И он доказывал: пахал как лошадь от зари до зари, и за пять лет дослужился до заместителя главного таможенного инспектора. По знакомству из принципа никого не пропускал. Помочь — пожалуйста: объяснял, советовал, на ошибки указывал. Но чтобы протащить — ни-ни. Мишка его не раз этим подкалывал, но Кирилл не велся: отшучивался, на корню пресекая ненавистную тему, и повторял, что дружба и работа вещи диаметрально противоположные и пересекаться не должны. — Да ну тебя, — беззлобно рассмеялся Мишка. — Ты добрый, а я хитрый. Ладно, хватит под окнами вздыхать, чай не девица. Давай к нам, а то Вован один всю водку выжрет, нам его Катерина этого потом полжизни не простит. Придет твой следопыт-лесничий, никуда не денется. Лёшка и правда никуда не делся, пришел. В двадцать один тридцать восемь — Кирилл специально на часы посмотрел, чтобы потом подколоть при случае. А когда горе-дровосека увидел, только на отборный мат сил и хватило. Посиневший от холода Лёшка пытался растянуть губы в счастливой улыбке, еле ворочая языком от пробивающей его дрожи, рассказывал, что заблудился в лесу и долго плутал, а когда разглядел среди собравшихся в коридоре ребят Кирилла, сгрузил ему в руки длинный лысый ствол, на самой верхушке которого торчало несколько тощих игольчатых веточек. — В-в-вот, н-наря-а-а-жайте. — А елка где? — поинтересовалась, выходя из гостиной, Света. — В-в-вот, — Лёшка кивнул в сторону Кирилла. — Ф-ф-фсе, что осталось. Х-х-холодно было, я ветки жечь пытался. — И как? — Светка прыснула в ладонь. — Н-не горят, сволочи, — пожаловался Лёшка, непослушными пальцами стягивая с шеи тонкий шарф. — Мокрые же. Позже, когда ребята всей толпой высыпали на улицу запускать фейерверки, а согревшийся, разомлевший от еды и выпитого Лёшка доверчиво привалился к сидящему рядом на диване Кириллу и засопел, тот приобнял его за плечи, невесомо чмокнул в висок и вздохнул. — Придурок ты, Леха, настоящий придурок. Потому и сидишь в охранниках.

***

В детстве каждое первое января для Кирилла отличалось друг от друга тяжестью мешка с конфетами и ценностью подарка от «Деда Мороза», в ранней юности — силой головной боли от обильного возлияния и выглядывающей из-под одеяла очередной девицей. Студенческие и последующие годы от ранней юности отличались мало, разве что грудастых красавиц сменили снятые в клубах смазливые мальчики. В этот же раз первое января Кирилл впервые встречал с разводным ключом в одной руке, шваброй в другой, отборным матом на весь мир в целом и одного конкретного Лёшку в частности. Ребята спешно выгребали в коридор осколки кафеля и фаянса, девчонки суетились вокруг отчаянно матерящегося Гришина и тихо поскуливающего Лёшки. Первого отпаивали найденными в кухонном шкафчике валерьянкой и корвалолом, второму бинтовали руки и заливали перекисью порезы на лице. А на крыльце в брюках и наспех натянутой рубашке пританцовывал от холода, разбираясь с местным участковым, Колян. — Кир, — Николай заглянул в прихожую, впустив в дом свежий морозный воздух, — кинь мне пиджак. А еще лучше портмоне... Во внутреннем кармане. Кирилл оглядел кучу сваленного в коридоре мусора, кинул разводной ключ на пол и полез в карман джинсов. — Сколько надо? — Пятерик, — почти одними губами произнес Николай и пожал плечами, когда Кирилл глянул на него удивленно и с недоверием. — А чего? Новый год, праздника все хотят. Еще спасибо скажи, что этот, — он кивнул за плечо, в сторону двери, — один пришел, а то бы точно пришлось десятку отстегивать. — Ну, чего там, Колян? — поинтересовался из кухни Михаил. — Еще, наверное, и Мироновна с ним присвистела, да? — Не, — Николай понимающе фыркнул, — в город зазноба твоя отчалила, к внукам. Сейчас, Мишань, не гони волну, разберемся, — и уже развернувшись к Кириллу, поторопил: — Ну, чего? — Держи, — Кирилл протянул ему купюру и отступил в сторону, пропуская ребят, тащивших мешок с мусором. — Кир, — из ванной высунулся перепачканный в пыли Никита, — врубай воду, не должно рвануть, вроде. — Хотя бы фундамент оставьте, ироды, — снова подал голос Михаил и тут же тяжело вздохнул и выругался сквозь зубы. — Все равно Петрович отцу настучит. Нажрется вечером и начнет названивать, жаловаться на свою тяжкую долю. Колян, — крикнул он, услышав, как хлопнула входная дверь, — почем нынче спокойствие у народа? — Да почти что даром отдают, — фыркнул Николай и, заметив Кирилла, отрицательно мотнул головой, призывая не разглашать общую тайну. — Штука и пузырь в придачу. — Сдает Петрович, — удивленно протянул Михаил. — Или с утра уже где-то опохмелился. — Да тебе-то что, — вклинилась в разговор хлопочущая над Лёшкой Катерина. — Радуйся, что дешево отделался! Догадайся кто из соседей сразу в МЧС позвонить, тебе бы и зарплаты не хватило отмазаться. — Ага, — Мишка фыркнул, — пищу от восторга. Мне и без этого зарплаты не хватит. Ну это ж надо было догадаться, а! Как еще второй этаж устоял… — Считай, что повезло, — пожал плечами Никита и запихнул в рот остатки бутерброда. — А чего это вы за еду уселись? — Гришин возмущенно посмотрел на жующих Вовку и Никиту. — Валите машину греть. Сейчас за новым сортиром поедем. — Куда поедем? Сегодня ж первое, магазины не работают, — схватив еще один бутерброд, произнес Никита. — Это для тебя они не работают, — отмахнулся Мишка, — а для меня откроют. Хватит время тянуть, поехали. Ну, Леха, гони бабло, — он повернулся к Лёшке и окинул его скептическим взглядом. — Вот, держи, — Кирилл достал из портмоне пластиковую карту. — Код — мой день рождения без года. Снимешь, сколько понадобится. — Кир, — сипло протянул Лёшка, но тот на него даже не взглянул и продолжил: — Плитку тоже покупай сразу. Нас тут много, быстро выложим. — Спятил, что ли? — Впервые за все утро Мишка рассмеялся. Немного нервно, но вполне искренне. — Нет уж, хватит с меня друзей-идиотов. Вам палец дай, вы и костей не оставите. Я Алику сейчас наберу, он у моей Дашки неделю назад в квартире ремонт закончил, мужик с руками, и берет недорого. Десятку накину, он мне за пару дней все сделает. А если с Петровичем договорюсь, чтобы он отцу ничего не говорил, то новый сортир вместо новогоднего подарка родителям будет. Мама давно собиралась тут ремонт затеять. — Ну, тогда и на ремонт оттуда возьмешь, — Кирилл кивнул на карточку, которую Мишка держал в руках. — Кир, — снова подал голос Лёшка, но тут же замолк, поймав хмурый предупреждающий взгляд. — Да ладно, сам справлюсь, — отмахнулся Гришин, натягивая шапку и заматывая шею толстым шерстяным шарфом. — Так, этого, — он кивнул на Лёшку, — держать под присмотром. Кир, ты за главного. Все, помчали.

