Грех

Каллен раздвинул ее половые губы и с чавканьем впился между них ртом. Солона выгнулась, инстинктивно подтягивая колени к груди, но Каллен схватил ее за лодыжки. Она поджимала пальцы с такой силой, что почти перестала их чувствовать. Так вот что он имел в виду, когда говорил, что соитие — это вовсе не обязательно? Солона вцепилась в мантию, задранную до бедер, когда Каллен начал водить языком взад-вперед. Казалось, ее разбухшие гениталии стали такими огромными, что заполнили собой всю комнату, она ничего не чувствовала, кроме жара своего клитора — и его настойчивого языка. — Постой, — она попыталась его отпихнуть, но безуспешно. — Подожди... Хватит!.. Каллен отталкивал ее руки, зарываясь в Солону все глубже. — Пожалуйста, — она застонала, но испугавшись звука собственного голоса прижала ладони ко рту. — Когда ты умоляешь, — она впервые услышала голос Каллена. Он вынырнул из нее и теперь возил носом по лобку, тяжело дыша, — я чувствую себя насильником. Солона только отняла ладони от лица, как Каллен снова начал целовать ее между ног: в бессилии она закусила палец. Ей казалось, что если она начнет стонать, он подумает о ней дурно, а если не начнет — подумает еще дурнее. — Почему ты меня боишься? — шепнул он в самое сокровенное ее местечко. — Я лучше умру, чем сделаю тебе больно. Солоне отчего-то стало жалко Каллена. Конечно, она его не боялась, она боялась только того, что могло из этого всего выйти. Дотянувшись до него, Солона погладила его по волосам. Он вскинулся и поцеловал ее в ладонь; его губы были липкими, но сухими. — Поцелуй меня, — попросила Солона, удобнее устраиваясь между подушек. — Не туда, — она сдвинула ноги. — Но этими губами я же... — удивился Каллен, вытирая рот тыльной стороной ладони. Солона рывком села и, обхватив за плечи, поцеловала его сама. Во рту у него было солоно. Соленая-соленая, неужели она именно такая на вкус? Каллен повалил ее на кровать, одновременно стаскивая с себя сапоги. Падая, они тяжело стукнулись об пол железными каблуками. — А если Ирвинг... или Грегор? — спрашивала Солона между поцелуями. Каллен торопливо расстегивал воротник ее мантии, а она крутила в пальцах его уши, маленькие и холодные, с толстыми мягкими мочками. — Комнату не открывали уже много дней, никто не придет, — Каллен водил губами по ключицам Солоны, просовывая руки ей под ягодицы. И правда — на трюмо, на зеркале, на столе лежал слой пыли. — Где же ты достал ключ? Каллен настойчиво пытался раздвинуть ее ноги. Ей хотелось, ей хотелось до безумия, но слишком страшно было думать о последствиях. — Создатель покарает меня за то, где и как я его достал, — пробормотал он, высвободив грудь Солоны из корсажа и обхватив ее ладонью так, что между пальцев выскочил сосок. Каллен присосался к нему жадно, как младенец. — И не боишься, что узнается?.. — Боюсь. Но тебя люблю — сильнее, — он с трудом оторвался от соска. — Может... Может тогда разденемся? — предложила Солона. Ей хотелось увидеть Каллена нагим. И еще сильнее хотелось показать ему свою наготу. — Мы ведь на самом деле за этим сюда пришли. Как-то глупо съедать с пирога только вишенку, если можно съесть весь пирог. — Но ты же хотела только попробовать вишенку, — Каллен было замешкался, но через мгновение стащил с себя рубашку. — А штаны? — Солона нервно хихикнула, покраснев. — Только после тебя, — Каллен сглотнул. Он неотрывно смотрел на ее грудь, наполовину вывалившуюся из корсажа. Он помог Солоне снять мантию. А потом и сам снял штаны. Член выглядел куском взбухшей плоти, кое-как прилепленной между атлетических бедер. Когда Солона подумала, что вот это Каллен собирается в нее засунуть, ей стало не по себе. А потом она потекла. Было что-то настолько мерзкое в заталкивании куска мяса в телесное отверстие с тем, чтобы залить его семенем, настолько отвратительное, что оно становилось... возбуждающим. Каллен поцеловал ее руку, каждый пальчик по отдельности. А потом положил ее на свой член. — Но я не умею, — призналась Солона почему-то шепотом. Каллен снова раздвинул ее половые губы и Солона вздрогнула, уткнувшись носом ему в плечо. Она действовала по наитию — член был гладкий и рука скользила хорошо. Сначала Солона подвигала ей взад-вперед, а потом начала исследовать складки вокруг головки, из которой сочилась какая-то вязкая жидкость, и в паху, спускаясь к мошонке. Дыхание Каллена участилось, его движения стали грубее, настойчивее. Солона вскрикнула. — Больно? — спросил он. Солона смотрела в потолок. Его палец сейчас у нее внутри. Неприятно, хочется, чтобы Каллен поскорее его вынул, но... Нельзя же тянуть вечно. Солона поняла, что готова. Откуда в ней взялась эта решимость, она не знала. — Войди в меня. — Что, прямо сейчас?.. — Войди в меня. Я так хочу, — в подтверждение своих слов