Неделя Эльзанны. День первый. Признание.

      Королева болела.       Не так. Шёпотом: королева болела. В замке ходили на цыпочках, боясь что-нибудь уронить или чуть повысить голос. Никому как-то раньше и в голову не могло прийти, что Королева Эльза, великолепная, властная, способная подчинить себе снег и лёд, вообще может заболеть. Как любой простой человек слечь с температурой, головной болью и ломотой в теле. В первый день все, от премьер министра до распоследнего слуги, ходили, натыкаясь на стены и боясь чихнуть. Жизнь в замке замерла, тишина звенела в пустых коридорах, и складывалось не хорошее впечатление, будто в доме лежал умирающий.       На самом деле всё было не так плохо. Эльза, вполне живая, лежала в своей спальне на необъятной кровати под десятью одеялами, тряслась от озноба, отдавала редкие распоряжения севшим голосом, бросала злобные взгляды, но исправно пила горячий бульон и травяные отвары, крепко держа чашки дрожащими руками. Не вставая с постели, она пыталась изучать какие-то документы, но перед глазами всё плыло, голова начинала болеть ещё больше и смысл написанного до неё не доходил, как она ни вчитывалась. Как любой сильный человек Эльза тяжело переносила вынужденную слабость, она понимала, что чем быстрее поправится, тем лучше, усиленно лечилась, но болезнь, впервые за много лет добравшаяся до неё, накрепко вцепилась в усталый организм и отступать пока не собиралась, а до открытия пенициллина оставалось ещё более полувека.       Слуги и придворные старались как можно реже беспокоить королеву, и после первого дня, собственно, натыкания на стены, они со всеми своими проблемами и вопросами косяком пошли к Анне.       Поэтому сейчас, на утро третьего дня болезни Эльзы, Анна сидела в кабинете королевы, с ужасом ожидая очередного аккуратного стука в дверь. Стук не заставил себя ждать, Анна, натянуто улыбнувшись, выдала вежливо-неприветливое «войдите» и, выпрямив спину, воззрилась на дверь. Вошёл дворецкий, объявил о прибытии послов Шведского Королевства, дождался обречённого «пригласи, пусть войдут» и, тихо ступая подкованными каблуками, опять скрылся за дверью. Полминуты спустя в кабинет, немилосердно топая и шаркая, а один ещё и стуча тростью, вошли двое мужчин. В ответ на приглашение присесть вольготно расположились в креслах через стол от Анны, заказали у опять появившегося дворецкого два кофе, и, обменявшись с Анной дежурными фразами и заверениями в своём безграничном уважении друг к другу, поинтересовались, а когда, собственно, подойдёт королева.       К счастью, они не были первыми, кого Анна огорчила не то новостью, что королева их принять не сможет, не то известием, что все переговоры теперь ведёт она, принцесса. Послы с опаской переглянулись, уже обдумывая, успеют ли вернуться домой до заката, если выедут сейчас, но Анна выдавила самую вежливую из улыбок и объяснила, что посвящена во все дела королевы и уже даже рассмотрела документы и изучила переписку Королевы Эренделла и Короля Швеции. Послы, решив, видимо, была не была, до ночи домой всё равно не успеют, начали переговоры с Анной. В какой-то момент они, наверное, подумали, что так даже лучше, что наивная принцессочка в роли представителя соседнего государства им только на руку, но не тут-то было, и когда Анна пару раз щелкнула их по носу цитированием постановлений и законов, не позволявших Швеции нагреть руки на золотоносных приграничных территориях, послы вконец загрустили. Принцессочка оказалась достойной сестрой королевы Эльзы.       Три часа спустя, когда дверь за послами закрылась, а дворецкий принёс Анне чашку ромашкового чая, принцесса позволила себе нервно выдохнуть и про себя позлиться. Вместо того, чтобы доказывать послам очевидные вещи с точки зрения юриспруденции, она могла бы сидеть у постели Эльзы, помогать ей с бульоном (пару раз Эльза всё-таки не удерживала чашку), или просто, забравшись с ногами в кресло, смотреть, как сестра спит, лёжа на спине и чинно положив руки поверх одеяла, будто уколотая веретеном в одно место принцесса в ожидании бодрящего поцелуя.       Анна была единственной, кого Эльза всегда была рада видеть и кого подпускала к себе, а посему за три часа переговоров у дверей королевских покоев собралась изрядная очередь оглушительно шушукающихся слуг и придворных, ожидавших Анну и надеявшихся через неё узнать у Её Величества, что делать с ценами на экспортную пшеницу и не подпишет ли она смертный приговор главарю разбойничьей банды.       Благо, к обеду из дальней провинции вернулся первый министр и жаждущие решения своих вопросов организованной толпой направились на штурм уже его кабинета. Анна незаметной мышкой прошмыгнула в комнату Эльзы и тихонько притворила за собой дверь.       Эльза спала, на сей раз сжавшись в клубок на краю кровати и сбив одеяла в один ком, из-под которого торчали пятки в колючих шерстяных носках да светлая взъерошенная макушка. Ещё бы она пускала к себе кого-либо, кроме Анны! Принцесса просто из ревности не позволила бы никому оценить всю прелесть и беззащитность такой картины. Она тихонько подошла к кровати, собрала упавшие на пол документы, поправила одеяло (Эльза нахмурилась, но не проснулась), опустилась на колени и убрала с лица сестры непослушные платиновые пряди. Одна лишь Анна да служанка, прислуживающая королеве, знали, каких трудов стоит заплетать эти роскошные волосы во что-то более или менее приличное.       – Спи, Эльза, – прошептала Анна, наклоняясь к сестре и целуя её в висок. – Всё будет хорошо.       Она взяла документы, села в кресло и начала было изучать их, но вскоре незаметно для себя уснула.       За последние трое суток она спала не больше десяти часов. Как будто – какая глупость - эти часы недосыпа сможет поспать Эльза, как будто её собственная усталость означает, что королева сможет отдохнуть.

