Гувернёр

      Корабли с грузом прибыли в порт, едва на горизонте забрезжил рассвет. Джон Уотсон, сонный и немного замёрзший, топтался под импровизированным навесом, сделанном из каких-то старых парусов и толстых брусьев, ожидая момента, когда наконец-то будут спущены трапы.       Небо Лондона было серо. Накрапывал мелкий дождь, готовый вот-вот разразиться ужасным ливнем. Грубые портовые работяги, с которыми бывший гувернер пока не смог познакомиться ближе, также, как и Джон, скрывались под навесом. Они с нескрываемой ненавистью поглядывали в сторону судов, на которых команда зевающих матросов носилась из стороны в сторону в попытке подготовить корабли к выгрузке. Недовольство мужчин всë росло и росло. Им не терпелось приступить к делу, однако такая тяга к труду объяснялась отнюдь не желанием честного заработка, а скорейшим побегом от холода и скуки. — Ну, что они там так долго возятся? – раздражённо протянул один из рабочих. – В прошлый раз команда, что плыла из Бирмы, за считанные секунды свои пожитки собрала и на берег сошла, а этих ещё ждать надо. — Знаешь, кого ещё ждать надо? – выплюнул другой рабочий из доков, завёрнутый в какую-то теплую шерстяную тряпку, по-видимому украденную со склада. — Кого? — Этого пса Брука. Вот где его носит, когда все уже на месте?       Джон вздрогнул и начал медленно озираться по сторонам. Ему казалось, что, когда он шëл к порту, то заметил вдали фигуру ирландца. Точнее, его красные подтяжки. Но, похоже, это был кто-то другой, ведь Ричарда Брука в самом деле нигде не было видно. И это было несколько странно, ведь мужчина по поручению мистера Уолша должен был внимательно следить за тем, чтоб все рабочие, занятые делом в доках, прибыли в порт без опозданий. — Этот чертов Брук вечно сам опаздывает, а мы потом ещё и отчитываться перед ним должны! – бросил один из работяг, сплюнув на землю скопившуюся во рту слизь. — И почему только Уолш вечно его главным назначает?! — А то ты не смекаешь, – хрюкнул мужчина, завëрнутый в тряпьë. – Этот пëс, Брук, самая верная дворняга! Своенравный, да только хозяевам исправно служит, а стращает, ей богу, как пастушья овчара! У такого вся работа без проблем проходит для господ. Ничего не украдëшь, не сломаешь! — Ага, если ему этого самому не надобно! – подал насмешливый голос кто-то из строя работяг.       Джон повернул голову, чтобы выудить говорящего из толпы, однако так и не смог наткнуться на того взглядом, поэтому говоривший остался инкогнито. — Простите, но что вы имеете..,– кинул было заинтересованный Уотсон в воздух, но был перебит сторонней репликой. — Да даже если наш сторож не появится, мы же с вами всë равно не сможем... — Не сможете, что? – раздался насмешливый голос совсем рядом. И прежде болтливые мужчины вмиг оробели, словно бы каждому из них в горло упëрлось что-то острое. Едва переводя дух, красные, растерянные, они один за вторым начали поворачивать свои головы в направлении выхода из доков, чтобы затем столкнуться взглядами с лисьей ухмылкой появившегося из ниоткуда кареглазого чëрта. — Явился, Брук, – сквозь зубы проскрежетал самый рослый из мужчин, а затем кинул прибывшему невнятный жест, отдаленно напоминающий не то приветственный взмах кисти, не то угрожающий удар кулака. — Разве? – протянул ирландец. – Мне кажется я не Господь, чтобы являться пред народом.       Джон невольно улыбнулся реплике мужчины. Было забавно наблюдать за тем, как ожесточенные лица работяг, ожидающих руководство в лице Брука, вытягиваются в не понимающие мины. Юмор ирландца был им явно не очевиден, не ясен. Впрочем, Уотсон и сам был не совсем уверен, что понимает шутливые колкости своего нового знакомца. — А никто тебя им и не величал! – не заставляя себя ждать рыкнул кто-то. — Да, – меланхолично протянул Брук, – но зато совершенно все выжидают моей милости и про себя молятся, чтобы я был в добром расположении духа. — И, поверьте, сегодня его настроение самое располагающее! – раздался вдруг из-за спины ирландца задорный, полный молодости и силы голос.       