Ночью

Джорах любит наматывать длинные белые волосы себе на кулак. Таргариены сколько угодно могут называть себя завоевателями и угрожать тем, кто не покорится их натиску;, но волосы у них мягкие и шелковистые, и они просто созданы для того, что грубо вцепляться в них, путать и выдирать клочьями, пока занимаешься тем, что оприходываешь такое же мягкое тело. Таргариены без одежды всё равно что драконы без чешуи. Он запрокидывает назад белокурую голову беглого принца так резко, что кажется: ещё чуть-чуть — и сломается шея. Но у драконов шеи длинные и гибкие; к тому же, Визерис Таргариен куда больше походил на змею. Как змея, он извивается в сильных руках Джораха Мормонта, бессильно вертится в железной хватке, кусается и пинается в манере, совсем не подобающей гордому правителю — пусть даже и мнимому. Но не кричит, хотя в ночи его писклявые вопли наверняка привлекли бы немало внимания. Потому что широкая ладонь Джораха закрывает ему рот. А ещё — потому что ему некого звать на помощь. Ваше величество, не возражаете, если я возьму вас на вашей же постели? Визерис тонкий и узкоплечий, его фигуру легко можно принять за женскую, и в густых сумерках, среди неясных теней Джорах представляет под собой свою королеву, которой хотел бы обладать. Но Дейенерис не такая, как остальные Таргариены, она по праву зовётся Бурерождённой, и она может остановить Медведя одним взглядом, одним движением руки. В отличие от её брата. И в этом причина того, что именно он сейчас борется с дыханием, кусая уголок своей перины, пока Джорах не церемонится, забирая себе хотя бы иллюзию того, что заработал долгой и преданной службой. Странно, что Визерис вообще дышит, что грузное тело Мормонта не раздавило его, не сломало хребет. Принц только скулит время от времени, не забывая при этом повернуться так, чтобы обоим было хоть немного удобнее — если во всей этой встрече вообще можно найти удобство. А Джорах подчиняет себе змею; капля за каплей, сцеживает её яд. Визерис, пожалуй, мог бы рассказать кому-то — да хоть бы и своей сестре; стать тем, кем всегда и был — сопливым и жалким мальчишкой, ищущим утешения у тех, кого унижал недавно. Но он не делает этого; может быть, в нём говорит то, что осталось от его изувеченной гордости. А может быть — и Мормонт знает это практически наверняка — он всего лишь боится. Боится, что Джорах не придёт к нему следующей ночью.