Очень плохая девочка 2. Epicenter.

"Tвои" люди остаются с тобой, как бы ты ни ныл, каким бы ором ни орал, как бы ни пропадал. Они просто есть, они рады тебе открыть дверь, протянуть руки, разделить бутерброд. © Эльчин Сафарли "Мне тебя обещали"

      Та неделя, что ушла на мое фиктивное восстановление, для Сон Мина стала настоящим больничным. Шивон, увидев, что он, якобы, сделал со мной, осатанел и так отделал своего же коллегу, что на нем живого места не было. Но ссадины и синяки - дело не страшное, а вот маленькая, микроскопическая трещина в ребрах стала тем, что мешало моему муженьку вставать, двигаться и ходить на работу. Естественно, он остался дома, но я к нему даже не подходила, весело проводя время с Чоном, мне было наплевать, подыхает он у себя в комнате, или же цветет и пахнет, как майская роза.       Но через эту самую чертову неделю я задумалась, что же с ним творится и не пора бы мне снова взяться за его изничтожение. В очередной раз выгнав Иль У к себе домой (это чудо так воодушевилось неделей рядом со мной, что решило прилипнуть ко мне до конца дней своих), и, дождавшись ночи, я взяла самый сильный автозагар, который был у меня в арсенале, и на цыпочках потопала вниз, в комнату Сон Мина.       Луна, как мой великий свидетель и сподвижник, единственная, кто присутствовал при всех делах всей жизни, мерно и спокойно светила в окно. Я чуть улыбалась. Все шло по моему плану, ничто не мешало мне сделать из Сон Мина котлету с лапками. Но и долгожданного умиротворения я что-то не ощущала. Да, выполнение пункта за пунктом неотвратимо приближало моего благоверного к концу, однако я не чувствовала того удовлетворения, которое должна была ощущать. Не было радости. Не было. Вообще никаких эмоций не было, я не знала таких чувств.       Только когда думала о Бингу, с которым так сильно и так глупо рассорилась – чувствовала отчуждение и сожаление. По отношению к себе. Да, он был не прав, когда сдуру напомнил мне о невозможности забеременеть, да, он был не прав, когда приравнял меня к своей собственности. Да, он был не прав. Но и я накосячила перед ним достаточно. Ни один парень, особенно такой гордый и ревнивый, как Чхве, не станет терпеть такое поведение девушки. Каждый хочет шлюху в постели… но так, чтобы она была шлюхой только для него. Я же не только показала, но и подчеркнула, что за сущность скрывается подо мной. И пусть он не будет согласен со мной… от правды, какой она является, не убежать. Как не убежать от моего прошлого, так громко отозвавшимся на моем же будущем…       Пока я кралась по дому, я проклинала чертов ламинат, который скрипел и скулил при каждом моем шаге, а так же думала, что мне сделать с Сон Мином в следующий раз. Он заслуживает как минимум осинового кола в задницу, но так поступить с ним я не могу, максимум, что мне дозволено сделать ему физически – это натравить на него какого-нибудь разъяренного парня. А уж кто это будет, тот бугай из Мексики, Чхве или же Шивон с Иль У – значения не имеет, главное, что сама я его и пальцем не коснулась.       С другой же стороны, калечить его тело для меня не цель… Как айдол, он очень щепетилен к своей внешности, на этом легко можно сыграть, но я хочу его душевных страданий. Но к финальному тайму нужна серьезная и основательная подготовка. Тем и занимаюсь.       Прикусив язык, я открыла дверь в малую гостевую комнату, которая сейчас была персональными апартаментами моего супруга, и проскочила внутрь, тихо скрипнув половицей. Нервы были натянуты, как струны виолончели, но я не завидовала тому музыканту-камикадзе, которому могло прийти в голову на них поиграть. Подойдя к кровати, на которой что-то тяжело дышало, я остановилась и с подозрением уставилась в окно на луну. Не выдаст ли меня в этот раз моя верная сообщница? Нет, свет оставался все таким же ровным и ярким, словно, понимая мои желания, луна специально освещала мне дорогу мести. Чуть слышно хмыкнув, я, стараясь как можно меньше касаться одеяла, нависла над собственным мужем, демонически усмехнулась, раскрутив пробку пузырька с автозагаром… и не смогла ничего сделать.       Сон Мин лежал на подушке, его грудь тяжело вздымалась, ресницы подрагивали. Он спал, но спал беспокойно, тревожно… и словно собираясь каждую минуту куда-то бежать. Его губы иногда шевелились, что-то беззвучно произнося, пальцы комкали складки пододеяльника. А я смотрела… смотрела… Как больно спать человеку, которого я когда-то до смерти полюбила.       