***

Лёшка с малолетства любил праздники. Даже взрослеть не хотел, потому что считал, что у взрослых слишком все как-то мудрено и без должного веселья. А когда школу окончил, просто говорил, что детство — это вам не старенькие братовы джинсы, из него невозможно вырасти. И с успехом собственное правило доказывал: то устроит соревнование с семилетним племяшом Егоркой по метанию водяных бомб с балкона, то с ним же бои без правил в компьютерную игрушку, то c дворовыми пацанами гонки на мотоциклах по МКАД между рядами машин, то спуск в «Снежкоме» на заднице или на спор на морозе полезет оконные решетки целовать, — все разве упомнишь. А сегодня вот это... Кирилл вздохнул, из-под полуопущенных ресниц еще раз окинул Лёшку внимательным взглядом. Несколько царапин на щеке — две глубокие, остальные россыпью по касательной: все-таки задело осколками. Хорошо еще, в глаза не попало, иначе бинтами с йодом не обошлось бы. Больше всего руки пострадали: этот герой-пиротехник ими от осколков закрыться догадался. Губа еще кровила, но тут уж Лёшка сам виноват был: беспрестанно ее жевал и облизывал. Мазохист хренов. — Да оставь же ты губы-то в покое, — не выдержал Кирилл. — И без того вся морда разукрашена. Лёшка вздохнул, поджал губы и уставился в чашку полуостывшего чая. — Ну, — Кирилл вытащил из лежавшей на столе пачки сигарету, помял в руках, но так и не прикурил, — рассказывай. — Что? — Какого черта ты эти петарды схватил, рассказывай. А еще лучше, на фига их в доме поджег? — Ну так Новый год же, — промямлил Лёшка, не сводя глаз с дрожащих на темной поверхности напитка чаинок. — Блин, Лех, — вскинулся было Кирилл, но тут же безвольно опустил ладони на стол и затрясся в беззвучном смехе. С таким аргументом не поспоришь. Лёшка был в своем репертуаре — невинное дитя, недополучившее в детстве свою порцию Деда Мороза. Ладно еще на крышу не догадался вылезти, чтобы стишок рассказать. — Хорошо, Новый год, так Новый год, — согласился Кирилл, разглядывая совершенно расстроенного Лёшку. — Зачем ты эту петарду в унитаз швырнул? — Потушить, — тут же нашелся Лёшка. — Там же вода. — А, ну да, — протянул Кирилл и, уронив голову на скрещенные локти, затрясся еще сильнее. — Мишке как раз фонтанирующего пиздеца для интерьера не хватало! Леха, блин, ты придурок, знаешь?! — Зато со мной весело, — буркнул тот и вздохнул. — Кто же знал, что они так рванут?.. — Обхохочешься, — поднимаясь из-за стола, сквозь смех согласился Кирилл. — Ты чай-то пей, Катерина тебе туда валерьянки плеснула, перестраховалась. А то вдруг опять буянить начнешь. — Лучше бы водки налили, честное слово. — Нет уж, хватит с тебя, — Кирилл покачал головой и, подойдя к окну, открыл форточку. Небо затянуло пуховыми тучами, мороз отступил, сменившись легким снегопадом, а потом и метелью. За стеной, гремя посудой, едва слышно переговаривались девчонки, из кабинета доносилось дружное скандирование: Виталик с Димоном смотрели запись какого-то футбольного матча. Здесь же, в гостиной, нагоняя сонливость, трещали догорающие в камине дрова и бормотал телевизор. — Не разошлось бы сильнее, — протянул Кирилл, глядя на исчезающую в лесополосе дорогу. — Иначе точно застрянут, вон как метет. — Кир, — Лёшка почти беззвучно поставил чашку с остывшим чаем на стол, отодвинул ее от себя перебинтованным запястьем и поморщился, — ты мне только обязательно скажи, сколько там набежит. Я отдам. Может, не сразу, хотя бы частями, но отдам. — Ты-то отдашь, ага, — Кирилл фыркнул, захлопнул форточку и вернулся к столу. — А лекарства матери на что покупать будешь? — сел, запустил пальцы в волосы и с горькой усмешкой посмотрел на Лёшку. И в кого он только такой — непонятно. Анна Степановна — милейшая женщина: добрая, улыбчивая, несмотря на суровую профессию. Хотя по-другому и быть не могло: пусть и хирург, но детский же. Стольким сорванцам жизни спасла, на ноги поставила. И Саня, всего-то на почти год Лёшки младше, а уже c семьей за границу жить переехал, в известной IT-компании работает. Только об отце их Кирилл ничего не знал: Лёшка однажды говорил, что тот из семьи ушел, когда им с Сашкой по десять было, больше о нем никто не слышал. Может, непутевость эта от отца к Лёшке и перешла. — Тоже мне, проблема, — вскинулся Лёшка. — Еще работу найду. Меня уже пару раз в «Парус» переманивали, теперь есть повод согласиться. — Это под Никишкиным ходить, что ли? Совсем сдурел? — Да ты-то чего переживаешь? — удивление на Лёшкином лице было таким искренним, что вопрос заводить щекотливый разговор или нет, отпадал сам собой. Будь Лёшка заинтересован или хотя бы сомневался, балансировал между вполне спокойным настоящим и совершенно непонятным будущим, Кирилл прямо сейчас попытался бы. А так... Лишний повод получить по морде. — Да чего ты взъелся? Сергеич нормальный мужик и зарплату мне в два раза больше предлагал. С премией. — Лёш, — Кирилл лег грудью на столешницу и понизил голос: — Не суйся к нему, очень тебя прошу. У него ребята не за просто так большие бабки получают. Только иногда этих ребят самих найти не могут. Мать пожалей, она у тебя и без этого из больниц не вылазит. У меня от Мишкиного сортира не убудет, так что просто забей. Или считай, это был мой Мишке подарок. — Не, Кир, я так не могу, — Лёшка вдруг покраснел, потупил взгляд и принялся нервно теребить ленточку бинта. — Ты знаешь... — Ладно, — Кирилл хлопнул по столу ладонью, — тогда как сможешь, так и отдашь. Хоть по пятисотке в месяц, мне пофиг. А вообще, давай ты к отцу пойдешь? Ему толковые ребята — днем с огнем страшный дефицит. — Это я-то толковый? — Лёшка хмыкнул, подхватил из конфетницы леденец, подкинул его вверх и ловко поймал на язык. — Сам же говорил, что у меня руки из