Роза и крест

Неспешным шагом прошло несколько дней. Они минули, ничем не запомнившись обитателям дома, должно быть, намеренно расположенного невдалеке от храма. Погода стояла солнечная и ласковая, словно бы отдавая долг за недавно минувшее ненастье, солнце пригревало совсем по-летнему, и безжалостно обрезанная зелень у ограды вновь пошла в рост. Но, напуганный выговором, садовник остригал ее снова, не дожидаясь, пока строгий хозяин заметит непорядок в своей обители. Хоть и казалось Николо Флави, что Господь в своей мудрости наделил растения особым чувством прекрасного — он не встречал еще ни одного деревца, кустика или цветка, что не были бы хороши на свой лад. Но дело садовника — исполнять повеление хозяина, а не своевольничать. В самом доме все так же оставалось по-прежнему: вышколенные слуги бесшумно поддерживали в нем порядок, обеспечивая хозяев и себя свежеприготовленной пищей и чистой одеждой (хотя последнее и не требовалось слишком часто, за исключение перевязок для девушки). Отец Пабло редко бывал дома, отлучаясь куда-то по своим делам, да и во время праздное больше не посещал своей гостьи, предпочитая узнавать о ее состоянии у экономки. Слишком уж боялась его — панически, неудержимо — чудом спасенная лекарка, да и кто мог бы ее в этом винить? Она нервно вздрагивала и оглядывалась на дверь даже тогда, когда с ней была Беттина (узнал об этом священник как раз от последней). Так зачем тревожить девушку зря? Это явно не пойдет на пользу ее здоровью, заботиться о котором он теперь обязан. А собственное праздное любопытство… не более чем один из пороков и страстей, подлежащих усмирению. Впрочем, уединение тоже не слишком помогало Лиз. Минула уже седьмица и подошла к середине вторая. Отец Пабло втайне надеялся, что в покое Элизабет быстрее пойдет на поправку и, возможно, вскорости поднимется на ноги — тем более, что и растяжения рук и ног, по заверениям Беттины, были не слишком сильными. Да и общество словоохотливой добродушной служанки явно порадовало девушку. Однако он ошибся. Все это помогло лишь на время, причем очень недолгое. После чего Лиз вновь замкнулась в себе, отказываясь от еды и оставляя принесенное нетронутым. Она беззвучно плакала, когда оставалась одна, а на вопросы и уговоры отвечала вяло и равнодушно, глядя через плечо экономки на пустую стену. И таяла, тихо, но неумолимо таяла, с каждым днем теряя невеликие силы. — Я беспокоюсь за нее, святой отец, — призналась в один из дней Беттина, нервно комкая полными ладонями передник. — Бедняжку ничто не радует, дух ее надломлен и не желает бороться за жизнь, которая, как ей кажется, уже закончена. Может… — женщина, помявшись, с надеждой подняла глаза на хозяина. — Простите, ваше преосвященство, я знаю, вы и так немало для нее сделали, но… может быть, найдется какая-нибудь сугубая молитва, что вернет Лиззи к жизни? Отец Пабло нервно мотнул головой, уже почти собравшись ответить, что молится за глупую девчонку едва ли не больше, чем за всех прочих прихожан, среди которых тоже есть болящие. И что душа его тоже неспокойна. Но промолчал, лишь тяжело выдохнув. — Сила Господа велика, но даруется она лишь по вере в нее, — пасмурно проговорил он, опускаясь в кресло и задумчиво глядя на собственные руки. В солнечном свете, падавшем из окна, они казались необыкновенно светлыми. Затем перевел взгляд на стену, медный крест на ней и каминную полку чуть поодаль. И резко поднялся. — Впрочем… возможно, есть кое-что, что поможет эту самую веру пробудить. Это самое «кое-что» было личными вещами Лиз, которые инквизитор собирался вернуть хозяйке уже давно, но как-то позабыл в первые беспокойные дни, а затем… затем просто не решился вручить их ей лично. Грех, конечно, но он надеялся хотя бы на незначительную радость и благодарность… которой, скорее всего, не дождется. И вот сейчас Всевышний помог найти выход, простой и действенный одновременно. Священник широким шагом прошел к каминной полке, снял с нее аккуратно сложенные листы и крестик, найденные в разгромленной хижине Лиз, и молча передал экономке. — Это принадлежит Элизабет, — кратко пояснил он. — Передай это ей. — Может быть, вы сами сделаете это, ваше преосвященство? — робко предложила Беттина, все же принимая переданное. — Чтобы еще крепче уверить Лиззи, что вы не желаете ей зла… теперь? Она закашлялась, зло ругая себя в мыслях за это неуместное «теперь», и опустила глаза. Отец Пабло сердито взглянул на нее, но никак иначе недовольства не проявил. Поистине мудрый человек сказал, что правда глаза колет. Надо иметь мужество принять ее, как бы горька и неприятна она ни была. — Нет, — наконец отозвался он, отвернувшись. Медленно выдохнул и сделал несколько шагов по комнате. — Не стоит тревожить Элизабет понапрасну, это лишь навредит ей. Ступай. Беттина послушно кивнула и быстро выскользнул в коридор, оставив собеседника в комнате, занятым своими невеселыми мыслями.

