Надежда умирает последней

       За дверью квартиры Брагинского раздался грохот, потом стон, потом какое-то бурчание, а потом и вовсе все стихло. Россия, встав с кресла, подошел к входной двери. Взглянув на часы, он призадумался. К нему редко ходили в гости, а если приходили, то по военному вопросу. Грабитель? Но на кой черт грабителю стонать под его дверью? Решив, что пока не проверишь, то не узнаешь, Иван распахнул дверь, держа наготове железный кран.        На пороге, с бутылкой водки в обнимку, сидел Япония. Взгляд его черных глаз встретился с удивленным взглядом России, который приоткрыв рот, стоял столбом и смотрел на своего гостя. Лицо второго было красным, то ли от стыда, то ли от мороза, то ли от спиртного, а может и от всего сразу. "Япония, — тихо позвал его Иван, — что ты тут делаешь?" Кику с каким-то сожалением вздохнул и предпринял попытку встать, но снова рухнул на холодный пол подъезда.        — Извините, Россия, — промямлил он тихо, скрывая еще больше покрасневшие лицо за темными волосами, — я пришел к вам, чтобы сказать кое-что важное.        Брагинский опомнился, схватив пьяного и замерзшего Японию за руку, он затащил его в квартиру. В прихожей был полумрак, лишь проникающий свет из соседней комнаты немного освещал его. Иван, отняв с немалым усилием бутылку у Хонды, принялся стаскивать с него легкую куртку.        — Я к вам пришел, — тихо мямлил брюнет, ели держась на ногах, — чтобы сказать, что люблю...        Россия замер, заметно напрягшись. "Кого любишь?" — тихо прошептал он. Кику, начав постепенно трезветь, начал понимать, что и кому он только что сказал. Набравшись духом, он с твердостью в голосе произнес:        — Я люблю гомофобов, — тишина повисла над странами. Кику сто раз пожалел, что доверился Италии и что вообще родился на свет.        Во взгляде Брагинского загорелся недобрый огонек. Япония, поняв смысл сказанного, задрожал и кинулся к двери, прошептав что-то вроде "Извините, до свидания." Уже схватившись за ручку двери, он поверил, что сможет спастись, но рука России, схватившая его за плечо, развеяла жалкую надежду.        Прижав хрупкое тело к двери, вторая рука Ивана проникла под кофту Хонды. Кику тихо всхлипывая, бормотал, что не хотел этого говорить, но его не слушали или не желали слушать. Россия, повалив его на пол, принялся срывать с него одежду, оголяя ровную белоснежную кожу. На ней не было ни одного изъяна, казалось, что она из фарфора.        Наклонившись к шее Японии, Россия провел по нее языком, вызывая дрожь в теле брюнета. То кусая, то зализывая, Иван наслаждался процессом, слушая при этом тихие стоны-всхлипы Кику. Второй же, прекратив попытку сопротивляться, наслаждаясь тем, что сей процесс происходит именно с Россией.        Ваня же, сам того не осознавая, старался дать своему партнеру максимум удовольствия. Время для двоих остановилось, давая возможность обоим странам насладиться друг другом побольше, даря всю нежность. Воздух сотрясали тихие стоны стран, смолкшие лишь под утро.        А Россия, через пару часов после произошедшего, все думал, почему же он был так нежен? Ведь он перед всеми дал обещание, что трахнет любого, кто обвинит его в гомофобии. Но он же сдержал в свое обещание, пусть не так жестко, как и сказал. Успокоив себя тем, что Япония был пьян и не отдавал ответа свои словам, Иван лег в теплую постель, где уже посапывал Кику.