задницы, да и в математике я совсем не силен. Он звонко хрустнул конфетой, скривился, словно раскусил целый лимон, и облизнул губы. — А и не надо, — не отрывая от него взгляда, хрипло ответил Кирилл, шумно сглотнул и похлопал себя по карманам, ища сигареты. — Для счета у него пять бухгалтеров сидят. А вот про руки ты зря. Если их с умом куда надо прикладывать, то… — У меня в кармане, — скрипнув стулом, Лёшка отодвинулся от стола и повернулся к Кириллу вполоборота. — Что? — Сигареты у меня в кармане, — сдавленно произнес Лёшка и, виновато улыбнувшись, развел перебинтованными руками в стоны. — Я сам не достану. — А, сейчас, — Кирилл суетливо поднялся, едва не опрокинув стул, подошел к Лёшке и замер, не решаясь двинуться дальше. — В правом, — практически шепотом произнес Лёшка и снова покраснел. Кирилл сглотнул, протянул руку и коснулся пальцами грубой джинсовой ткани, не спеша доставать пачку. — Кир, я... Ты... Если бы это все бы... Голос у Лёшки был хриплым, выдавая его волнение, дыхание — частым и прерывистым, как после пробежки, а взгляд испуганным и тяжелым одновременно. — Тс-с-с-с, — Кирилл покачал головой, прерывая на полуслове. — Вот ты сейчас наговоришь лишнего, а потом вдруг пожалеешь? Собственный голос показался чужим, и Кирилл прокашлялся, сглотнув застрявший в горле сухой ком. Не так он представлял себе их разговор, но, по правде сказать, он вообще его не представлял. Поэтому, в принципе, ничего не терял, если они поговорят прямо сейчас. — Или не наговорю и тоже пожалею, — Лёшка тряхнул головой и, повернувшись к Кириллу, зажмурился и произнес: — Кир, просто дай мне по морде. В каждом слове было столько отчаяния, что будь у Кирилла хоть немного уверенности, он бы решил — Лёшка изо всех сил сдерживает себя, пытаясь не сболтнуть что-то, несомненно, важное, но, по его мнению, совершенно лишнее. А так только в животе свернулось что-то тяжелое и холодное, не предвещая ничего хорошего. — Считаешь, тебе мало досталось сегодня? — Кирилл хрипло рассмеялся, скользнул рукой по Лёшкиной щеке, ощущая пальцами невидимую глазу колкую щетину. — Как раз на орехи не хватает, — сипло произнес Лёшка и наклонил голову, прижимая щекой ладонь Кирилла к своему плечу. — Лёш, — еле выдавил из себя Кирилл. Почему-то не хватало воздуха, а сделать полноценный глубокий вдох не получалось — горло перехватило, на глаза навернулись слезы. Подогретая отчаянием решимость таяла на глазах, напрочь выметая из головы и нужные слова, и мысли: слишком призрачной казалась надежда на взаимность, слишком неожиданной оказалась Лёшкина реакция. Кирилл судорожно вдохнул, поморщился, вцепился в Лёшкины плечи и потянул его вверх, заставляя подняться. Лёшка всегда отставал от него на чуть-чуть: младше на три месяца, ниже на три с половиной сантиметра, легче примерно на десяток килограмм, учился не так чтобы хорошо, перескакивая с двойки на тройку, по собственной глупости постоянно влипал в истории, — в общем, Кирилл рядом с ним всегда чувствовал себя крутым и взрослым. Сейчас же напротив него стоял рослый крепкий парень, ничуть не уступающий ни ростом, ни шириной плеч, и смотрел серьезно и чуть настороженно, словно начальник на провинившегося подчиненного. — Лёш... —Нет, Кир, — Лёшка невесело улыбнулся краешком губ, — бей, не бойся. Сдачи давать не стану. — Да за что бить-то? — А ты не спрашивай, — Лёшка шумно выдохнул, закусил губу, не сводя с Кирилла тяжелого, выжидающего взгляда. Как охотник перед выстрелом. — Врежь и все. Чего голову всякой дуростью забивать... — Ну нет уж, — Кирилл хмыкнул, встряхнул его за плечи. — Просто так кулаками машут или психи, или идиоты. А я вроде пока во всех отношениях нормальный. «Почти во всех» мысленно поправился Кирилл. Этот разговор все больше походил на театр абсурда, где один не слышал, а второй не договаривал. Больше всего Кириллу хотелось сейчас просто помолчать. Сгрести Лёшку в охапку, прижать к себе и молчать. В любви ведь как — много слов и не нужно, все как-то само собой получается. Главное, обстановку создать. — Зато я — нет, — Лёшка горько усмехнулся, — понимаешь? Я ненормальный. Он повел плечами, пытаясь выбраться из крепкой хватки, шагнул в сторону, но тут же был возвращен на место. — Рассказывай. Лёшка в ответ только криво улыбнулся и опустил глаза. Кирилл молчал — терпеливо ждал. В коридоре послышались шаги, за стеной, на кухне, загрохотала посуда, следом визгливо заголосила Наташка, судя по крикам ошпарившаяся кипятком. Пробравшийся к холодильнику за пивом Виталик был выдворен обратно смотреть футбол. Заглянул было в гостиную, но и там был послан — Кирилл от предложения посмотреть финальную встречу «Челси»-«Астон Вилла» попросту отмахнулся. Какой футбол, когда тут такое! — Не отстану, Лёш, рассказывай, — продолжал допытываться Кирилл, не сводя с него внимательного взгляда. — Я без аргументов морду бить не стану, ты знаешь. — Нравишься ты мне, — вдруг вскинулся Лёшка, тряхнул головой, посмотрел открыто, с вызовом. — Достаточный аргумент? Не как друг, понимаешь? Сердце, казалось, на мгновение замерло, а потом забилось где-то в горле, ладони вспотели, а вдох получился каким-то судорожным и болезненным, но Кирилл все же попытался взять себя в руки, поэтому вопрос, лично ему казавшийся ненужным, неуместным, лишним, прозвучал спокойно, почти равнодушно. — И давно? — Давно, — Лёшка кивнул, закрыл глаза и процедил сквозь зубы: — А теперь бей, ну? Чего ждешь? Кирилл улыбнулся: вот она, та самая обстановка; время, место, когда ничего ни говорить, ни делать не надо — оно само как-то... — Сейчас, — произнес тихо. — Ты, друг мой Лёшка, держись только… И прижался к губам поцелуем, осторожно трогая языком подсохшую кровяную корочку.