она крепче прижалась к Каллену, закидывая ногу ему на бедро. Когда его член мазнул ее между ног, немного промахнувшись мимо влагалища, Каллен слабо застонал: — Если пальцем больно, так будет еще больнее. Солона, милая, я не сдержусь. — Почему? — с каким-то садистским любопытством расспрашивала Солона, прилаживая член Каллена то в себя, то мимо. — Потому что ты с ума меня сводишь, — задыхаясь, выговорил Каллен. Он перевернул Солону на спину и, взяв ее лицо в ладони, принялся целовать в губы короткими тычками, одновременно тычась между ног членом — неглубоко, даже не входя, придерживая его рукой, но пока не торопясь. — Любимая, — сказал он. — Любимая, — повторил он, зажмурившись, а потом скрипнул зубами — и вжался в Солону всем телом. Горячо — и больно. Больнее чем она думала. Каллен еще не вошел в нее полностью, но она уже едва могла терпеть. Когда он поерзал, крепче прижимаясь к ней лобком, Солона, едва дыша, постаралась шире раздвинуть ноги в надежде что так будет свободнее, но все равно чувствовала его член всей своей изнанкой и уже не рада была недавней смелости. Каллен двинулся назад и она облегченно выдохнула; но он проделал это только для того, чтобы толчком вернуться на прежнее место. Солона не выдержала и застонала в голос: слова вылетели из ее памяти, как вспугнутые голуби, она даже не могла попросить его остановиться. Каллен же принял ее стоны за выражение одобрения и следующий толчок был куда сильнее. Каллен крепко держал Солону за бедра, не давая ей уползти выше по подушкам, и с каждым разом она стонала все тише и жалобнее. Внутри жгло огнем, как будто бы в нее засунули раскаленную кочергу. Но в какой-то момент Солоне стало так больно, что... перестало болеть совсем. Все еще саднило, но она почувствовала и кое-что еще. Влагалище, растянутое членом, сладко ныло. И каждый раз, когда Каллен подавался назад, она тянулась вслед за ним: тело хотело еще, оно ждало — еще. — Ох, Каллен, — Солона плохо соображала, что говорит. — Почему же... почему же мы раньше... Создатель, — она прижималась щекой к его щеке. — О Создатель, — член Каллена скользнул внутрь, как меч в ножны, и Солоне стало так хорошо, что она крепко сжалась, не желая его отпускать. Каллен страшно заскрипел зубами, толкаясь в Солону неглубоко и быстро, как будто бы изо всех сил стараясь поспеть. Солона испугалась, что его член вот-вот вылетит из нее, она оторопело хваталась за плечи Каллена, не зная, что делать — но тут он затих, обмякнув. Каллен слез почти сразу: поджарый, он все равно оказался слишком тяжелым. Когда он улегся рядом, Солона доверчиво прижалась к нему вспотевшим боком, перекинув руку через грудь. Каллен притянул Солону к себе, сцепив пальцы в замок у нее на спине, и подул ей в висок, остужая разгоряченное лицо. Никогда прежде Солона не испытывала с ним такой близости. Ей почему-то казалось, что он знает это — и улыбается. — Ты меня все-таки совратила. — Я тебя не совращала, — возразила она. По бедрам Каллена размазалась кровь. Солона приподнялась на локте, чтобы увидеть, что ее ноги тоже в крови. Кровь испачкала атласный наперник, коричневыми жуками расползлась по вышитым цветам. — Что? — Каллен послюнявил палец и потер ее щеку, смазывая невидимое пятно. — Смотри, — кивнула Солона. Он нахмурился: — Можно попробовать отдать прачке, но слухи пойдут. Проще сунуть в камин. — Разве кастелянша не хватится? — удивилась Солона. Каллен пожал плечами: — Маги каждый день проливают на постель то кислоту, то еще какую-нибудь гадость. Она будет искать, но вряд ли по каминам. А ведь мы теперь сообщники, — он снова улыбнулся. Когда Каллен смотрел на Солону, раньше он только бледнел и хмурился. А теперь улыбался — глуповато, как неофит. — Это да, — Солона замолчала, призадумавшись. — А как же если... — Что — как же? — Как же если я понесу? — она постепенно начала понимать, что наделала. — Что тогда? Лицо Каллена вытянулось. Похоже он и думать об этом забыл. — Вставай, — велел он, спрыгивая с кровати и подхватывая рубашку и штаны. — Одевайся. — Зачем? — Еще можно кое-что сделать, — объяснил он, натягивая штаны. — Ну что же ты — надевай мантию и пойдем, скорее. — Что можно сделать? — непонимающе спросила Солона. Каллен сунул ей в руки мантию. — Есть одна штука, — неопределенно ответил он. — Можно будет тебя промыть, и все. Без греха. Солона послушно натянула мантию. Но когда она схватилась за влажную руку Каллена, который никак не мог попасть ключом в скважину, ее осенила мысль, ударившая больнее кулака: — Ты, как я посмотрю, все знаешь: и как устроить, и как чтобы без последствий... Так выходит я не первая? Каллен запнулся и посмотрел на Солону через плечо. Его виноватый взгляд говорил сам за себя. Солона гневно оттолкнула его руку: — Так значит я не первый твой грех?