In Matters of The Cloth

      Дин понятия не имеет, откуда это взялось. Вообще-то, у него всего одно объяснение: «Кто-то мне это подкинул. Разве я похож на человека, который будет заниматься такими вещами?» Затем он улыбнется и, возможно, выйдет сухим из воды — это в случае, если заглянут в его нижний ящик и обнаружат аккуратную стопку одежды. Дин уверен, что сможет оспорить обвинения. В конце концов, он репетировал.       Если его поймают с поличным вне дома, оправдаться вряд ли получится. Он думал над этим, разумеется. Дин вообще часто об этом думает. Когда он едет в лифте, и локоть незнакомого парня упирается ему под ребра, а люди прижимаются к нему со всех сторон, он задается вопросом — что бы подумали окружающие, узнай они правду, и как бы он убедил их в своей невинности. Под складками дорогого выглаженного костюма шелк мягко и плотно прилегает к промежности, согретый теплом его тела, и Дин думает: у меня есть секрет, о котором никто не знает. Это приятное чувство.       Дин любит свою работу, но в то же время она не оставляет времени на личную жизнь. К тому моменту, как он покинет офис и пробьется сквозь пробки на дорогах, его хватает только на поход в душ и до кровати. Никто не вправе винить Дина за попытку внести разнообразие в свою жизнь. К тому же, никто не знает о его секрете.       Когда он впервые встречает секретаря мистера Адлера, Дин одет в свои любимые голубые бикини, аппетитно облегающие его ягодицы, как нравится думать Дину. Секретаря зовут Кастиэль, и его манера вести себя не менее странная, чем предложения, которые он вносит. Но что-то в его глазах и поведении интригует Дина; он умеет быть вызывающим, при этом не нарушая порядка. Дин задается вопросом, как бы отреагировал Кастиэль, если бы узнал его тайну. Это уже второй раз в этот день, как его посещают подобные мысли, и тело наливается тяжестью от самой идеи.       — Мистер Адлер хотел бы узнать, как продвигаются отчеты, — ровным голосом произносит Кастиэль. У Дина вдруг появляется чувство, что его деликатно отчитывают. Наверное, дело в тоне Кастиэля, а точнее — в его отсутствии.       — Хорошо, спасибо, — отвечает Дин, приподняв уголки губ. — Можешь передать ему, что отчет будет готов к обеду.       — Отлично, — говорит Кастиэль. — Я передам.       Дин кивает и опускает взгляд на стол, прикидывая, сколько осталось непеределанной работы с целой кипой бумаг. Только оторвавшись от документов в поисках кружки своего чая без кофеина, он обнаруживает, что парень ещё здесь. Дин приподнимает бровь:       — Могу помочь чем-то ещё?       Кастиэль изучает его какое-то время. Взгляд прожигает Дина, пробирается под рубашку, под кожу и прямо в кровь. Он рассматривает Дина секунд пятнадцать, после чего заявляет:       — Не в вашем нынешнем состоянии, — и исчезает.       С этого момента все мысли о работе откладываются в дальний ящик. «Не в вашем нынешнем состоянии»? Какого черта это значит? Дин бессознательно проводит пальцем по бедру, оглаживая мягкую ткань костюма, который очерчивает напряженные мышцы; привычное движение успокаивает. На Дина никогда так прежде не смотрели. Никогда он не оставался под впечатлением, что его видят насквозь. Лицо Дина горит, и он поднимается выше, поскребывая ногтем пряжку ремня. Мог ли Кастиэль знать?       Дин думает об этих глазах и пытается найти ответ.       Молния на костюме расстегивается порядком тише, чем на джинсах. Слабость звука придает моменту ненавязчивую утонченность, дополненную шелком пастельного оттенка, который подчеркивает выпуклость в промежности. Дин только наполовину возбужден, но член кажется массивным в тонком невесомом белье. Дин легонько касается себя ладонью, и шелк послушно скользит вслед его движениям.       Он не часто делает это в офисе. Дин вообще осмотрителен в таких вопросах. К тому же он не уверен, что сможет найти достаточно убедительное оправдание, чтобы не потерять работу, если его поймают за мастурбацией на рабочем месте — в или без женского белья. И всё же это возбуждает: сидеть здесь с широко разведенными в стороны коленями, лаская себя одной рукой и наблюдая сквозь стеклянную дверь за ничего не подозревающими сотрудниками. У Дина есть секрет, и ему это нравится.       Он снова думает о Кастиэле, о его странном низком голосе и о том, как он полуснисходительно выталкивает слова наружу. «Не в вашем нынешнем состоянии» — сказал он, словно знал. Внизу живота приятно тянет от одной только мысли об этом, и Дин проводит ладонью по всей длине, размазывая выступившую смазку. Как он мог узнать? Насколько Дин помнит, они не встречались прежде. Но было в Кастиэле что-то знакомое, что-то от тех людей, которых видишь во сне однажды и уже не можешь забыть. Возможно, Кастиэль видел его до этого, думает Дин и подается бедрами вперед; движения запястья становятся жестче и резче. Возможно, он каким-то образом наблюдал, как Дин одевается утром, как раздевается вечером. Может, он видел, как смотрится женское белье на его бедрах, как плотно оно прилегает к мошонке.       