Мы все там будем.

В такие места ты никогда не попадаешь по своей воле. Либо тебя сдают, словно вшивую ненужную собаку, которая испортила слишком много вещей или тебя ловят, как последнего психопата на улице, задыхающегося в собственных слюнях. И то, и другое теперь не редкость. Человеческий мозг, не выдерживая давления, ломался. Здесь находилось действительно много людей. Одиноких и обреченных. Даже если их когда-нибудь выпустят, то зажить опять нормальной жизнью они просто не смогут. Общество будет их отторгать, словно организм чужеродные органы. Конечно, некоторые вовсе не гнались за пониманием, но отчего-то тоже попадали сюда. Удивительно, не правда ли? Он сидел в углу, облокотившись на неприлично белые стены, изредка отводя глаза от пола. Лицо парнишки, словно выцветшая газета, абсолютно ничего не выражало. Хотя, глубоко в душе он был весьма недоволен. Он считал еду отвратительной, врачей – последними идиотами, коридоры слишком длинными, а туалет уж излишне вонючим. И этот список мог бы продолжаться бесконечно. Недовольству Карката не было предела. Вы спросите, за что же он попал в столь неприятное место? Очевидно. Мальчишка представлял собой бомбу. Странное оружие, взрывающееся от неловкого прикосновения, от любой самой обычной фразы. Семья Вантасов – интеллигенция, спокойные, образованные граждане. Ну, кроме Карката, конечно. Его отец, Канкри, часто страдал от необоснованных вспышек ярости своего сына, сопровождающиеся обильным потоком брани, чего ужасно не любил мистер Вантас. Так что, Каркат оказался в этом месте где-то около года назад. Или меньше. Он не считал время. Несомненно, отец приносил ему разные фрукты, книги и прочие радости больничной жизни, но если это все было в руках Канкри, то сразу же возвращалось к нему. Прямо в лицо. Сынишка был метким. Поэтому чаще всего гостинцы передавал его лечащий врач – Джейд Харли. Джейд была весьма молода, врачом стала не так давно, и ей, как глупенькому новичку, спихнули проблемного Карката. Ее наивность не знала границ, когда она с охотой согласилась лечить мальчишку. Вы бы видели растерянное лицо доктора Харли, когда Каркат накричал на нее и демонстративно бросил таблетки туда, откуда они пришли. Да-да, именно. Сколько же таких детей, пенсионеров, свихнувшихся взрослых сидело в психбольницах? Много. Честно, говоря, около одной трети всего населения планеты. Мир разделился на два типа людей, те, кто уже отбывают срок в психушке и те, кто скоро придут их сменить. Власти, несомненно, скрывали этот факт, поддерживая идею идеального мира. Каждый, кто противился их воле - пропадал в белых стенах. Не удивлюсь, если когда-нибудь вместо обширных мегаполисов будут лишь огромные больницы, огражденные колючей проволокой. Каркат приподнял свою темноволосую макушку и увидел своего друга, небрежно нависшего над ним. Закатив глаза, Вантас, не сдерживая свое нарастающее недовольство, поприветствовал паренька: - Ну, и что тебе надо, идиотский клоун? - Клоуны вовсе не глупые, - возразил Гамзи, со своей вечной глупой улыбкой, - Они прекрасные мессии, которые идут по пути, сделанному гребанными чудесами. Понимаешь, лучший друже? - Ты же знаешь, что я ни черта не понимаю из бреда, вываливающегося из твоего рта. И хватит уже называть меня своим другом, это, блять, уже конкретно раздражает. - Да ладно тебе, лучший друже. Ты просто не проникся гребанными чудесами. В следующий раз, когда придет мой бро, я обязательно захвачу гребанную бутылочку «Фэйго» для тебя - лучшего друже! – Гамзи, наверное, даже мог бы и махнуть рукой для большей убедительности, вот только руки его были плотно сжаты в выходном костюмчике – смирительной рубашке. Макара был один из немногих, кого заставляли носить ее. - Неужели этот мудак все еще носит тебе эту ебанную дурь и этот глупый грим? – спросил Каркат, заранее зная ответ. - Конечно! Бро тоже любит «Фэйго» и все гребанные чудеса, которые он хранит, - полуприкрытые глаза, казалось, выражали что-то похожее на восторг. - Можешь ли ты уже наконец заткнуться?! – закричал парнишка, - Хватит, блять, постоянно нести бред. Я не могу больше слушать о твоих гребанных чудесах. Мои мозги от твоего голоса уже настолько, черт возьми, опухли, что скоро взорвутся, как куча дерьма, когда в нее бросили динамит. Парочка новых медсестричек удивленно выпучили свои глаза, которых почти не было видно за огромным слоем туши. Как этих дурочек вообще сюда приняли, спрашивается? Их лица были настолько глупыми, что даже аквариумная рыбка по сравнению с ними - кандидат наук. Две дамочки начали оживленно перешептываться, нарушая покой общей комнаты. Никто из остальных проживающих и виду не подал. Все они уже привыкли к подобному или же просто были настолько не в себе, что окружающий мир для них умер, а на замену пришел прекрасный мир иллюзий. Наверное, Каркат им завидовал. Самую малость. - Ладно-ладно, лучший друже, - лицо Гамзи не теряло глупой улыбки, будто она была частью грима Макары, - Я пойду расскажу другим бро о разъебительных чудесах. Сделав глубокий вдох, Каркат попытался расслабиться. Конечно, у него ничего не вышло. Он становился все только злее и злее. Отчего поспешил спрятаться в какое-нибудь еще более скрытное и спокойное место. Ему нравилось сидеть одному, утопая в ненависти. К миру, полностью погрязшему в грязи, к людям, настолько омерзительным, что даже говорить не хочется, но в большей части к самому себе. Около девяноста шести процентов из ста. Юный Вантас ненавидел себя так сильно и рьяно, что такой чистой ненависти цвета нефти можно было только позавидовать. В правом крыле сегодня, как ни странно, никто не бродил. Лишь тиканье часов нарушало молчание. Директор слишком сильно любил ужасные, вечно тикающие, механизмы. От тихого движения стрелок одиночество ощущалось только сильнее. Воздух и так пропах им, куда еще больше? Пыльный темный угол звал Карката. Зов был неумолим. Такой тихий шепот, но до ужаса настойчивый. Тени сползались из разных углов к мальчишке. Заползали в уши, закрывали глаза, путали мысли. Тяжело жить среди поехавших и остаться нормальным, да? Ну, он-то не остался.