***

Опасения оказались напрасными: когда Беттина осторожно приоткрыла дверь, чтобы та скрипом не испугала постоялицу, та крепко спала. Должно быть, чай, заваренный с лимонной травой* и мятой, которым понемногу поила ее женщина для улучшения настроения и самочувствия, подействовал несколько иначе, чем ожидалось. Впрочем, дыхание было ровным и спокойным, а значит, навредить бедняжке ничто не должно. Осторожно, буквально на цыпочках приблизившись к изголовью, Беттина опустила принесенное на табурет и поспешила удалиться. Порою сон — лучшее лекарство, ей же самой предстояло еще важное, хотя и крайне неприятное дело, завершить которое женщина хотела как можно быстрее.

***

Господь, однако, распорядился иначе. Когда Беттина, вновь вернувшись в дом, длинным коридором уже достигла нужной комнаты — прачечной, дверь соседнего помещения чуть приоткрылась, и ее окликнула кухарка Мартина: — Синьора Беттина, не могли бы вы мне помочь? Женщина чуть раздраженно выдохнула и переложила мешок, что держала в правой руке, в левую. — Я пока занята, Мартина, — отозвалась она. — Твое дело никак не потерпит немного? — Если бы, — кухарка тяжело вздохнула. — Приближается время обеденной трапезы, и я опасаюсь не успеть. На вас вся надежда… Тяжело вздохнув, экономка толкнула дверь и перешагнула порог небольшой задымленной кухоньки. — Ну, что там у тебя? — огляделась она. Мартина, худощавая, чуть сутулая женщина с полузажившими оспинками на правой щеке и подбородке, кивнула ей из плохо освещенного угла. — Сейчас, синьора, — она чуть шаркающим шагом подошла и продемонстрировала широкое плоское блюдо, полное вытянутых красноватых зерен, в которых Беттина признала чечевицу. — Я разбирала ее, синьора Беттина, но глаза часто подводят меня, — Мартина с поклоном поднесла блюдо ближе. — Будьте так добры, посмотрите, пожалуйста, не осталось ли сору. Экономка поставила на пол мешок, наклонилась и, прищурившись, присмотрелась к блюду. Затем для верности поворошила ладонью зерна. — Как будто все в порядке, — она величаво выпрямилась. И тут же вздрогнула — потому что блюдо перед глазами женщины резко качнулось, едва не рассыпав содержимое. — Ты в своем уме, Мартина? — строго выговорила ей экономка, силясь успокоить собственное дыхание. — Что там тебе примерещилось? Вопрос был не случайный, потому что кухарка чуть округлившимися глазами, не отрываясь, смотрела в сторону мешка, что принесла Беттина. — Что… там? — свободной рукой кухарка указала в сторону вновь пошевелившегося и слабо пискнувшего мешка. Беттина оглянулась в ту же сторону. — Ах, это? — она пожала плечами, огорченно вздохнув. — Одно неприятное дело, что мне придется сделать, и чем скорее, тем лучше.