Рука, собиравшаяся украсить его лицо парой пигментных пятен, опустилась. Я присела на кровать, не касаясь его тела. Смотрела, как темные волосы не так давно сменившие полюбившийся мне блонд, рассыпаются по лбу и наволочке. Как воротник рубашки колышется вверх и вниз, когда он дышит. Как с тихим вздохом приподнимается одеяло.       Под которым, я думала, мы будем спать вместе. - За что… - в горле встал ком, глаза защипало. Я быстро закрыла себе рот рукой, чтобы наружу не вырвался ни один звук. Но губы продолжали шептать. – Почему, Сон Мин…       На его щеке красовалась глубокая ссадина, оставленная кем-то из ребят, под глазом, не хуже ночника, светил фиолетовый фонарь. Но само лицо осталось таким же красивым, как и в то время, когда я имела глупость в него влюбиться. Таким же мягким, таким же светлым… Сон Мин бодрствующий уже не имеет этих черт, теперь он смотрит на меня не с любовью, а с досадой и небольшой опаской. Но тот мужчина, что лежит сейчас передо мной – это тот, кто искренне признался мне в своих чувствах, когда оттащил меня от крыши. Это тот, к кому я летела на крыльях каждый день, тот, кто ждал меня в агентстве ежеминутно… ежесекундно… Я согнулась пополам, понимая, что затоплю слезами всю комнату, ресницы склеились и кололи мне веки острыми иголочками.       Я все еще любила его… я, калека чувств, душевный инвалид, любила, как умела, того человека, кто остался в моей памяти до предательства – я все еще до смерти любила его. И боль от того, что мой муж сейчас другой, чужой мне человек, от того, что мы сломали наше будущее собственными руками в колючие осколки, была невыносима.       Я не знала, как мне перебороть, как мне убить в себе эту любовь, которая раскраивала меня изнутри. Как мне заставить себя остановить бешено колотящееся сердце. Как заставить глаза не рыдать, а губы - не кривиться в безмолвном крике. Как заставить заткнуться все чувства, которые я испытывала к Сон Мину прошлому. Ответа не было. Я не знала, как это сделать.       Единственное, что я смогла – протянуть дрожащую руку, погладить болеющего парня по волосам, стараясь его не разбудить, врезать себе по груди, чтобы не всхлипывать, и быстро уйти из комнаты, поклявшись собственной кровью, что больше не зайду к нему ночью. Сделать плохо тому, кто во сне превращается в нечто драгоценное для меня, я не могу. Пусть я и монстр. Но ценить прошлое умею, как никто другой. ***       На утро я проснулась с моськой пьяной хрюшки. Как всегда после слез, нос распух и покраснел, превратившись в мятую картофелину, глаза отекли и стали похожими на любимые «улыбающиеся» глазки Ян Хен Сока, а губы опухли хуже, чем когда я придуривалась избитой. В голове стоял туман, руки творили, что хотели, ноги выписывали кренделя. И только одна мысль у меня из башки не выходила: какая же Сон Мин сука. Какая же он зловредная, противная, подлая сука, только одним своим спящим видом заставившая меня расчувствоваться и, как следствие, расплакаться. Нафиг мне такое счастье. Кое-как собравшись в подобие человека, я, с мутной головой, добрела до ванной и уставилась в зеркало. Отражение меня не порадовало, но на здравомыслие это не подействовало. - Ты до чего докатилась, дорогая? – спросила я зеркало, мрачно цокая языком. – Разругалась со всеми важными людьми вдребезги, с какого-то перепугу начала нейтрально относиться к Чону, который это ни хрена не заслужил, разрыдалась от каких-то, мать его, чувств к Сон Мину!! Ты вообще, что ли, с дуба рухнула? Ты чего творишь, дура? - Нет, ну а что? – ответила я себе. – Значит, как тусить с Чхве - я первая, а ругаться с ним мне нельзя? - Ты об этом хочешь поговорить? Лады! Чхве – тот, кто тебя воскресил, как Эстер в свое время. Что, уже забыла об этом? Что бы ты делала без него после своей свадьбы, а? Подумаешь, сказал человек фигню, не умерла же! - Умерла! – сама на себя зарычала я. – Я хочу видеть его рядом не думая о своих невыполнимых задачах! И если он знает про меня все, это тем более не дает ему права брякать что ни попадя! - Много ты сама о других задумывалась, что можно брякать, а что нельзя… - еще раз зацокала я, беря скраб и начиная интенсивно намыливать щеки. – Тебе не за кожей ухаживать надо и не гривы парням красить, а себе рот с мылом намывать! Постоянно! - Ага, щаз. Уже бежу, – фыркнула я, умываясь и