Я нарисую твой голос

POV Пит Женщина с волосами, тронутыми сединой и собранными в изящную прическу, обнимает меня так, словно я близкий родственник, а не человек, знакомый лишь по росписи в документах. Она тепло и мягко улыбается, прежде чем предложить прогуляться по комплексу. Хочется отказаться, ведь организм, ещё не успевший привыкнуть к смене климата, желает лишь одного - отдыха и сна. Но женщина смотрит так, слово от моего ответа зависит что-то важное. Неужели миссис Койн считает, что я могу передумать и прекратить спонсирование? - Хорошо, - отвечаю, благодарно улыбнувшись. - С удовольствием. Женщина поправляет шаль, тут же беря меня под локоть и увлекая вперед по светлому коридору. Её активность и энергичность, учитывая возраст близкий к почтенному, внушают уважение. Какой ещё человек мог уверенной и железной рукой организовать столь быстрое возведение огромного здания приюта? Хрупкая фигура Альмы Койн абсолютно не вяжется с её твердым характером, описываемым Эффи, когда та отчитывалась о продвижении работ. Со слов моего агента, несколько не совсем чистых на руку капитолийцев, поставляющих технику, лишились работы, имени и десятка выгодных контрактов. Миссис Койн рассказывает о каждом помещении, мимо которого мы проходим: два спортзала, огромный бассейн, десятки оздоровительных комнат и бесчисленное количество аудиторий для занятий. Голова уже идет кругом, когда мы начинаем подниматься по широкой лестнице. Неожиданно дыхание захватывает, а слабость накатывает тяжелой волной. Только сейчас вспоминаю, что время уже близится к десяти, а я всё ещё не принял лекарство. Женщина замирает, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо. Ее рука еще несколько мгновений сжимает мою, прежде чем она отпускает меня. - Секунду. Прошу меня извинить, - хрипло произношу я, чувствуя, как боль прошивает легкие. Отвернувшись, извлекаю из кармана маленький темно-серый ингалятор и мигом подношу его ко рту. Одна из последних и самых успешных разработок капитолийской медицины. И лишь она помогает справиться с болезнью. Отдающий резким ментоловым запахом аэрозоль словно замораживает горло, и в следующую секунду боль отступает, а дыхание постепенно выравнивается. - С вами всё в порядке? - подает голос Койн, когда я оборачиваюсь. Её рука ложится мне на плечо, она проводит тонкими, тронутыми артритом, пальцами по плотной ткани пиджака. - Да, всё хорошо, - с вымученной улыбкой отвечаю я, убирая ингалятор обратно в карман. Виновата моя собственная глупость и забывчивость, из-за которой я в очередной раз забываю о приеме препарата, несмотря на постоянные напоминания экономки. Если принимать лекарство вовремя, болезнь почти не дает о себе знать. - Может, кофе? - добавляет миссис Койн. В ее светло-карих глазах читается волнение и настороженность. Насколько же плохо я выглядел, когда приступ захватил меня? - Чай, - произношу я, слыша, что хрипы практически исчезли, а дыхание вновь пришло в норму. - И ещё, если позволите, одна просьба. - Разумеется, - тут же отвечает женщина. Она начинает подниматься по лестнице, жестом зовя меня за собой. - Мое имя не стоит предавать огласке. Пресса мгновенно ухватится за это, выдав за сенсацию... Мне это не нужно. Я помогаю приюту не ради пиара. Койн на несколько мгновений замирает, прежде чем резко обернуться. А в следующий миг она заключает меня в крепкие объятия. Только сейчас замечаю, насколько высоки её каблуки. Утренняя прохлада проникает под одежду, заставляя меня поежиться. Легкий ветерок взъерошивает волосы, а только начавшее подниматься солнце ещё не успело раскалить асфальт под ногами. Я довольно редко просыпаюсь так рано, не говоря уже о том, чтобы отправиться куда-то с самого утра. С усмешкой вспоминаю удивленный взгляд экономки, стоило мне войти на кухню с первыми солнечными лучами. Удивление вполне понятно, ведь её хозяин часто засиживался за очередной картиной едва ли не