И всë внимание вмиг переключилось на притаившуюся в тени капель дождя фигуру высокого, нескладного юноши лет восемнадцати - девятнадцати. Впрочем, на то, что перед мужчинами стоял непосредственно юноша, а не кое-кто иной, указывали только чрезвычайно грубый подбородок на ладно вылепленном лице, да излишне большие кисти рук. Остальное же в незнакомом молодом человеке явно было от женщины: подведенные ярко-алым губы, небольшие холмы там, где по ощущениям должна быть совершенная равнина, завитые и убранные в высокую прическу локоны и старомодное, вульгарное платье с корсетом. — Что это за существо? – изумился самый рослый из мужчин, внимательно изучая человека, находящегося рядом с Бруком. Джон тоже было задался этим вопросом, однако воспитание не позволило опустить в слух что-то столь грубое, хотя и очень уместное, справедливое. — Я Жанна, глупышка, – театрально хохотнул юноша, случайно обнажив свои болезненные чёрные зубы. — Что ты тут забыла, Жанна? – встрепенулся ещё один из работяг.       Уотсон уловил в интонации говорящего ложную озадаченность, словно тот уже давно знал, что гость-гостья искала тут, в качестве кого пришла. Логика подсказывала весьма прозрачные выводы: награда или же карточный соигрок для "азартных". — Жанна пришла помогать, мальчики, – промурчал Брук, пытаясь пресечь дальнейшие расспросы. — Разве не какой-то там Лэсти, или Лукас должен был стать нам подмогой? – спросил мужчина в тряпье. — Луис, – поправил Ричард Брук.       Взгляд его холодно скользнул по головам рабочих, а затем углубившись в толпу, замер на напряжённом лице Уотсона. — Луис, не сомневаюсь, хотел бы помочь нам сегодня, – продолжил Ричард, не отводя взгляд от Джона, – но я подумал, что с Жанной вам будет легче найти общий язык. Тем более, что она дама не обидчивая, опытная.       Сказав это, Брук ненадолго замолк, словно выжидая чью-то определенную реакцию. Однако его надеждам не суждено было сбыться. Тот, от кого он ожидал хотя бы одобрительной улыбки, не только не выказал ни единой эмоции, но и вовсе проигнорировал его, демонстративно отвернувшись в сторону кораблей. — Кхм-кхм, – прочистил горло Уотсон, –кажется, моряки сходят... — Что ж, тогда всем пора заняться делом! – включил командный тон ирландец и широким шагом направился к трапам.

***

      Очень скоро мелкий дождик превратился в колючий ливень. Впрочем, из-за яростной непогоды работа не встала, а, напротив, ускорилась. Мокрые грузчики, согнувшись под тяжестью тюков, обшитых рогожей, спускались и поднимались по трапу стоявшего у причала грузового судна.       Они сносили груз на склады, где тот, покоился до востребования. Множество ящиков из Бирмы и Сингапура стояли кривыми рядами, громоздились друг на друге, мешали проходу.       Порядком уставший, продрогший до костей Джон уже не нëс, а волочил за собой по сырой земле очередной тяжеленный тюк. Силы покидали его шаг за шагом и вскоре он, едва переступив порог склада, опустился на пол. Уотсон задыхался. Лёгкие, щëки и, кажется, лоб горели. Руки ныли, а спина просто ломилась от боли. Джон думал... Джон был убежден, что выдюжит подобную работу, однако, каким бы мужчиной он ни был, нельзя вот так сходу привыкнуть к такому механическому, но действительно тяжëлому, с физической точки зрения, труду без должного опыта. И, к сожалению, у бывшего гувëрнера прежде никогда не было столь суровых уроков жизни, а потому уставал он гораздо быстрее своих крепких соратников. — Дохляк, – грубо выразился один из работяг, пробегая мимо утомлëнного Уотсона сразу с тремя тюками на плечах. Джон даже рта не раскрыл. Возразить было нечего. На фоне всех прочих он явно был наиболее жалким. Впрочем, ещë слабее была Жанна, точнее, юноша, что представился таковым именем. Уж он-то тяжëлый тюк даже с места сдвинуть не мог. Однако ему этого и не нужно было делать, ведь приглашён он был для иного дела. — Мистер Уотсон, решили отдохнуть, а меня не предупредили? – раздался тягучий голос прямо над головой. — Это не так, мистер Брук, – поспешил объясниться Уотсон, – Я сейчас же продолжу разгрузку...       