***

— Ну наконец-то, — в гостиную заглянула Света и, заметив целующихся Кирилла и Лёшку, улыбнулась. — И надо-то было в лесу потеряться да сортир вдребезги разнести. Учись, Наталья, как мужиков цеплять надо. А то до пенсии с Виталькой друг вокруг друга ходить будете. — Нет уж, подруга, — покачала головой та, осторожно прикрывая дверь в гостиную, — не наши это методы, извини. Я уж как-нибудь по старинке, нормальными путями. Мне, видишь ли, маникюра жалко. — Угу, — вернувшись на кухню, скептически хмыкнула Света, — знаем мы вашу «старинку». Мишка вон со своей кралей тоже никак не договорятся. — Так то Мишка, а это мы. Разберемся, куда денемся, — рассмеялась Наталья, подходя к окну. У припаркованной возле дома машины суетились Никита и Вовка, сгружая коробки прямо на снег. Мишка, то и дело останавливаясь и потрясая руками, тащил по снегу самую большую. — Свет, давай-ка народ собирать, наши приехали. Мишка, бедный, надорвется сейчас, пока новый унитаз до дома дотащит. Год спустя... Кирилл терпеть не мог зиму. Все эти шапки, шарфы, семьдесят три футболки под свитером, шерстяные носки и особо ненавистные подштанники, которые любящая мама заботливо складывала каждое утро на стул возле кровати, пока встрепанный Кирилл досыпал в туалете, до зубовного скрежета напоминали детство, проведенное под опекой бабушки. И аргументы, что зимы сейчас уже не те и одеваться так совсем не по моде, на мать не действовали, а брошенная им однажды фраза, что он уже взрослый мальчик и в состоянии сам решать, как жить и что делать, в один миг перечеркнула семейный мир скандалом, материнскими слезами и громким хлопком входной двери. В тот день Кирилл ушел из дома с твердым намерением начать собственную жизнь и снял квартиру. Однокомнатную, через дорогу от родительского дома, но для себя. Мать первое время приходила вечерами: готовила ужин и наводила порядок, однако вскоре веское слово сказал отец, решивший, что сын уже вполне самостоятельный и справится сам. Ежевечерние визиты сменились каждодневными звонками, но тут Кирилл догадался подарить матери щенка, тем самым открыв себе окно в мир свободы. Несколько лет холостяцкой жизни быстро научили Кирилла нехитрым житейским премудростям. По крайней мере, постирать носки, погладить рубашку или пожарить яичницу он вполне мог самостоятельно. Для всего остального были химчистка, кафе и тугой кошелек. Еще раз окинув беглым взглядом комнату, Кирилл застегнул сумку и бросил поверх нее теплую куртку. Да уж, выглядеть с ней он будет, конечно, нелепо, но до аэропорта они все равно поедут на машине, а там уже будет без разницы, как на него посмотрят — не он один едет из солнечного египетского лета в морозную российскую зиму. Тем более, в самый канун Нового года — тут уж точно у всех мысли не о внешнем виде. Почти целую неделю снег и холод были где-то там, за ровной грядой холмов, бескрайним морем. А спрятанные в шкафу шапка и теплая куртка казались совершенно чужими и ненужными. Теперь же реальность с завидным упорством напоминала, что время отпуска неумолимо шло к концу, и впереди маячили работа, промозглая слякоть засыпанной реагентами Москвы и привычные, но ненавистные затяжные холода. Идея устроить их свадьбу не так, как у всех, как ни странно, пришла в голову Сашке, а Юлька не возражала: маленькая, худенькая, большеглазая тихоня при близком знакомстве оказалась жизнерадостной болтушкой и ярой противницей шаблонов и предрассудков. Жаркий Египет для торжества ребята выбрали неслучайно. Москва в этом декабре куталась в шубы и тосковала по загулявшему где-то по дороге в Россию снегу, Европа погрязла в промозглой слякоти, а в такой день всем хочется счастья, тепла и солнца. Прекрасный повод хоть на несколько дней вырваться из рабочей рутины Кириллу омрачало только то, что Лёшка поехать с ним не смог: желающих поменяться с ним сменами накануне Нового года не нашлось, да и Анна Степановна снова слегла с давлением — одну ее не оставишь. Лёшка, конечно, расстроился, но, провожая в аэропорту Кирилла на свадьбу к ребятам, велел погулять за двоих. Кирилл привычно фыркнул, покачал головой и, внимательно разглядывая странно возбужденного Лёшку, подумал, что единственно неизменным в его жизни теперь останется только одно — вечное беспокойство. Уже сидя в самолете, он позвонил Мишке и попросил присмотреть за непутевым другом. Называть Лёшку сожителем или идиотским словом «любовник» язык не поворачивался. Мишка, понимая степень возложенной на него ответственности, вздохнул, но согласился и, вопреки обыкновению, даже в шутку ничего не попросил взамен. Однако, Кирилл предпочитал держать руку на пульсе даже за сотни километров. Лёшка шумно возмущался каждому звонку, справедливо полагая, что тотальный контроль ущемляет его достоинство и превращает из нормального мужика в глупую бабу — даже в его собственных глазах. Кирилл привычно фыркал, называл Лёшкины выпады бреднями, раз за разом пытаясь доказать, что опека и волнение за любимого человека вещи хоть и похожие между собой, но в данном случае никак не перекликаются. Лёшка разницы не видел, а потому пыхтел и обижался. Но уже через час сам строчил Кириллу смски. — Ну что, готов? — Саша заглянул в дверной проем и, получив в ответ утвердительный кивок, прошел в комнату. — Юлька уже завтракает, спускайся. А я пока вещи в машину уложу. Через час выдвигаемся, — он поднял сумку и присвистнул: — Ты у местных половину рынка скупил, что ли? Смотри, как бы на таможне не завернули. Тут могут. — Своих не тронут, — хмыкнул Кирилл, подхватил с прикроватной тумбочки телефон и вышел вслед за Сашей. «Такси не заказывай, я сам тебя встречу, — высветилось на экране телефона, и едва Кирилл успел дочитать смс до конца, как экран снова мигнул, открывая еще одно сообщение: — У меня для тебя сюрприз». Кирилл нервно повел плечами. С