поднимая вверх фонтан брызг. – Все знают, что ничего хорошего от меня ждать не приходится. Так что могу творить, что хочу, перед кем мне отчитываться? - Ой ли… - ирония в моем голосе подавилась зубной щеткой, прыгнувшей в рот. – Есть тебе перед кем отчитываться, есть! Только вот мозгов не хватает, чтобы спокойно все это принять, как данность! Ладно, хрен с ним, с Бингу, да и с ответственностью! Ты чего Иль У голову морочишь, а? - Я?! – я закашлялась и начала плеваться зубной пастой. – Нифига себе ситуэйшн! Ничего подобного! - А все эти «океюшки», «ласточка», «умняшка» откуда взялись, не пояснишь? - Нууу… - я капнула лосьоном на спонжик и начала яростно тереть лицо. – Это же Жнец… его пока по-доброму не похвалишь, он вообще информацию воспринимать не способен… И вообще! Хватит меня пилить! Единственное, в чем я реально накосячила, так это в сегодняшней ночи! Да, признаю, я еще долго буду помнить того Сон Мина, в которого влюбилась! И долго буду рыдать над тем, что моя любовь в очередной раз меня поимела! И что с того? - Как ты живешь, дура… - простонала я, наконец, выкидывая все лишнее в мусорку и смотря в зеркало на свое лицо, уже вполне похожее на человеческое. – Как ты до всего этого докатилась…       Тут я уже не могла себе ответить. То, что мой мир уже как триста раз покатился в еб*ня, было понятно с самого начала. Но я не могу остановить собственный регресс. Это происходит в независимости от моего желания, как бы я не хотела забрать обратно половину слов, сказанных Бингу, как бы я не хотела снова поставить Чона на место и как бы не хотела в одну секунду задушить чувства к Сон Мину – у меня не получится это сделать. Я бесполезна. Даже для себя.       Тяжело вздохнув, я треснула по зеркалу кулаком, от чего оно обидчиво зазвенело, собрала волосы в высокий хвост и вышла из ванной. Носом наткнувшись на того, кого меньше всего ожидала увидеть. Злой, как половина Ада, с потемневшим лицом передо мной торчал ТОР. Я же только заморгала. - Ты… это… че тут забыл… а? – заикаясь от неожиданности, спросила я, но парень, молча, схватил меня за руку и потащил вниз. – Эй! Бингу, что за дебильные шутки?!       Бенг ни слова не произнес, сколько бы я ни орала. Он дотащил меня до входной двери, потом на улицу до самой машины, припаркованной прямо около ворот. Насильно впихнул меня в нее, сел за руль и, с визгом рванул с места хрен пойми куда. Я же сидела в полных непонятках. Спрашивать еще что-то у этого упыря было бесполезно, так что я снова занялась самокопанием. Куда мы едем, зачем, че он вообще приперся ко мне домой, что сейчас будет и о чем станем говорить – все эти вопросы превратились в довольно реальный набор букв, выбрались у меня из башки и начали летать кругами по машине, привлекая мое внимание. Они даже пару раз, сбившись в кучку, попытались ужалить Сын Хена в шею, но айдола окружал такой плотный слой негатива, что вопросики быстро сдулись и решили от дальнейших попыток воздержаться.       Наконец, после долгого петляния по каким-то маленьким, мне не знакомым улочкам, Чхве соизволил остановиться. Все так же ничего не объясняя, он вышел из машины, хлопнул дверью, как оглашенный, выволок меня и поперся в какой-то дом. Я шла за ним, стараясь не спотыкаться и думала, стоит ли звать на помощь. Как оказалось, стоило. Сразу.       Протащив меня, как котенка, внутрь помещения, которым, кстати, оказалась небольшая кофеюшка в корейском стиле, где подавалась всякая национальная вкуснятина, ТОР чуть ли не пинком загнал меня в один из отсеков-кабинетов и, наконец, соизволил меня отпустить.       Только тогда я смогла оглядеться. Деревянные двери с бумажными вставками, такие типичные для ханока (ханок – традиционный корейский дом), какие-то подушечки под попу, невысокий, длинный стол для обедов не выше моего колена. Шкафчики с миллионом ящичков по углам, пара невзрачных уместных вазочек с цветами. И мужчина, восседающий у окна. - Здрасть… - бормотнула я на автомате, бумкая головой вниз. Я, честное слово, не ожидала, что в этой комнате окажется кто-то еще. Мужчину я не узнала. - Хен, мы пришли. Это Джессика, – буркнул ТОР, сильно вжимая мне плечи и заставляя сесть за стол.       Икнув, я грохнулась на пол так резко, будто мне подпилили ноги и с ужасом уставилась на мужчину напротив. - Хен Сок? Вы чего тут забыли? – я чуть глаза не потеряла. Ехидно улыбаясь, на меня пялился директор YG.