***

Тем временем, уже собираясь уходить, отец Пабло прошел по коридору, про себя надеясь найти служанку и без лишних вопросов, читая на ее открытом эмоциональном лице, понять, порадовал ли хоть немного его подопечную дар. Но, как нарочно, той нигде не было. Уже поравнявшись с крылом, где размещались хозяйственные помещения и комнатушки слуг, он собирался повернуть назад — как чуткий слух уловил громкий голос экономки. И священник замедлил шаг, прислушиваясь. — …как же невовремя, — донеслось до него чуть огорченным тоном. — И ведь затаилась, хитрая бестия, пока малыши не подросли. Только вот когда глаза уже открыли да бегать стали, Николо их и приметил. Да еще изловить было непросто. Отец Пабло удивленно поднял бровь. Он никак не мог взять в толк, о ком говорят служанки, и приблизился еще на пару шагов, почти поравнявшись в дверью в кухню, откуда тянуло приятным ароматом. — А остальные-то где? — спросил второй голос, чуть сипловатый и принадлежавший женщине помоложе. — Ни в жизнь не поверю, чтобы дворовая кошка окотилась одним котенком. — Было больше, — Беттина шумно выдохнула, — да удалось раздать добрым людям. Мыши да крысы всех одолевают, а умница Четта и сама их ловит, и малышей учит. Только этого, с таким окрасом, кто же возьмет? Она, должно быть, продемонстрировала товарке пресловутого котенка, обе женщины посетовали незавидной судьбе бедной животины. — Может, ты возьмешь? — предложила вдруг экономка. — Али у вас мышей нет? — Ты что? — с некоторым испугом отозвалась первая. — Меня муж с ним вместе выгонит. Тем более черным! При этих словах отец Пабло нахмурился и сделал еще один шаг вперед, в то время как Беттина, сокрушенно бормоча что-то себе под нос, вышла из кухни, сжимая в руках мешок. И едва не столкнулась при входе с хозяином. — Простите, святой отец, — она попятилась, пряча за спиной ношу. — Вот, заходила, значит, об обеде справиться. Мартина говорит, через полчаса-час будет. — Ясно. А что это? — инквизитор почти осуждающим жестом указал в сторону мешка. — Это… ничего особенного, святой отец, — заикаясь, проговорила Беттина и сделала еще шаг назад. — Всего лишь мусор, что я несла выбросить. И тут, как нарочно, ее ноша предательски пискнула, завозившись в мешке. Потом еще раз. — Диковинный мусор у нас, однако, теперь, — священник скрестил на груди руки, темные глаза насмешливо блеснули. Бедная женщина не знала, куда деваться от стыда, в то время как ее собеседник ловким движением выхватил из ослабевших рук мешок и распутал тесемки. Из темной глубины засветились желтые глаза. Рука невольно дрогнула, но, совладав с собой, отец Пабло перекрестился и, опустив на пол мешок, вытряхнул его. И возле его ног оказался чуть взъерошенный черный котенок, с белой грудкой, брюшком, мордочкой и лапками. Такой крохотный, что мог бы свободно уместиться в ладонях. Он сипло мяукнул, поднявшись на лапки, и вопросительно уставился на человека. — Вот, значит, как, — отец Пабло пасмурно оглянулся на экономку. — А ведь Господь наш сурово карает за ложь. Всхлипнув, та неловко повалилась на колени. — Пожалуйста, смилуйтесь, ваше преосвященство, — скороговоркой причитала она. — Моя вина, не досмотрела, и родилось у нашей кошки, что в амбаре живет, вот такое… — Беттина не договорила и грубо сгребла малыша за шкирку. — Но я немедля исправлю ее, чтобы и духу его больше… Котенок жалобно мяукнул, пытаясь вывернуться из рук. Отец Пабло молча смотрел на обоих, не говоря ни слова, выражение лицо его больше напоминало маску. — Избавлять наш дом от чудовищ — мой долг, — наконец проговорил он и требовательно протянул руку. — Отдай его мне, я поступлю с ним, как должно. Ничего не посмев возразить, Беттина утерла рукавом нос и передала инквизитору котенка. Тот опасливо, двумя пальцами взял его за шкирку, поднимая ближе к лицу, словно рассматривая. — Можешь идти, — после чего развернулся и зашагал назад по коридору. Дождавшись, пока хозяин пропадет из поля зрения, Беттина неловкой походкой проследовала тем же путем.