недавнего времени слово «сюрприз» стало для него синонимом проблемы. А проблему, как известно, лучше предотвратить. Мазнув пальцем по экрану, он зажал трубку между плечом и ухом и потянулся за кофейником. «Абонент не отвечает или временно недоступен. Попробуйте перезвонить позднее». — Черт, — на бледно-зеленой скатерти расплывалось коричневое пятно. — Юль, я нечаянно, правда... Юлька поставила перед ним тарелку с горячими гренками и недоуменно вскинула брови. — Что-то случилось? — она кивнула на телефон. — А? Нет, — он махнул рукой. — Да. Но лучше бы нет. — Кир, — Юлька села напротив, налила ему кофе, подвинула чашку ближе, — ну что ты с ним как с ребенком? Может, он занят сейчас? На работе что-то срочное... — Да что там может срочного быть? — Ну, — Юлька пожала плечами, — народа сейчас в магазине тьма, сам понимаешь. Режим повышенной опасности. — Вот зря ты сейчас про опасность, — Кирилл поморщился, отхлебнул кофе и со стуком поставил чашку обратно на блюдце. — Да перестань. Чего как маленький-то? Мало ли — дела у человека. — Дела у него, — хмыкнул Кирилл. Получилось ворчливо, и он усмехнулся. — Дела, Юль, у президента, а у этого недоразумения двести тысяч квадратных метров для неспешного обхода, кулаки и дубинка с электрошокером на всякий случай. — Парню без году тридцатник, а ты ему соломку стелешь, — Юлька осуждающе прищелкнула языком. — До старости нас только родители опекают, потому что мы для них и в пятьдесят — дети. — Ты смотри, как она заговорила, — Кирилл рассмеялся, отложил надкусанную гренку на блюдце и потянулся за розеткой с джемом. — Я тебя через год послушаю, когда ты Сане под зад будешь стога подкладывать. — Обойдется, — хохотнула Юлька. — Большой мальчик, пусть интуицию подключает. — Интуиция, дорогая, — Кирилл вгрызся зубами в сладкую гренку и довольно зажмурился, — это способность головы чувствовать задницей. Так что, как говорится, послушай друга и готовь сено круглый год. — Нет уж, спасибо, друг, — Юлька подхватила со стола выпачканное блюдце и сунула в посудомойку. — Я к тебе если что прибегу, одолжишь по случаю. — Это мы завсегда, — Кирилл кивнул. — Спасибо за завтрак, — он одним глотком допил кофе и, отправив чашку вслед за блюдцем, направился в гостиную. — Сань, я готов. Дорога до аэропорта много времени не заняла, но недосып и духота сделали свое дело: Кирилл успел вздремнуть. Снилось ему хмурое, затянутое тяжелыми тучами небо, прошитое тонкими нитями молний, хлесткий холодный дождь и Лёшка. Он стоял по колено в грязной луже, промокший до нитки и дрожащий от холода. Кирилл тянул к нему руки, чтобы помочь выбраться, звал, пытаясь докричаться сквозь шум непогоды, но Лёшка, казалось, его не видел и не слышал. Смотрел словно в пустоту, время от времени облизывал потрескавшиеся губы и смаргивал стекающие по лицу капли дождя. Несильный тычок в плечо выдернул из мутного сна. — Приехали, — Юля поправила ему замявшийся воротничок футболки-поло и протянула сумку. — Сашка уже вещи выгружает. Выйдя из такси, Кирилл потянулся, повел плечами, разминая затекшие мышцы, и вздохнул. Все же, несмотря на духоту в такси, снаружи было многим хуже. — Кир, на тебе чемодан и вон тот пакет, — Саша кивнул в сторону. — Юль, из салона все забрала? — Да все, все. — Кир? — Сгрузив на тележку последний чемодан, одернул его Саша. — Идем? — А? Да, Саш, сейчас, — зажав сумку под мышкой, а пакет между коленей, Кирилл торопливо водил пальцем по экрану телефона. — Вот черти лысые! — вполголоса выругался он. — Как сговорились — трубки не берут. Сашка понимающе фыркнул, Юлька покачала головой и направилась за галдящей толпой туристов к зданию аэропорта. — Догоняй. Лёшка отозвался лишь на седьмой вызов: долго не брал трубку, заставляя Кирилла нервно барабанить пальцами по огромному витражному окну зала ожидания, а когда наконец ответил, отмахнулся от расспросов коротким "дома расскажу" и поинтересовался, не перенесли ли рейс. На попытку Кирилла вызнать хоть что-нибудь про обещанный сюрприз, Лёшка только хмыкнул, добавил, что пустая болтовня стоит недешево, и отключился, пожелав хорошего полета. Несколько часов ожидания до вылета, благодаря Юльке и мытарствам по дьюти-фри, пролетели хоть и утомительно, но быстро. Кирилл разжился новенькими «Тиссо», тремя бутылками «Чивас», духами для матери и Анны Степановны и головной болью. Уже сидя в самолете, он еще раз набрал на телефоне Лёшкин номер, выслушал раздражающее «Абонент не отвечает или временно недоступен», попросил у стюардессы обезболивающее и плед, намереваясь проспать все четыре часа полета. Сунувшийся было с разговорами Сашка был отшит недовольным бурчанием и обиженно уткнулся в принесенную стюардессой прессу; Юлька читала потрепанную книжицу — не иначе бульварный роман; мерный шум турбин становился все глуше и глуше, перемешиваясь с обрывочными фразами бортпроводника, шуршанием разрываемых упаковок и гомоном непоседливых детей, пока не слился в единый звук, наполненный под веками расплывчатыми образами. Проснулся Кирилл от толчка шасси о землю. Вздрогнул, подался вперед, пытаясь выглянуть в иллюминатор. За стеклом проносились, сливаясь в своеобразный триколор, зелень лесополосы, выбеленное снегом поле и темный асфальт. Бледная как полотно Юлька сидела, закрыв глаза и вцепившись в подлокотники кресла. Саша обнимал ее за плечи и, тихонько посмеиваясь, что-то шептал на ухо. Юлька хмурилась, мотала головой и шумно сопела. — Эй, — Кирилл тронул Сашу за плечо, — все в порядке? — Ага, — Саша расплылся в улыбке. — Незапланированный пожизненный форс-мажор, кажется. — А, — протянул Кирилл, отвернулся, включая телефон, и вдруг обернулся обратно, ошарашено глядя на Сашку. — Шутишь? — Саша еще шире растянул губы в улыбке. — Ну, поздравляю, что ли? — Придурки, — фыркнула Юля и щелкнула Сашку по руке: — Дай воды.

