Принц Секстус и спички

Над лесом сияла полная луна. В ее свете по вьющейся между деревьями, исполосованной черными тенями дороге шагали, крепко обнявшись, двое. Точнее, один из них шагал, а второй скорее волочился, повиснув на своем спутнике. Если бы кому-то из местных случилось в эту ночь оказаться поблизости, он решил бы, что эти двое, судя по направлению, держат путь к одной из хижин, которые господин Уэтворт сдает всем желающим внаем. А судя по зигзагам, которые они закладывают — подумал бы этот гипотетический наблюдатель дальше — они только что покинули «Прирезанного принца», единственный постоялый двор на много миль вокруг. В обоих своих предположениях наблюдатель оказался бы прав. Единственное, о чем он вряд ли бы догадался, это о том, что он смотрит на двоих младших наследников Штормхолдского престола — да и как ему было догадаться? А между тем это были именно они. Принц Секстус был навеселе. Он сделал все возможное, чтобы этого не произошло, он обильно закусывал, много проливал и больше делал вид, что пьет, чем собственно пил - и все равно слегка набрался. Перед глазами у него все покачивалось, в коленях не ощущалось надежной твердости. Но по сравнению с младшим братом он был трезв как стекло, ибо Септимус, если такое выражение применимо к наследному принцу Штормхолда, назюзюкался в хлам. Это произошло как-то совершенно молниеносно - вот только что он сидел с чопорной физиономией и косился на Секстуса неприязненно, а в следующую минуту уже угощал элем всех присутствующих, заливисто хохотал, швырял кружками в мишень для дротиков, и стоило большого труда увести его из "Прирезанного принца". Пьяный Септимус был ужасен. Он ничего не соображал. Он не держался на ногах и двигался по какой-то безумной синусоиде, и Секстус, которого и так слегка шатало, прилагал нечеловеческие усилия, чтобы удержать его на дороге. А самое кошмарное, рот у него почти не закрывался. Еще на выходе из таверны он завел какой-то мутный рассказ про грифонов и единорогов, у которого, как показалось Секстусу, не было начала, и вряд ли мог быть конец, ибо сюжета не было тоже. Септимус болтал и болтал, пьяно хихикал над собственными репликами, и у Секстуса уже начало звенеть в ушах от его голоса, но примерно на середине пути он вдруг умолк, утратив, видимо, несуществующую нить повествования. Необыкновенная, блаженная тишина, наполненная лишь обычными шорохами ночного леса, воцарилась в мире, но счастье Секстуса было недолгим. Спустя малое время Септимус нарушил молчание и провозгласил: - Что-то невесело. - Разве? - пропыхтел Секстус, тяжело переводя дух. - Невесело! - грустно повторил Септимус и немедленно исправил положение вещей, заорав:

Семь прекрасных принцев дрова рубили вместе. Зарубили одного, и их осталось шесть.

Голос его был не лишен приятности, но впечатление весьма портила манера исполнения: каждую следующую ноту Септимус брал, казалось, наугад, зато во всю мощь глотки. - Потише, - смиренно попросил Секстус, но брат его не услышал, ибо в этот самый момент перешел к следующему куплету:

Шесть прекрасных принцев отправились гулять. Один замерз в сугробе, и их осталось пять.

Это была старинная народная песня, насчитывающая столько вариаций, сколько в истории Штормхолда было королей. Как только очередной монарх воцарялся на троне, общество немедленно порождало поэтический пересказ его восхождения на престол. Септимус меж тем подобрался к третьему куплету, и где-то в чаще, вторя ему, завыли волки:

Пять прекрасных принцев печку растопили. Один сгорел дотла, и стало их четыре.

- Не ори так, - взмолился Секстус. - Еще прицепится кто-нибудь... Он не боялся, конечно, что кто-то из местных сумеет им накостылять. Просто никакие свидетели нынче ночью ему не были нужны. Септимус, словно вняв его просьбе, умолк и молчал довольно долго. Секстус уж было подумал, что он заснул на ходу, но тут он вдруг воспрянул и завопил:

Пять прекрасных принцев печку растопили...

- Ты это уже пел, - указал ему Секстус. На мгновение сердце его кольнуло недоброе предчувствие: что означает это повторение, случайно оно или... или брат о чем-то догадался?! - А я не помню, что дальше, - печально признался Септимус и, набрав полную грудь воздуха, с новой силой загорланил:

Пять прекрасных принцев...