до утра, отсыпаясь при свете дня. Впрочем, к моим странностям она уже давно привыкла, а внезапное желание прогуляться ранним утром - не самая плохая из них. И сейчас, прогуливаясь неспешным шагом, я наслаждаюсь буйной зеленью раскинувшегося вокруг парка, впитывая ощущения и вдохновляясь ими. В воздухе витает тяжелый аромат цветов - фиолетовых, бирюзовых, ярко-желтых и белоснежных. Пение птиц, сплетающееся в чарующую мелодию, заставляет задержать дыхание, замереть, всецело отдаваясь чувствам и нахлынувшим воспоминаниям. Дробь тяжелых капель по крыше усиливается с каждым мгновением, становясь всё громче и настойчивее, а вид, открывающийся из окна, заставляет отвести взгляд от мольберта. Кисть, до этого уверенно оставляющая на полотне мазки масляной краски, отложена в сторону и просто-напросто забыта на время. Дождливая погода всегда была моей любимой. В ней есть что-то вдохновляющее, как и в тумане, окутывающем сейчас ночной город. Стук, раздающийся над головой, пелена усиливающегося дождя, почти полностью закрывающая обзор. Северная столица Панема разительно отличается от Капитолия - вечно шумного, бурлящего жизнью и переливающегося мириадами ярких огней. Я никогда не любил суету. Этот шум и спешка, привычная всём капитолийцам, угнетает. До сих пор с ужасом мне вспоминаются те несколько недель, когда я, поддавшись на уговоры своего агента Эффи Тринкет, сделал попытку обосноваться в Капитолии. Арден же... Город, в котором я родился и город, который вдохновил на написание первых картин. Он словно пропитан дымкой загадочности и таинственности - вдохновляющей и заставляющей задержать дыхание на несколько мгновений, а сердце забиться быстрее. Едва заметно улыбаюсь, наслаждаясь родной и близкой сердцу панорамой. Антрацитовые воды широкой реки, освещаемые лишь светом луны и почти пустынная набережная. Немногочисленные прохожие, спешащие укрыться от промозглой сырости и влаги, падающей со свинцово-синего неба. Свежесть, присущая воздуху во время дождя, проникающая со стороны балконной двери, распахнутой настежь. Всё это окутывает чарующим волшебством, кожа покрывается мурашками. Ощущение, будто слушаешь любимую музыку. Слушаешь и наслаждаешься. И я действительно наслаждаюсь симфонией дождя, пленительной мелодией Ардена. - Заболеешь, - заботливый голос вырывает меня из мира грёз и мечтаний. Окинув мастерскую взглядом, замечаю бесшумно подошедшую девушку. Мне казалось, что Лили все ещё крепко спит. - Ты словно маленький ребенок, - добавляет она, тепло улыбаясь. Лили закрывает балконную дверь, поворачивая ручку и бросая взгляд за огромное окно. Сверкнувшая молния на мгновение освещает её лицо, и я завороженно смотрю, подмечая каждую деталь, едва видную в полумраке, наполняющем комнату. Белоснежная кожа, кажущаяся фарфоровой, и соблазнительные изгибы, почти не скрываемые легкой тканью. Черные вьющиеся волосы и лазурно-серые глаза, вокруг которых появляются морщинки, когда Лили улыбается. Точеные скулы и обворожительные ямочки на щеках, заставляющие сердце замереть, пропуская удар. Тонкие губы, пылко целующие и тихо шепчущие мое имя. Замечая мой взгляд, девушка подходит ближе, останавливаясь за спиной и всматриваясь в незавершенную картину. Она знает, что я не люблю этого, предпочитая показывать только доведенные до ума работы, даже своим близким. Но любопытство порой бывает слишком велико, и утолить его - малая толика того, что я могу для неё сделать. - Зачаровывает, - произносит Лили, касаясь моего плеча, проводя пальцами по обнаженной коже. Тепло её рук и прохладный воздух, всё ещё наполняющий мастерскую, словно пламя и лёд. Благодарно улыбаюсь, оборачиваясь к любимой и встречаясь с ней взглядами. Лазурно-серые глаза. Они кажутся настолько похожими на мои, и в то же время они невозможно другие. Её глаза чуть светлее, а лазурные вкрапления почти незаметны из-за серой радужки, окружающей их. - Но к твоему сведенью