***

— Значит, до третьего, — Сашка пожал ему руку, а Юля звонко поцеловала в щеку. — Мы вас ждем. Не опаздывайте. — Постараемся, — Лёшка улыбнулся и подмигнул Кириллу. — Ну, идем? — Идем, — Кирилл перекинул через плечо ремень сумки. — Так что за сюрприз? — Сейчас сам увидишь, — Лёшка довольно хмыкнул и кивнул в сторону стоянки.

***

Правы те, кто считает, что после драки кулаками не машут, а нужные мысли приходят, как назло, с опозданием. Думать о том, дотянет ли этот «сюрприз» отечественного автопрома из Домодедово до Мишкиной дачи под Истрой, надо было еще в аэропорту, когда, придирчиво осматривая ядовито-синюю «пятнашку», Кирилл скрестил на груди руки и деловито поинтересовался, во сколько обошелся Лёшке бонус в виде четырех абсолютно разных колес. Лёшка даже дуться не стал — хмыкнул только, — так светился от радости. Отмахнулся, заявив, что ничего-то Кирилл в эксклюзиве не понимает, и еще не раз ему, Лёшке, позавидует. Особенно, когда свою «Тойоту» на техобслуживание загонит. — Вот, — пыхтел Кирилл, пританцовывая от холода, пока Лёшка голосовал, стоя на краю обочины. — Считай, что я уже сдох от зависти и окоченел от эксклюзива, ага. Солнце уже катилось к горизонту, предвещая скорые сумерки, а морозец, в который изнеженный египетским солнцем Кирилл нырнул из самолета, предсказуемо крепчал. Лёшка похлопал ладонью о ладонь, подышал на покрасневшие пальцы и снова вскинул руку. Машин на дороге, по закону подлости, было немного, и желающих подобрать двух неприкаянных мужиков среди них пока не нашлось. — Все, — Кирилл развернулся на месте, протоптал на снегу замысловатую фигуру. — Дай ключи. Я в машину, греться. Лёшка удивленно вскинул брови, перевел взгляд на кое-как припаркованную на обочине «пятнашку». — Ну, в ней хотя бы не дует, — буркнул Кирилл и направился к машине. Пару раз со всей дури хлопнул дверцей, проверяя замки, пнул по правому переднему колесу и нарочито громко обругал отечественный автопром, вымещая на заглохшем автомобиле накопленное раздражение. Лёшке тоже досталось — и мысленно, и вслух, — поэтому, когда он плюхнулся на водительское сиденье и поежился от перепада температур, Кирилл только вздохнул и, повернувшись к нему, устало поинтересовался: — Ну, что будем делать? — Трахаться? — невинно улыбнувшись, предложил Лёшка. — Придурок, — Кирилл фыркнул. На Лёшку было просто невозможно злиться, хотя порой очень хотелось хорошенько навешать по глупой морде. Поначалу Кириллу казалось, встряхни он Лёшку разок, и станет его невзрачная квакша прекрасным принцем с кандидатскими корочками в кармане. Вот только как ни старался, толку не было. Лёшка мягко укладывал его на лопатки и, нависая сверху, смотрел долго и внимательно своими невозможно синими глазами. Этого щенячьего взгляда Кирилл выдержать не мог, вздыхал обреченно и тянулся за поцелуем. А позже, когда уставший и взмокший Лёшка нежился на кровати, вслух рассуждая о том, как Кириллу с ним повезло, вставлял свои пять копеек про чьи-то неоконченное высшее, излишнюю доверчивость и полную подкаблучность. Лёшка со всем соглашался, обещал попробовать исправиться, но дальше обещаний дела не двигались. Странно, что сейчас он вовсю отстаивал свое неудачное приобретение. — Ладно, — выдохнул Лёшка, глядя вслед пронесшемуся мимо джипу, — только время теряем и мерзнем без толку. Пошли пешком. — Полсотни километров? — опешил Кирилл. — По снегу. В мороз. А я в кроссовках. — Все лучше, чем ждать, — возразил Лёшка, накинул на плечо ремень сумки Кирилла. — Сопли тебе в любом случае гарантированы. — Спасибо, добрый человек, — Кирилл растянул губы в улыбке и приложил два пальца к виску. — Я с тобой нигде не пропаду. Лёшка не ответил. Вылез из машины, сунул замерзшие руки в карманы куртки и пошел по обочине вперед. — Ты мне лучше скажи, на фига ты это корыто купил? — не унимался Кирилл, вышагивая за ним след в след. — Чем тебе моя «Тойота» не нравится? Сухо, тепло, комфортно — все удобства в одном флаконе, только бензин залить. — Она твоя, — не оборачиваясь, ответил Лёшка. — Ну, — не понял Кирилл, — и что в ней не так? — Она твоя, — с нажимом повторил Лёшка. — А я сам в состоянии заработать себе на машину. — Лёш, — Кирилл фыркнул, пытаясь сдержать смешок, — машина — это моя «Тойота», Мишкин «Ровер», Серегин «Мерс», даже Вовкин «Рено». А это, — Кирилл обернулся к оставшейся на обочине «пятнашке», — самый дорогой в мире «Лего». — «Лада», — поправил его Лёшка. — Нет, «Лего», — с нажимом произнес Кирилл. — Колеса разные, сиденья неродные, зеркала тоже, фары хрен пойми чьи, проводка изолентой перемотана, про двиган вообще молчу. Где ты такое чудо хапнул? А главное, почем? — Да иди ты, — огрызнулся Лёшка. — Давай, всю жизнь мне теперь вспоминай, как те ножи. — И сам же первый рассмеялся. История с ножами стала их первой совместной, которую без смеха вспомнить не получалось. Обживать новую, арендованную подальше от родительского района квартиру решили в марте. Переклеили обои, купили кое-какую мебель в ИКЕА, у Лёшкиной матери на первое время одолжили кастрюлю и пару тарелок. Дело оставалось за малым — купить вилки, ложки и ножи. У Кирилла на таможне шла какая-то проверка, поэтому обязанность покупки было решено возложить на Лёшку. Окажись на его месте Мишка или Вован, измучили бы продавцов идиотскими вопросами, начиная от вида стали до способа заточки лезвия, но Лёшку в момент покупки такие тонкости интересовали мало: он просто ткнул в первый попавшийся набор пальцем, выложил на кассе сотню и, довольный, направился домой после суточной смены. На смех горе-покупателя Кирилл поднял вечером, когда взялся за приготовление ужина: новые ножи оказались не только не заточенными, а были тонкими и легко гнущимися. Чек Лёшка выкинул, вернуть покупку не получилось, поэтому ножи заняли свое почетное место в дальнем углу ящика кухонного стола, а история рассказывалась на каждой вечеринке, срывая свою заслуженную долю смеха. — Естественно, — Кирилл растянул губы в улыбке. — Вспомню, и не раз. Как-никак вторая семейная история. Будет что рассказать внукам. — Каким еще внукам? — Лёшка обернулся и прищурился. — Ну как же, — Кирилл развел руками в стороны, — вот женится Егорка, будут у него дети... Лёшка покачал головой и прибавил шаг — мороз все крепчал, полночь наступала на пятки, приближая наступление Нового года, а пешком до Павловского добираться было еще прилично.