Порозовевшая блестящая головка члена выглядывает из-под белья, и Дин бросает взгляд в сторону двери, но коридор пуст. Дин не извращенец — правда, это не так — но черт, Кастиэль вполне может им оказаться. Дин нежно проводит пальцами вокруг головки и вниз, вдоль проступающей припухшей вены. Другой рукой он накрывает отяжелевшие яички, лаская их. Может быть, Кастиэль наблюдал за ним неделями: подсматривал, как Дин медленно снимает белье и проводит кончиками пальцев вдоль члена. Он всегда делает это медленно, никогда не срывает с себя белье быстро и грубо, небрежно отбрасывая в сторону. В конце концов, это его одежда, и эти голубые трусики — его любимые. Если он собирается кончить в них, он будет в них до последнего.       Дин хочет остановиться прежде, чем зазвонит телефон или появится чей-нибудь ещё секретарь. Проблема в том, что Дин любит свои секреты, а сегодня посторонний человек увидел его насквозь. Дину никак не удается перестать об этом думать.       Дин течет как сучка; пульсирующий член сочится смазкой, и Дин размазывает её большим пальцем, закусив нижнюю губу. Мышцы напрягаются всё сильнее по мере того, как он вбивается в горячую тесноту кулака. Дин знает, что не должен закрывать глаза, но они горят и слезятся. Очертания кабинета расплываются, движения бедер учащаются, дыхания не хватает, и Дин чувствует, как подступает оргазм. Он теряет остатки контроля, ожесточенно толкаясь в руку и измазывая шелковое белье в выступивших белых каплях. Дин сдерживает рвущийся из горла скулеж и задается вопросом, что бы подумал Кастиэль, если бы видел его сейчас, неспособного прожить и одного рабочего дня без того, чтобы поиграть с собой. Но Кастиэль наверняка уже видел его за этим. Наверное, он бы даже не удивился.       — Бля, — выдыхает Дин с первой струей спермы, брызгающей на живот и нижнюю часть рубашки. Ему не следует говорить вслух, ему не следует закрывать глаза, но он поджимает пальцы ног и до боли прикусывает губу, чтобы не застонать. Ему кажется, что настоящий Дин Смит прорывается наружу сквозь плоть, шелк и выступивший пот, оставляя густые капли на его запястье и нежно-голубом белье.       — Блять, — снова простанывает Дин, вытирая руку о внешнюю сторону бедра. В одном из ящиков есть влажные салфетки, но Дин не использует их в такие моменты, как этот. Он предпочитает оставить всё как есть. Позже, когда сперма высохнет на лобковых волосах, он будет чувствовать это при движении и думать: «Вот ещё одна вещь, которую ты обо мне не знаешь, босс». Сегодняшнее небольшое нарушение дисциплины пополнит коллекцию его секретов.       Дыхание Дина ещё не выровнялось, когда он бросает беглый взгляд на дверь. Кастиэль стоит по ту сторону, и выражение его пристальных голубых глаз невозможно прочитать. Дин пытается изобразить на лице что-то помимо шока, в то время как Кастиэль тихо стучит и с невозмутимым видом проходит внутрь.       — Мистер Адлер хотел бы узнать, готов ли доклад по последней сделке?       Дин смотрит на него вызывающе, пытаясь смутить, несмотря на покрывающий скулы румянец. Дин не любит чувствовать себя пристыженным. Разумеется, Кастиэль не мог быть здесь достаточно долго, чтобы что-то увидеть. Во всяком случае, на самом деле Дин не считает его любителем подглядывать, но всё же ему некомфортно. Тот факт, что смущение возбуждает его, лишь добавляет неловкости.       — Ещё нет, — отвечает Дин. — Я передам его, когда закончу, пойдет?       Кастиэль слегка улыбается, приподняв уголки губ. Дин сидит неподвижно, ожидая, когда он уйдет, но Кастиэль не торопится. Он рассматривает воротник рубашки Дина, идеальный виндзорский узел его галстука, покрасневшую, всё ещё горящую от прилившей крови кожу лица. Дин нахмуривается, и Кастиэль спокойно встречается с ним глазами, переводя взгляд ниже, на его губы, и задерживаясь там.       — Хорошо, — произносит Кастиэль своим горячим, низким, хриплым, размеренным голосом. — Я вернусь, когда вы будете готовы, — слова звучат как намек, и Дин находит подтверждение этому в том, как глаза Кастиэля ловят его взгляд на миг и снова фиксируются на губах. — У меня гибкое расписание.       Уши Дина горят. Кастиэль невозмутимо стоит напротив с широко распахнутыми глазами, и на какой-то момент Дин совершенно теряется.       Затем он замечает, что брюки Кастиэля несколько выпирают в районе бедер, находит источник проблемы и с усилием сглатывает. Кастиэль неподвижен, но его глаза блестят, когда он наклоняет голову набок.       Дин с трудом восстанавливает контроль над собственным голосом из-за нарастающего внутри жара.       — Спасибо, Кастиэль.       Кастиэль кивает и уходит.       Дину удается вытерпеть ещё три часа рабочего времени прежде, чем позаимствовать секретаря мистера Адлера по срочному делу. Кастиэль показывает себя очень услужливым и трудолюбивым сотрудником.