Traces

Сехуну прокалывают губу. С правой стороны. Маленькое колечко из медицинской стали идеально входит в прокол и закрывает тонкую полоску шрама, чуть светлее самих губ. Словно новый след от увечья, металлического цвета, ложится сверху. Будто всегда там был. В то же время Цзытао чуть шипит от боли, когда индукционная машинка жужжит на его теле, вырисовывая непонятные с первого взгляда линии. Но если посмотреть на них спустя несколько минут, то можно заметить, что этот незамысловатый рисунок получается в форме отпечатка руки. Пальцы длинные, а сама ладонь большая. Когда работа закончена, на левом боку парня остается чья-то ладонь, вся в шрамах. После этого и Сехун и Тао встречаются в том тату-салоне, кинув друг на друга безразличные взгляды, и расходятся. Сехун невольно теребит колечко в губе и тихо шипит от боли, а Цзытао морщится, держа руку там, где у него теперь новая татуировка. Больно. Но не настолько, как раньше. Когда дверь квартиры Сехуна резко распахивается, и из нее выходит высокий смуглый парень, на ходу натягивая куртку и быстрым шагом направляясь к лифту, у корейца на сердце расцветает кровавая черточка, перечеркивающая его ровно посередине. После боль противным комком жижи сворачивается в органах, прожигая все и не оставляя надежды на выживание. Чонин ушел. Навсегда. На сердце след - острая игла. Спустя день после ухода Чонина, Цзытао теряет своего возлюбленного. Но в тишине все куда страшнее, чем в ссоре. Ифань просто оставляет его одного ночью, забрав с собой все свои вещи, которые только находились в квартире китайца. Уходит, не оставляя записок, смс-сообщений, каких-то оправданий. После меняет телефонный номер, что совершенно не оставляет шансов Тао. И эта боль выжигает ему половину сердца, создавая уродливый след-рубец. Сехун снова видит черноволосого китайца спустя неделю после посещения тату-салона. Его запоминающаяся внешность впечатывается в память парня, как оттиск на еще сырой глине. У Цзытао синяки под глазами, осунувшийся вид. Они сидят рядом на скамейке, и Сехун снова теребит стальное колечко, на несколько миллиметров сдвигая его и обнажая светлый шрам. Тао же с чуть скучающим видом рассматривает симпатичного корейца и слабо улыбается. После сильного укуса Чонина у Сехуна остается на губе шрам. Перед тем как дать ранке зажить, парень каждый раз облизывает ее языком, растравливая и не давая затянуться. Чонин же после поцелуев всегда проводит подушечкой пальца по своему собственному укусу. Сехуну не удается повторить такого нежного жеста после его ухода. Ифань вечно кладет руку на левый бок Тао, поглаживая, царапая, сжимая горячую кожу, и китаец невольно привыкает к этому. После он вынужден привыкать к пустоте. С тех пор жизнь идет по наклонной: серым сигаретным дымом. Его комната словно наполнена до краев. Жизнь вся в пятнах головных болей и похмелий. Спустя некоторое время парни все же знакомятся, в очередной раз встречаясь в утреннем автобусе, везущем обоих на учебу. Они улыбаются друг другу не совсем теплыми, измученными, но такими искренними улыбками. Китаец застегивает куртку, дрожа от сквозняка, а кореец по привычке трогает пирсинг. Тао замечает, что ему это нравится. Дружно забив на первые две пары в университете они идут в рядом находящееся кафе и разговаривают. Долго, обстоятельно, словно уже давно знакомые друзья. И выговариваясь, каждый замечает: ему легче. Следы на сердце не дают Сехуну нормально забыть Чонина. Буквально все в доме напоминает о нем. Но особенно парня раздражает этот чертов шрам на губе! Он яростно кусает его, в надежде поставить новый сверху, "затоптать" этот невольный след. И каждый раз его что-то останавливает. До того момента, как он решается пойти и сделать пирсинг. Цзытао же, наоборот, стремится оставить на коже ощущение теплых пальцев Ифаня. Каждый день он прикладывает ладонь к левому боку в точности так же, как это делал его возлюбленный. Не обращая внимание на выжженный и ноющий след в сердце. Чуть позже он набрасывает эскиз и идет к знакомому мастеру. И снова следы напоминают о себе, когда спустя неделю знакомства парни чуть не целуются в подворотне. Тао первый отстраняется от губ Сехуна, выдыхая короткое "прости". Почему ему кажется, что он предает Ифаня? И почему не кажется, что тот предал его раньше? Всю следующую неделю они пытаются отстраниться друг от друга. Сильны воспоминания, черточки следов на душах настолько глубоко оставлены, что чуть ли не разрубают напополам. Но каким-то чудом, на каком-то лоскутке все держится. И с каждой встречей лоскут становится больше, постепенно скрепляя трещины больше, "замазывая" следы. Первым не выдерживает Цзытао. Дома он снимает с себя футболку и, беря Сехуна за руку, прикладывает ее к татуировке. Сильно прижимает, не давая отстраниться. И Сехун с благодарностью поглаживает шрамированую чернильную ладонь на коже, нежно целуя Цзытао в губы. И китаец в поцелуе сам теребит языком колечко в губе парня, задевая шрам. Они все сотрут из памяти. Но было много такой боли, о которой другие и не узнают Эти раны сожгли их сердца. Но вместе они смогут убрать старые следы.