Я больше не сделаю больно

      Пара кофейных чашек с потрескавшимися стенками из моих рук летят на дно коробки, сверху закидываю папку с личными заметками. А больше и нечего забирать из этого места. Последний день в этой чертовой организации.       В кабинет без стука заходит один из местных служащих — офицер. Я протягиваю руку, чтобы забрать папку, принесенную мне. Мужчина остается в комнате, недовольно осматривая ее скудную обстановку. Он ждет моих дальнейших действий.       В очередной раз в руках у меня папка без пометок и названия. Открыв, я пролистываю несколько страниц и убеждаюсь в том, что следующие долгие десять минут покажутся для меня адом. С недоумением снова пробегаюсь взглядом по строчкам, написанным неровным и неаккуратным почерком на пожелтевшей бумаге.       — Вы снова просите провести процедуру шокотерапии? — удивленно качая головой, спрашиваю. — Нельзя проводить ее столь часто…       Звук пощечины отдается эхом от стен кабинета. Я закрываю лицо рукой, чувствуя, как горит щека под ладонью. Еле сдерживая слезы, не поднимаю голову, дабы не столкнутся взглядом с мужчиной.       — Заткнись, и пошли! — схватив меня за запястье, офицер тащит за собой на выход.       Шаги отражаются от стен узкого и пустого, безлюдного коридора, пахнущего плесенью и сыростью. Прижав папку к груди, я иду подальше от мужчины, боясь, что еще могу получить нагоняй. Офицер мог и не сопровождать меня, ибо я прекрасно знаю расположение комнат в этом корпусе. Их чрезмерный контроль сводит с ума. Как же хорошо, что это последний день моего здесь пребывания.       Будучи доктором, никогда не думала, что делать нечто подобное станет тем, за что я буду получать деньги, теперь уже и вовсе ненужные. Я ненавижу «ГИДРУ», но еще больше презираю себя.       Мы останавливаемся перед тяжелой металлической дверью без всяких пометок. Облокотившись об стенку, смотрю в пыльный пол, переминаясь с ноги на ногу. Офицер, ища в кармане ключи, ругает все и вся, мне, естественно, тоже достается, однако на колкую реплику делаю вид, что ничего не слышу, не вижу и мне все равно. Искоса взглянув в мою сторону, мужчина открывает дверь и впихивает меня в темное помещение, закрыв внутри на ключ.       Света нет. Ощупываю стенку, пытаясь найти рубильник. Я знаю, что он здесь. В панике выпускаю из рук папку, которая с грохотом падает на пол. Отскакиваю в другую сторону и отчаянно скольжу по стене, стуча ладонями. Чуть правее и вверх — вот и включатель.       Тусклое беловатое освещение заполняет пространство небольшого кабинета. Я, присев на корточки, собираю все листы, разбросанные по полу. Наконец-то, убрав все в папку, встаю на ноги.       — Привет, — стараясь сдержать дрожь в голосе, произношу, посмотрев на мужчину, сидящего на кресле около прибора.       Глубоко вдохнув и нервно заправив волосы за уши, иду в направлении «пациента». Он же сидит, смотря отрешенным взглядом в одну точку, лишь мелькает отблеск света от железной руки его. Каждый раз эта напряженная атмосфера с усилием давит на мозг, как же мне трудно дышать…       — Мне нужно провести… процедуру, — запинаюсь на этих словах, ибо данная процедура скорее пытка.       За год работы я так и не смогла узнать имени человека передо мной. А самое главное, сколько же раз была стерта его память? Сколько раз я ее стерла?       Подойдя впритык к мужчине, я принимаюсь копаться в приборе, вытаскивая разные провода. Мельком взглянув на «пациента», не замечаю ни малейшей тревоги, да и вообще никаких эмоций. Так всегда.       — Это будет последний раз, когда я делаю нечто подобное, — прикрепляя проводок за проводком к телу мужчины, говорю себе под нос. — Больше не сделаю больно. Никому.       В этот момент в буквальном смысле стальная хватка сковывает мое запястье, больно сжав. И тогда мы — я и он — сталкиваемся взглядами. Серые глаза смотрят с неким непониманием, а может, и ненавистью. Возможно ли помнить после таких ударов электричеством?       Всего пара секунд — мужчина отпускает мою руку, откинувшись на спинку потрепанного и старого кресла. Я отскакиваю на несколько шагов, потирая руку и пробуя восстановить сбитое дыхание.       — Это нужно зажать зубами, — вытащив с полки резиновую пластину, протягиваю мужчине. Резким движением он вырывает ее из моих рук, а я снова отпрыгиваю, зажмурив глаза.       Но опомнившись, встаю прямо и подхожу к пульту управления всего этого прибора. Держу руку над кнопкой и не могу ее нажать. Я не могу.       Поворачиваюсь и с решительным видом иду к мужчине. Остановившись у изголовья кресла, медленно дотрагиваюсь до лица незнакомца, проведя пальцами по щеке, скидываю прилипшие пряди волос. Аккуратно наклонившись, целую его в лоб и пячусь назад.       — Это последний раз, больше я не причиню боли… — Тихо шепчу, пытаясь не моргать, дабы слезы не выступили.       Я отбегаю к пульту и нажимаю кнопку.       Комната наполняется криком, неистовым и полным боли. Сползаю на корточки, закрывая уши руками, плача, хрипя и бормоча что-то неразборчивое под нос. Кажется, это длится час, два… вечность. В какой-то момент все достигает пика, высшей точки. А затем наступает тишина, будто бы я оглохла. Лишь тихое биение сердца, отдающие по барабанным перепонкам. Не могу оторвать руки от лица. Не могу встать с пола. Посмотреть на него — просто невозможно. Ненавижу себя и…       Я больше не сделаю больно…