Гувернëр незамедлительно поднялся и тяжело выдохнул: — Мне просто нужно было перевести дух. — Не спешите. Такими темпами вы и вовсе сломаетесь. Если чувствуете, что силы оставили, то можете задержаться на складе чуть дольше, чем нужно. Скажем остальным, что я поручил вам вести учёт груза вместо меня. Мне было лень напрягать свою голову и я решил воспользоваться вами. Так они не посмеют упрекнуть вас в чём-либо, а в конце дня вы, как и было условлено, получите свою награду от мистера Уолша. — Я не могу на это согласиться. Мистер Уолш заплатит мне за каждый выгруженный ящик, если сейчас остановлюсь, то не смогу получить и половины того, на что рассчитывал. — А на сколько вы рассчитывали? – протянул с улыбкой Брук. — Впрочем, не так важно. Просто скажите, какой суммы вам будет достаточно, и я передам мистеру Уолшу, как много вы сегодня на себя взяли, и, как быстро спорилась работа благодаря вам. — Вы хотите его обмануть, чтобы помочь мне? — О нет, я не обманываю мистера Уолша. Я просто не говорю всей правды. — Нет, я не могу... Что скажут другие. Они явно будут недовольны. — Они и пикнуть не посмеют, тем более, что я для них уже изрядно постарался. Они свою награду получат, а вот вы...       Ричард расстроенно покачал головой: — А ведь я говорил, что вашим рукам не знаком тяжёлый труд. Не стоило за него браться. Воспользуйтесь моей протянутой ладонью, мистер Уотсон. Только глупцы вновь и вновь отвергают руку, что хочет помочь. — Я вижу, что вы на моей стороне, – устало вывел Джон, уловив в речи Брука искренность, – вы даже вняли моим претензиям и заменили ничего не знающего парнишку на... знающего своё дело... — О, так вы заметили! – уголки губ ирландца незамедлительно потянулись вверх. — Сложно закрыть глаза на такой жест, но я всё равно его не одобряю. — Похоже, вы из тех, кто вечно чем-то недоволен. А ведь мне пришлось хорошенько потратиться, чтобы оставить всех в хорошем настроении...       Джон не смел что-либо сказать, его взгляд оставался бесстрастным и это только больше распаляло негодование Ричарда Брука: — Я помог Луису, а он ведь действительно нуждался в средствах, так что он теперь не столкнется с той участью, что так вас волновала. — И это безусловно правильный поступок, – наконец-то озвучил свои мысли гувернëр. – Но все же, задумай Авраам принести в жертву Богу не сына своего Исаака, а приговорённого каторжника – это всë равно осталось бы не угодным делом для последнего, ведь он был готов пролить чужую кровь в угоду чьей-то прихоти. — Вы против того, что я нанял мальчика-проститутку, мистер Уотсон?       Джон кивнул. — К чему приплетать сюда библейские сюжеты, когда можно высказать своё недовольство прямо, – озадачился Брук.       Брови мужчины нахмурились: — Не по душе мои действия, то так и говорите: вы поступаете неправильно, мистер Брук!       Голос ирландца звучал грозно, в нëм не осталось ни следа прежней тягучей мягкости, ни нотки любезности: — Я против того, что вы наняли проститутку, для тех, кто готов взять силой любого, когда в штанах засвербит! Мне плевать, что вы этом месте таков уклад, я ведь святой, что пришёл нести людям своё виденье мира! Я сам не сделал ничего, чтобы помешать тому, но недоволен человеком, что был со мной очевидно не согласен, но все же решил исправить несправедливость, задевшую меня!       Гнев Брука усиливался с каждым словом: — Давайте, мистер Уотсон, повторяйте за мной, ведь именно это вы хотите бросить мне в лицо! Это ваши мысли! Я ошибаюсь? — Ошибаетесь, – только смог выдавить из себя Джон. — Тогда, что же вы хотите мне сказать? — Спасибо, – бесцветно вывел гувернëр. — Так-то лучше... — Спасибо, что позаботились о моих чувствах, и мне жаль, что другие люди для вас не столь существенны. — Жаль? – удивился Брук. — Да, жаль. Вас воистину можно назвать несчастным человеком, мистер Брук.