***

Проснувшаяся Лиз не смогла понять, что же потревожило ее сон. Вскинувшись, она покрутила головой, оглядываясь, но в комнате никого не было. В камине уютно трещал огонь, соседняя дверь была приоткрыта, и через нее почти до кровати падала неровная полоса света. Комнату же самой девушки освещала одна-единственная свеча, уже почти догоревшая. Осторожно приподнявшись и расправив рубаху, Лиз безучастно смотрела на пламя. И тут внимание ее привлек странный отблеск, которого никак не могла отбрасывать деревянная табуретка. Девушка наклонилась… и невольно улыбнулась, погладив здоровой ладонью небольшой медный крестик, что когда-то висел в ее прежнем доме у изголовья, отгоняя бесов и дурные сны. А под ним обнаружились помятые и потрепанные, но тоже знакомые листы. Эта маленькие, с виду неприметные вещицы много для нее значили. Медный крестик вкупе с листками из потрепанного Писания — все, что осталось Лиз от матери. А рецепты, записанные аккуратным округлым, чуть дрожащим почерком — памятка о доброй тетушке Саре, научившей ее премудростям врачевания. Осколок ее прежней жизни, оборвавшейся так неожиданно и жестоко. Как и последующая. И то, что кто-то позаботился вернуть его ей (Лиз невольно избегала называть непрошенного дарителя по имени)… нет, не примирило с его жестокостью, не вынудило простить, но разогнало немного черноту, которой с недавних пор была окутана вся ее жизнь — и его образ. Негромкий неожиданный звук, такой знакомый, но совершенно немыслимый здесь, заставил девушку дернуться и, вытянув шею, осмотреть комнату еще раз. А когда повторился — надоумил-таки посмотреть на пол. И только тогда Лиз заметила маленького котенка — почти в точности такого, каким была бедняжка Музи, когда девушка ее нашла. Таким же заблудившимся в большом мире, напуганным и все же доверчивым малышом. Наклонившись к краю кровати, Лиз поманила котенка. Тот подбежал и ткнулся носиком в ее ладонь, затем облизал крошечным язычком и снова мяукнул. Должно быть, малыш был голоден. С трудом выпрямившись, Лиз нашла на табуретке молоко и хлеб, лежавший в блюдце. Неловко прижимая бутыль локтем травмированной руки, она поставила чашку на колени, налила туда молока, пролив немного и на одеяло. Накрошила хлеба и опустила посудину на пол. Дождавшись, когда котенок вылакал все молоко и даже съел наиболее размокшие кусочки хлеба, девушка осторожно погладила зверька, почесала грудку. Тот с еле слышным мурлыканьем потерся о ладонь. Подхватив котенка, Лиз подняла его на кровать. Тот уютно устроился на ее животе, от тихого мурлыканья по телу шла легкая вибрация, наполняя его теплом и немного снимая тяжесть с души. У нее вновь есть тот, кому она нужна и кто так отчаянно нужен ей. Живая душа, дарованная ей Всевышним… пусть даже руками того, кого не хотелось благодарить. А может, вовсе и не он, а Беттина. Да, точно, так и есть. И Лиз прикрыла глаза, улыбаясь.

***

Утром Беттина слегка удивилась, не обнаружив у кровати принесенной давеча еды. А еще более — тому, что Лиз застенчиво попросила еще. Но удивление это было радостным. — Сколько пожелаешь, Лиззи, — экономка заботливо пригладила растрепавшиеся волосы девушки. — Хвала Господу, ты наконец-то пошла на поправку. Обязательно поблагодарю Его. — И себя, — Лиз лукаво улыбнулась, тоже совершенно непривычно. — Именно благодаря вам мне стало лучше, и я благодарю за это всем сердцем. — И молитвы святого отца, ибо он ближе всех нас к Богу, — добавила Беттина. Лиз чуть заметно сморщилась, но возражать не стала. Пусть будет так, хотя святого отца она могла благодарить лишь за одно — что приставил присматривать за ней эту добрую женщину, что подарила ей столь необходимый крохотный кусочек счастья.