уже третий час ночи, а доктор прописал здоровый сон. Доктор. Единственное слово разрушает очарование ночи, возвращая в суровую реальность и напоминая об указаниях седовласого мужчины. Любой сквозняк может привести к ухудшению, а любая простуда может стать фатальной. Слегка морщусь, переводя взгляд на мольберт. В следующее мгновение Лили наклоняется, требовательно целуя в уголок губ, оплетая руками и увлекая за собой. Она замечает любое, даже самое малейшее изменение настроения и всегда знает, как это исправить, отогнать тяжелые мысли. Ещё один поцелуй - вот только на этот раз целую я, чувствуя как Лили льнет ко мне, обнимая и притягивая ещё ближе. За окном, со стекающими по нему потоками воды, снова сверкает молния, высвечивая из полумрака фигуру девушки, бредущей под зонтом вдоль набережной. Заплетенные в изящную косу волосы намокли, а взгляд девушки бесцельно скользит по бескрайнему небу. Вот только ни меня, ни Лили больше не интересует ни вид, открывающийся из окна, ни бушующая за ним погода. Почти семь долгих лет. Дождливую погоду Ардена сменили морские бризы и палящее солнце южных островов. Свободное время - самый главный и безжалостный враг, позволяющий тягостным мыслям и воспоминаниям захлестнуть, накрывая с головой, подобно сокрушающим волнам, сведено до минимума. Сотни, тысячи картин, по словам Эффи имеющие бешеный успех, продаются в Капитолии за огромные деньги. Время и работа - что может позволить забыться, излечить лучше? Вот только лазурно-серые глаза все ещё являются мне во снах, а желанные объятия рассеиваются дымкой, стоит распахнуть глаза, с горечью расставаясь с прекрасным сном. Сном, где она всё ещё жива. Воспоминания о прошлой жизни ещё слишком ярки, а рваная рана на душе - слишком глубока. Я вообще не уверен, сумеет ли она когда-нибудь хоть немного зарасти, а сердце, буквально разбитое на осколки, снова воспрянуть. Наконец, из-за деревьев показываются первые здания. Задумавшись, я не заметил того, что приют уже совсем рядом, а окружающий его парк расступается. Нежно-оранжевые стены среди густых крон деревьев и отблески солнечных лучей на широких окнах радуют взгляд своим спокойствием и умиротворенностью. Только теперь осознаю, что не представляю, зачем приехал сюда. Обсудить все дела можно по телефону, а бумаги, на которых необходима моя подпись, мог подвезти курьер. К тому же, я даже не знаю в какой части огромного комплекса расположен кабинет Альмы Койн. Просторный холл, встречающий меня пустой стойкой рецепшена. Десятки коридоров, переплетающихся и устланных светлым паркетом. Солнечные лучи проникают сквозь огромные окна, но это нисколько не помогает мне найти верную дорогу. Просто не представляю, как персонал, работающий здесь, умудряется запомнить все эти повороты и переходы, напоминающие скорее лабиринт, чем приют. Вот уже десять я минут пытаюсь выйти хоть куда-то, прислушиваясь к звукам, раздающимся из-за дверей. В основном я слышу детские голоса, ведь занятия в самом разгаре. В какой-то момент, незаметно для себя, я замираю у одной из дверей, вслушиваясь внимательней, чем возле других. Голос, заставивший меня остановиться, завораживает. Кажется, что даже птицы, до этого весело щебечущие на улице, замолчали, или же я просто перестал их слышать. Рука непроизвольно тянется к ручке, отворяя дверь. Чарующий голос льется, складываясь в песню, но я не слышу слов, наслаждаясь лишь их переливчатым звучанием. В какой-то момент даже зажмуриваюсь, не решаясь шагнуть дальше, замирая на самом пороге. А затем голос и сопровождающая его игра на пианино замолкают. - Вы ко мне? - раздается совсем близко. Вновь этот голос. – Я могу чем-то помочь? Открываю глаза и замечаю девушку, стоящую всего в нескольких шагах от меня. Русые волосы распущены, а в темно-серых глазах читается вопрос и едва заметное удивление. Всё ещё завороженный её голосом, я могу лишь кивнуть, не в силах сдержать улыбки.