***

Давид оказался на удивление словоохотлив, и за полчаса поездки до поворота на Павловское Кирилл с Лёшкой знали и про его троюродного дядю, которого вчера отлупила мокрым полотенцем собственная жена, и про расскандалившуюся мать, не желавшую отпускать его из дома одного в канун Нового года, и про беременную жену, которая осталась на праздники у родителей в Волоколамске. — Все, вот ваше Павловское, — Давид затормозил у поворота, включил аварийный сигнал. — Спасибо, друг, выручил, — Кирилл достал портмоне. — Э, убери, — Давид отмахнулся от протянутой ему тысячной купюры. — Делов-то на полчаса, какие деньги?! — Фруктов жене купишь, — Кирилл пожал плечами. — Моя Оля как сыр в масле катается, — произнес Давид и горделиво повел плечами. — Ну, как скажешь, — Кирилл убрал купюру в портмоне и протянул руку: — Ладно, спасибо за помощь. Удачных выходных! — И вам не болеть, — Давид пожал им обоим руки. — Может, все-таки до дома подбросить? — Да нет, сами доберемся, — Лёшка закинул сумку на плечо и открыл дверцу машины. — Тут недалеко уже.

***

— Завтра Мишкин «Ровер» возьмем и к нему в гараж ее отбуксуем, — бодро вышагивая по протоптанной между домами дорожке, строил планы Кирилл. — Вряд ли первого числа эвакуатор сюда потащится. А если и потащится, то точно не за две тысячи. Лёшка только хмыкнул в ответ, соглашаясь. — И вообще, — не унимался Кирилл, — нечего дурью маяться. Надо машину — бери «Тойоту», мне все равно до работы на метро удобнее. Полчаса и пара станций. А на машине в пробке не меньше часа толкаться, а потом еще и место для парковки искать. — Конечно, — Лёшка мрачно кивнул, остановился и развернулся к Кириллу. — Как ты себе вообще это представляешь? — Я тебя в страховку вписал, — пояснил Кирилл. — А доверенность вроде как и не надо сейчас. Но если хочешь, напишу и ее. — Конечно, — снова согласился Лёшка. — А теперь на минуточку представь, что я прихожу к твоим и говорю: «Лидь Сергевна, а дайте ключи от Кирюхиной машины, он меня в страховку вписал». — И? — И? — прищурившись, переспросил Лёшка. — Ты не понимаешь, да? Да Лидь Сергевне на глаза попадаться страшно — она же насквозь всех видит. И как я ей объясню, почему ты на меня документы оформил? Им же ты ничего не рассказал, так? — Нет, — буркнул Кирилл и опустил взгляд. Поговорить с родителями он запланировал давно, еще когда ипотеку в банке оформлял — решил, что им с Лёшкой вполне однушки хватит, лишь бы от родного района и родительских глаз подальше. Но разговор так и остался в планах. А вот Лёшка матери все как на духу выложил. Как после Нового года с Мишкиной дачи вернулся, так и рассказал, откровенные подробности только опустил — ни к чему Анне Степановне такие вещи слушать, у нее и так сердце больное. Кирилл тогда к Лёшке неделю нос сунуть боялся — и стыдно было, и страшно. Но разрешилось все само собой: с Лёшкиной матерью он в поликлинике столкнулся, когда медкомиссию проходил для водительской справки. Анна Степановна долго сокрушалась, как же быстро дети выросли, как Кирилл осунулся и похудел, как Лёшка стал дерганым и нервным, и пригласила в гости на пироги. «В субботу приходи, — сказала она, комкая в пальцах шелковый шарфик. — Заодно и поговорим». И поговорили. Спокойно, без криков и истерик. Анна Степановна повздыхала, конечно, что внуков теперь не дождется, да и трудно ребятам будет жизнь устраивать, но Лёшка напомнил ей про Егорку, а с остальным они с Киром пообещали справиться вместе. — Думаешь, они не догадываются? — Лёшка окинул его внимательным взглядом, который Кирилл про себя называл «чоповским». — Лёш, какая, блин, разница, догадываются они или знают? Что это изменит-то? — Мама перестанет считать тебя трусом, а меня слабохарактерным. — Трусом, значит, — Кирилл сник, постоял молча пару минут, а потом поднял голову и прямо посмотрел на Лёшку. — Вернемся домой — к моим вместе пойдем, — Лёшка довольно хмыкнул. — А вообще, какого черта, Лёш? Ты до пенсии будешь маму слушать? — А хоть бы и до пенсии, — не сдержал смешок тот и зашагал дальше. — Ладно, герой, проехали. Считай, это была проверка на вшивость. Месть за твои нападки на мою машину. — Воронцов, — выдохнул Кирилл, вкладывая в произнесенное слово все только что пережитые эмоции, — ты придурок, знаешь? — Знаю, — согласился Лёшка. — За это ты меня и любишь, — он кивнул в сторону ярко освещенного садовыми фонарями дома. — Пришли наконец-то.

