Детям до восемнадцати /не/рекомендуется к чтению

Стайлзу было десять, когда он впервые увидел Питера Хейла на пороге своего дома. Тот разговаривал с отцом, и маленький Стайлз, прижавшись ухом к двери, ведущей в гостиную, внимательно слушал. Питер говорил что-то про людей, которые преследуют его семью и, кажется, просил убежища и помощи полиции. Отец обещал что-то сделать, но Стайлз знал - он ничего не сделает. В эти дни маму положили в больницу, и отцу не было ни до чего дела. Через неделю Стайлз узнал из телефонных разговоров отца, что дом Хейла был сожжен, а сам он попал в больницу и находится в коме. А через пару дней он совсем забыл об этом - умерла его мать. Стайлзу было четырнадцать, когда он вместе со Скоттом зашел в больницу к Мелиссе. Скотту нужно было поговорить с матерью, и Стайлз, решив не мешать им, направился гулять по больнице. Он был любопытным подростком, которого тянуло не просто на приключения, его тянуло на приключения, которые бы принесли его заднице сплошные неприятности. Стилински пошел в самый дальний закуток больницы - здесь лежали тяжело, почти безнадежно больные. Он знал это, потому что именно здесь находилась его мать последние два дня жизни. А еще он знал, что в соседней палате был Питер Хейл. Стайлз и сам себе не смог бы ответить на вопрос, что так влекло его в палату Хейла, но он все же пошел. Тот сидел в кресле, немигающим взглядом уставившись в окно, и совсем не шевелился. Когда полуденный свет упал на лицо Питера, Стайлз в ужасе отшатнулся - оно было покрыто страшными шрамами и рубцами. - Эй, - тихо позвал Питера Стайлз, но тот даже не пошевелился. - Эй! Стайлз простоял так несколько минут, пока не понял, что все было зря, абсолютно все. Он развернулся и медленно побрел обратно. Он поклялся, что никогда больше не будет вспоминать Питера Хейла. Стайлзу было шестнадцать, когда Скотта укусили. Много позже они узнали, что это был Питер - сильный оборотень с обоженной половиной лица и явным психическим отклонением. Они даже столкнулись однажды. Питер заставил Стайлза открыть ему местонахождение Дерека и даже предложил укус, но Стайлз, запнувшись на пару секунд, резко отказал. Он не хотел проблем, какие были сейчас у Скотта, и уже тем более не собирался позволять этому психопату командовать над собой. Стайлз думал, что вся его жалость к Питеру Хейлу испарилась в тот момент, когда тот попытался убить Лидию. Но это оказалось не так. Когда они убили Питера - и Стайлз посодействовал им в этом - ему начали сниться кошмары. Теперь каждую ночь Стайлз просыпался, с ужасом вспоминая испуганные глаза Питера, понимающего, что его загнали в угол. Но больше всего пугало Стайлза то, что он убил его. Это он, он позволил Питеру Хейлу, человеку, которого не защитил отец Стайлза, и который из-за поджога сошел с ума, умереть! Стайлз помнил дикий крик Питера, его безобразную улыбку, исказившую лицо в последний миг перед смертью. Стайлз все помнил, и понимал, что не сможет себе этого простить. Стайлзу было семнадцать, когда Питер воскрес. Он стал определенно красивее, хотя это должно было быть последним, что заметил Стайлз. Сам Питер говорил, что воскрешение вернуло ему те шесть лет, что он провел в коме, и что он не собирается просто так их упускать. Стайлз был, пожалуй, рад его возвращению, хотя Скотт говорил, что все дело в том, что теперь Стайлз не чувствовал вины. Но это было не так. Стайлз чувствовал вину. Но радость превышала, и он болтал вдвое обычного, стоило в поле зрения появится Питеру. - Что, большая мохнатая псина, рад, что снова в кругу таких же волосатых недоумков? - Стайлз, заткнись, - лениво отвечал Питер, а Стайлз, оскорбленный до глубины души, болтал только больше. Вся стая удивленно подмечала, что при Питере Стайлза было просто невозможно заткнуть. Когда Дерек гонял своих волчат на тренировках, Питер со Стайлзом сидели на ступеньках террасы дома Хейлов и наслаждались прекрасным зрелищем. - Твой друг, Стилински, совершенно не подготовлен к жизни. Ты только посмотри на его слабые ручки и ножки, да он не обидит и младенца. - Зато твой племянник, Хейл, сможет обидеть младенца. Правда, тот будет единственным, кого Дерек сможет одолеть. Питер закатывал глаза и отворачивался, все чаще задумываясь о том, как ему хватило ума связаться с этим ненормальным подростком. А Стайлз тихо говорил ему в спину, забывая о том, что у оборотней острый слух: - И не зови меня больше Стилински. Стайлзу было восемнадцать, когда ночью после его дня рождения к нему в комнату завалился Питер Хейл собственной персоной. - Гости отбыли, парад окончен, исключения для оборотней, входящих через окно и без приглашения, не делаются, - лениво бормотал Стайлз, абсолютно пьяный и счастливый. Хейл пожал плечами и ретировался тем же способом, что и появился. Стайлз забеспокоился. - Эй, Питер, ну я пошутил! Что, уже и посмеяться нельзя? Питер, ну заходи обратно! Раздался едва слышный шелест, дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился Питер. - Теперь сделаешь исключение? - лукаво улыбнулся он, и Стайлз поморщился. - Нет, большая мохнатая задница, от тебя за километр воняет псиной, иди помойся. Питер безропотно выполнил приказание и вернулся в комнату через пять минут. Стайлз сидел на кровати, слегка протрезвев и с подозрением поглядывая на Хейла. - Что это на тебя нашло сегодня? - Сегодня твой день рождения, Стайлз, и сегодня я буду выполнять твои желания. - Все-все? - Да. - Тогда... - начал было Стайлз, но Питер перебил его, внимательно прислушиваясь. Стайлз насторожился. - Все. Часы пробили двенадцать, деткам пора в кроватку. День желаний закончился. Наступила ночь желаний. - Отлично, тогда... - Нет, Стайлз. Ты не понял. Наступила ночь МОИХ желаний, - произнес Питер и ухмыльнулся. Стайлз нахмурился, боясь даже подумать о том, какие желания могут быть у тридцатилетнего мужика, ввалившегося в его окно в ту самую ночь, когда закон прекратил защищать его, Стайлза, от изнасилования, как несовершеннолетнего. - И мое желание на сегодняшнюю ночь, - таинственно начал Питер, бережно укладывая Стайлза на кровать, - чтобы ты лег спать пораньше, потому что утром нас ждет прекрасная тренировка с нашими волчатами. Ты же не хочешь ее пропустить, верно? Стайлз застонал. - Ненавижу тебя, Хейл. - А я тебя люблю.