Un tacto

– …ну слушай меня сюда. Вот я, к примеру. Ну, ты ведь меня знаешь: рисковая максималистка Власова никогда ни с кем не церемонится, а тем более с мужиками. Не нравится что-то – adiós para siempre!.. Да я прекрасно тебя понимаю!.. Но и ее я тоже понимаю… Не принимай все так близко, что ты как маленький, в конце-то концов? Найдешь себе еще миллион таких как она, но куда более терпеливых… Ой, Дим, извини, кто-то в дверь звонит… Да понятия не имею, я не жду никого… Ага, давай, до связи. Неожиданно раздавшийся пронзительный звонок в дверь оторвал капитана Власову от телефонного разговора и, попрощавшись с приятелем со старой работы, женщина нехотя покинула любимый уютный диванчик перед телевизором. – Кого там еще принесло на ночь глядя… Звонок длительно и настойчиво повторился. По всей видимости, кто-то крайне сильно желал застать хозяйку дома. Одернув плотную облегающую футболку поло, она лениво прошла в неосвещенный темный коридор. Не имея по привычке обыкновения спрашивать имя пришедшего, Власова рывком отворила металлическую дверь и в замешательстве уставилась на незваного полуночного гостя. – Белая? Ты что здесь… Капитан не успела закончить свой изумленный риторический вопрос, как Татьяна, приблизившись, резко толкнула напарницу обратно в прихожую, быстро оказываясь в квартире вслед за нею. Дверь с грохотом захлопнулась, и Власова не успела опомниться, как баллистик порывисто прижала ее к стене. Одна доля секунды – и губы трасолога оказываются всего в каком-то миллиметре от губ Власовой. Теперь светловолосый криминалист смогла полноценно и вдоволь прочувствовать свежий выразительный древесно-цветочный «Леди миллион» от Пако Рабан, с недавних пор ставший любимым и у нее тоже. С улыбкой она ощутила, как ладони оперуполномоченной бессознательно легли на ее бедра. – А ты превосходная актриса, Власова… - глубоко вдыхая сводящий с ума аромат и прижимаясь крепче к статной привлекательной женщине, прошептала Белая, - Признаюсь, я тебя недооценила. Только ты была способна организовать столь искусную, тонкую, продуманную до мельчайших деталей операцию… Но ты не учла лишь одного: манеру прикосновений рук человека ничем нельзя конспирировать. – Ты… что себе позволяешь… - непроизвольно наклоняя голову ближе к ее лицу и сильнее сжимая хрупкую блондинку в объятиях, отозвалась Рита. – Гораздо меньше, чем позволила себе со мной ты. Я не буду спрашивать, как тебе удалось провернуть все это, введя меня и всех остальных в заблуждение, и как вообще ты решилась пойти на такой чудовищный шаг… Я хочу знать лишь одно… Когда ты умудрилась снять дубликат ключей от моей квартиры? Чувственные губы женщины озарила легкая, чуть заметная усмешка. Сосредоточенно глядя в глаза Татьяне, она, казалась, пыталась пробраться к ней глубоко внутрь, дабы уловить в них иронию, подкол, намек на розыгрыш, либо же проявление некоего своеобразного психологического подхода в ловкой хитроумной игре, целью которой было вывести ее на чистую воду, выбить стыдливое признание, а затем сурово и заслуженно наказать по всем пунктам. Она все-таки узнала… Сейчас баллист, вероятно, затеет долгий и самозабвенный рассказ о том, сколь огромное количество улик против нее ей на самом деле удалось достать… В подробностях поведает, как скрупулезно собирала по всей квартире множественные отпечатки пальцев, все как один неожиданно обнаружившиеся принадлежащими Маргарите Сергеевне Власовой, ее давней знакомой и коллеге по работе (о, ужас!)… Как опрашивала всех соседей по лестничной клетке, подробно записывая в ярко-красном блокноте бесценнейшие показания и свидетельства о том, как поздно вечером 8 сентября они видели в коридоре подозрительную незнакомую шатенку в светло-голубых джинсах и черной куртке с капюшоном, буквально на своих плечах затаскивающую бессознательную соседку в ее же квартиру… Как впоследствии старательно извлекала ее потожировые с повязки для глаз и веревок, которыми опер привязывала ее руки к спинке кровати, насильно удерживая в своем сладком плену… а главное – бесчисленные следы ее губ и рук по всему своему телу, что так бессовестно и жадно ласкали ее в ту ночь, владея, наконец, этим любимым и самым желанным на свете телом в первый и, несомненно, последний раз в своей жизни… И уж теперь-то она, Власова, попала по самое не хочу, от чего отвертеться перед суровым полковником ей будет никак нельзя. Но время шло… и ничего не менялось. Татьяна молчала, просто стоя рядом, в ее теплых объятиях, в ее доме, в полумраке неосвещенного коридора, мягко обнимая за шею… напряженно замерев в ожидании ответа… до неприличия горячо и близко… до боли и муки желанная… до невозможности приятная на ощупь… такая настоящая, такая живая, такая трогательная… Крепче обхватывая хрупкую блондинку за талию, глубоко вдыхая носом дурманящий сладковато-фруктовый аромат ее волос, прижимаясь своими губами к ее скуле и согласная на любое лишение и наказание за одно лишь мгновение, проведенное рядом с Ней, Власова находилась на самом последнем этапе жесткого константного самоконтроля и в миллишаге до истечения той секунды, после которой она уже не сможет сдерживать себя… – Все… действительно было бы намного сложнее… - наконец, почти беззвучно прошептала Рита в самое ухо Татьяны, - если бы некоторые особо отличившиеся не имели привычки носить ключи от квартиры и работы в одной связке. А еще… оставлять их на всеобщее обозрение на рабочем столе. Она ощутила, как широко улыбнулась Белая, касаясь своим личиком ее шеи, перебирая тонкими пальчиками пуговицы на воротнике ее футболки, мягко дыша и расслабленно кивая. – Странно… почему я не чувствую ни малейшего сожаления об этом… В тишине коридора женщина могла расслышать, как торопливо бьется маленькое сердечко Танечки, как ее деликатные женственные ручки беспокойно скользят вдоль всей ее спины и талии. Волнуется… – Мы не особо общались с тобой за время совместной службы… Однако я успела наговорить немало грубостей в твой адрес и испортить несдержанным поведением много приятных рабочих моментов… как, например, в тот день. Не в моих правилах оправдываться перед кем-либо, но я… я просто хочу сказать, что ты не обязана… Прохладная ладонь опустилась на губы женщины, плавно пресекая ее монолог. Белая задержала свою руку, чувствуя, как Рита чуть приоткрыла рот, осторожно обхватывая ее чуткие пальцы. – Я могу навсегда забыть то, что ты мне говорила. Могу забыть то, как ты себя вела и что для меня сделала за все это время. Но я никогда… никогда не забуду того, что смогла почувствовать благодаря тебе в ту ночь. И сейчас я хочу попросить лишь об одном… – Все, что пожелаешь… В наступившей так внезапно и пугающе гробовой тишине квартиры складывалось впечатление, что замерло само время, на опасно долгие мгновения остановившее жизнь вокруг и биение сердец обеих женщин. Безмолвие оглушало, сковывало, подчиняло, до отказа напружинивая каждый звенящий и оголенный внутри нерв в мучительном ожидании того, что, так или иначе, неизбежно должно было его нарушить. А нарушили его спустя, казалось, целую вечность единственные, любимые, невероятно чувственные, с едва заметной россыпью перламутра губы, чуть слышно прошептавшие всего несколько простых слов: – Не отпускай меня больше.