***

— Миш, Миш, пропащие наши явились, — громко возвестила открывшая им дверь Светка. — Где вас черти носили? Ребята уже почти все салаты съели! Лёшка скинул тяжелые форменные ботинки, забрал у Кирилла из рук куртку, завозился со своим шарфом. В прихожую ввалился Мишка в обнимку с высокой и худой светловолосой девицей. «Дылда», — про себя окрестил ее Кирилл и улыбнулся. — Всем привет. — Здорово, Мишань, — Лёшка выпутался из шарфа и закинул его на полку. — Знакомить с подругой будешь? — О, Великий Разрушитель явился! Вован, тащи штрафные, — обернувшись в сторону гостиной, крикнул Мишка, пожал Лёшке руку и, приложив два пальца к глазам, тут же вернул ему жест. — Я за тобой слежу, понял? — Торжественно клянусь обходить стороной сортиры, — Лёшка поднял вверх обе руки, — не трогать петарды, не рубить елки, не приставать к тел... — он запнулся, но тут же поправился и покосился на Кирилла: — Не зариться на чужих барышень и хранить верность своей единственной. Светка прыснула, Кирилл обреченно вздохнул, «дылда» захлопала длинными кукольными ресницами, с интересом разглядывая Лёшку. — Это моя Настенька, — Мишка привстал на цыпочки и звонко чмокнул «дылду» в щеку. Настенька растянула губы в улыбке и присела в шуточном книксене. — Очень приятно, — Кирилл кивнул в знак приветствия. — И где ж ты такую красоту нашел? — Она сама меня нашла, — довольно осклабился Мишка. — На дороге сцеловались: Настенька мой «Ровер» на своей «Мазде» не заметила. Ну, вот и… — Мишка рывком притянул Настю ближе. Та смущенно захихикала. — Любовь, понимаешь, зла… — Позаришься и на тебя, да, — согласился Кирилл. — Вы, Настенька, не подумайте плохого, — он виновато развел руками в стороны, — мы всегда так общаемся. Старые друзья, да, с полуслова понимаем друг друга. Кирилл Евгеньевич. Он вытянулся перед Настей в струнку. Та снова жеманно хихикнула. — А это, — Кирилл ухватил Лёшку за рукав и дернул на себя, — мой… — и окинул ребят взглядом. Мишка закусил нижнюю губу и, пытаясь не рассмеяться, с интересом ждал продолжения; Светка напротив — скалилась во все тридцать два зуба, Вовка, стоявший в дверном проеме с двумя полными рюмками, молча трясся от смеха. — А это друг мой, — произнес Кирилл. — Лёша. Алексей Сергеевич Воронцов. — Миш, — Лёшка хмыкнул, кивнул Насте и протянул два пакета — один с фруктами, в другом звенели бутылки, — так у тебя «Ровер» на ходу или нет? — Что-то я уже боюсь твоего вопроса, — нахмурился Мишка, когда все расселись за накрытым столом. — На ходу, Петрович за пару дней из него конфетку сделал, даже магнитолу новую поставил, с «блютусом». А тебе какая печаль? — Да мы тут, понимаешь… — начал было Лёшка. — Мне тут сюрприз устроили, — перебил его Кирилл. — Лёшка машину купил. Ребята загомонили, наперебой выспрашивая подробности. — Да обычная «пятнашка», — махнул рукой Кирилл. — Я потом расскажу. Короче, ее завтра от МКАД отбуксировать надо будет. — Бензин закончился, что ли? — спросил Вовка, разливая по высоким бокалам шампанское. — Да нет, бензина там под завязку, — Кирилл хмыкнул и развел руками в стороны. — Машина закончилась. — Уже? — присвистнул Мишка. — Ясно. Не вопрос, как проспитесь — берите. Все мое — ваше. Но за тобой, — он снова покосился на Лёшку, — я слежу. Вот, Настюша, — он наклонился к подруге, заправил ей за ухо прядь волос, поцеловал в висок и произнес: — Запомни, это не просто «друг Леха», это наше общее стихийное бедствие.

***

Когда Московские куранты отбили с экрана телевизора полночь, возвещая о наступлении Нового года, Лёшка звонко ударил наполненной до краев рюмкой о рюмку Кирилла, задорно улыбнувшись, подмигнул наблюдавшей за ними Насте и, наклонившись к Кириллу, шепнул: — Трахаться хочется — сил нет... Кирилл поперхнулся, шумно втянул носом воздух, покраснел и прижался к Лёшке бедром. Похоже, намек ему более чем понравился. Но, вместо того, чтобы продолжить беседу в том же направлении, Лёшка вздохнул, одним глотком опрокинул в себя ледяную водку, поморщился и произнес вполголоса: — Жаль только, я просто друзьям не даю. Даже в честь Нового года. Услышав это, Мишка заржал, Вовка и Николай смущенно хмыкнули, девчонки, переглянувшись, дружно заиграли бровями, и даже молчунья-Настя задорно подмигнула Лёшке и одними губами шепнула: «Молодец».

Конец