Секстус стиснул зубы и молча потащил брата вперед. Когда Септимус запел про печку в пятый раз, у Секстуса вырвался вздох облегчения, ибо деревья впереди расступились, и он увидел маленькую хижину, чья соломенная крыша серебрилась в лунном свете. Ну наконец-то! Еще немного усилий, и Секстус втащил брата на крыльцо, прислонил к притолоке и склонился над замком, ощупью пытаясь вставить ключ в скважину. Оставшись без поддержки, Септимус со стуком рухнул наземь и в шестой раз исполнил куплет про печку. - Проклятье! - высказался по этому поводу Секстус, отпер наконец дверь, ухватил брата подмышки и втащил в дом. В единственной комнатке было довольно светло, лунный свет лился в распахнутое окно. Секстус, скрипя зубами от натуги, взгромоздил Септимуса на единственную кровать и накрыл одеялом. Устало выпрямился, отер пот со лба. Его план вошел в завершающую стадию. Никакого плана не было у него и в помине два дня назад, когда, выяснив, что из-за обрушившегося моста дальше проехать пока нет никакой возможности, он просто так, ни на что особо не рассчитывая, спросил у рун, где сейчас его братья. Руны ответили, что Септимус едет по той же дороге, что и он сам, и окажется у неработающей переправы следующим вечером. План сложился у Секстуса в голове в ту же минуту. Он немедленно снял на неделю хижину у местного землевладельца. Он занял стратегически беспроигрышную позицию в "Прирезанном принце". Когда Септимус, покрытый с ног до головы дорожной пылью, возник на пороге, он бросился ему на грудь со всем пылом братской любви и предложил выпить за встречу. А когда Септимус как следует набрался, Секстус уговорил его переночевать в хижине - ведь в таверне, спасибо проклятому мосту, свободных мест не осталось. Будь Септимус трезв, он ни за что на свете не согласился бы ночевать под одной крышей с братом. Но он был пьян, и потому все прошло как по маслу. Теперь оставалось только довершить начатое. Секстус устало потер лицо - при мысли о том, сколько всего еще нужно сделать, ему стало тоскливо. Вот если бы можно было сейчас спихнуть брата с кровати и растянуться на ней самому... и подремать... Может, бог с ним, с планом? Ткнуть брата кинжалом, пока спит, и дело с концом. Внезапно Секстуса прошиб холодный пот: он понял, что Септимус не спит, глаза его широко открыты и смотрят прямо ему в лицо. - Чего? - спросил Септимус, и голос его показался Секстусу неприятно трезвым. - Ничего, - ответил Секстус хрипло. - Ты спи, спи. Я сейчас. - Ага, - сказал Септимус и вновь закрыл глаза. Секстус выдохнул. "Если он на меня так посмотрит, когда я над ним занесу кинжал, - подумал он, - меня кондрашка хватит, это точно. Нет уж, лучше действовать по плану." С этой мыслью он заботливо поправил на брате одеяло и вышел из дома. Потер глаза, разгоняя остатки дремоты. Выудил из-под крыльца березовое полено и подпер им дверь. Прислушался - из хижины не доносилось ни звука. Стараясь не шуметь, Секстус начал обкладывать дом заранее приготовленными вязанками хвороста. Спустя десять минут все приготовления были закончены. Секстус распрямил натруженную поясницу и задумался: не забыл ли он чего? Хворост, дверь, окно... Окно! Звонко хлопнув себя по лбу, он обежал дом, осторожно, чтоб не скрипнули, прикрыл оконные ставни и заложил засовом. Ну вот теперь действительно все было готово. Он сунул руку в карман... и замер: спичек там не было. Холод пронзил Секстуса с головы до пят. Стараясь не поддаваться панике, он начал обшаривать все карманы: в плаще, в сюртуке, в брюках... Спичек не было нигде. Наверное, они выпали, когда алкоголик Септимус свалился в канаву и его потащил за собой. И что же теперь делать?! Несколько мгновений он стоял неподвижно, охваченный отчаяньем. Его гениальный план трещал и рвался по швам - из-за такой нелепости! Затем он бросился к двери, расшвырял хворост, убрал полено и ринулся внутрь. В доме теперь было темно, хоть глаз выколи. Впереди Секстус с трудом различил очертания кровати. - Септимус, - позвал он тихо. - Септимус, у тебя есть спички? - Нет, брат, - раздалось сзади, и дверь у него за спиной захлопнулась. Секстус замер, застигнутый врасплох. - У меня нет спичек, - продолжал Септимус из-за двери; язык у него слегка заплетался. - Поэтому я взял твои. Секстус опомнился и с рычанием бросился на дверь, но дверь даже не дрогнула под его натиском: березовое полено, будь оно проклято, держало ее надежно. Септимус с той стороны засмеялся. - Так мило с твоей стороны было набрать хвороста, - прокричал он, перекрывая треск разгорающегося пламени. Оранжевые отблески прыгали по стенам, комнату начал застилать вонючий черный дым. - Выпусти меня, сволочь! - орал Секстус, безуспешно пытаясь высадить окно. Но ответом ему был только пьяный смех. Пламя уже плясало на крыше, дышать было нечем. Секстус кашлял не переставая, ноги у него подкашивались, перед глазами все плыло. И вдруг сквозь треск огня и стук крови в ушах он расслышал - отчаянно фальшивя, Септимус запел:

Последний принц прекрасный остальных хоронит: "Вы носите саваны, а я возьму корону!"

Секстус запрокинул лицо навстречу сыплющейся сверху горящей соломе. "Неужели, - вопросил он провидение, - в последние мгновения моей жизни я обязан слушать это?" С треском и грохотом крыша рухнула внутрь. Секстус открыл глаза. Оглядел пепелище. Встретился взглядом с братом Квинтусом, у которого из головы торчал топор, и с братом Квартусом, у которого из носа свисала сосулька. - Ну и кретин же ты, братец! - сказал Квартус. Секстус вздохнул: возразить ему, в общем-то, было нечего.