***

      В тот первый вечер, когда камердинер перенёс падающую в обморок королеву в её покои, а Анна со служанками переодели и умыли её, когда придворный старичок-врач раздражающе медленно пробрюзжал, что у королевы общее изнеможение, высокая температура и вообще это заразно и находиться с ней в одном помещении не рекомендуется (Анна, кажется, зарычала на него в тот момент), в ту первую ночь, когда Эльза металась по кровати, а Анна бессильно гладила её по трясущейся руке и, сдерживая слёзы, повторяла не то Эльзе, не то себе, что всё будет хорошо, что всё пройдёт, - в ту ночь Анна не спала вообще. Она просидела у кровати сестры до самого рассвета, меняя ей холодное полотенце на лбу, шепча успокаивающие слова, убирая с лица прилипшие от пота волосы и жалея, что ничего не может сделать для сестры, проклиная собственную бесполезность. И лишь когда утром она вышла в коридор и тут же была поймана министром экономики, объяснившим, что сегодня намечалось рассмотрение важных документов, прикажете ли перенести на несколько дней? - Анна поняла, что бездействия и жалости Эльза бы никогда ей не простила, а посему она попросила министра ввести её в курс дела и, быстро приведя себя в порядок, отправилась на совещание, оставив уснувшую Эльзу на попечение служанок.       В тот день она впервые поставила свою подпись на государственных документах.       После совещания она завернула в библиотеку, набрала стопку необходимых книг и инкунабул с перечнями законов и дипломатических прецедентов и с этим приданым отправилась в комнату Эльзы. Сестра к тому времени проснулась, она выглядела посвежевшей, только пылающие щёки и тёмные круги под глазами говорили, что радоваться рано. Она улыбнулась – так ярко, так счастливо, - когда Анна рассказала ей о результатах совещания, что Анна поняла: сестра ею гордится. Эльза медленно, сглатывая после каждой фразы, рассказала некоторые нюансы, касающейся грядущей встречи с консулом Королевства Дании по поводу проводимых королём Фредериком VII либеральных реформ, пояснила на чьё из министров мнение можно полагаться, а кого стоит держать в стороне. У Анны голова шла кругом от такого потока информации, но она понимала, насколько это важно, делала пометки, переспрашивала. Она в детстве не училась так прилежно, как делала это сейчас. Прежде чем уйти на встречу с консулом, Анна снова поправила сестре одеяла и уже развернулась, но Эльза поймала её руку, притянула к себе и с безграничной благодарностью во взгляде поцеловала тыльную сторону её ладони.       – Спасибо, Анна. Не знаю, что бы я без тебя делала.       Анна покраснела, настолько интимным ей показался этот жест.       – Всё в порядке. Думаю, взвод министров справился бы и без меня.       Эльза медленно покачала головой:       – Ты не понимаешь. Министры – да, могут принимать решения, но…       – Но тебе нужно лицо, готовое держать марку. Быть символом королевской власти. Я понимаю, Эльза. – Анна ободряюще улыбнулась, склонилась к сестре и нежно поцеловала её в висок. С тех пор это стало её маленькой традицией.       Вернувшись вечером после встречи и урегулирования ещё нескольких вопросов, она застала Эльзу не в лучшем состоянии. Королева сидела в кресле, пока служанка меняла простыни и одеяла, которые можно было выжимать: во-первых из-за пота, во-вторых из-за пролитого сверху бульона. Позже, сев к Эльзе на кровать, она собственноручно с ложечки накормила её, получив в ответ бурю притворного недовольства: было видно, что Эльза пытается быть благодарной, несмотря на своё ухудшающееся к ночи состояние и ощущение злой беспомощности.       За полночь у нее опять начался жар. С жаром пришли галлюцинации.       Эльза плакала и билась в истерике, она то просила позволить ей уйти, то умоляла убить её, каждую минуту повторяя одно и то же слово.       «Анна».       Естественно, Анна понимала, какой момент их жизни мерещится сестре, она пыталась объяснить ей, что ничего страшного не случилось, и что все живы, и что они вместе и ничто больше не разлучит их. Когда Эльза немного поуспокоилась, Анна положила ей на лоб новое холодное полотенце, укутала её в кокон из одеял и, не раздеваясь, легла рядом, прижалась всем телом, будто желая отдать сестре крупицы здоровья, обняла и, бесконечно шепча успокаивающее «я здесь», уснула.       Проснулась она ещё до рассвета от ощущения взгляда на себе. Она приоткрыла глаза и тут же полностью распахнула веки.       Бледное лицо Эльзы было в дюйме от её собственного, пронзительные синие глаза смотрели на неё с каким-то потусторонним любопытством, и у Анны ёкнуло сердце: Эльза была похожа на труп. Анна тут же пощупала её лоб - тёплый, нашла на шее слабый, но пульс; ругая себя за неподобающие в такой ситуации мысли запустила руку под одеяло, нащупала грудь сестры, а за ней – сердцебиение. Живая.       За всё это время взгляд Эльзы не поменялся. Она, кажется, даже не моргала. Это позже, утром, Анна вспомнит странное слово «лунатизм». А сейчас она перепугалась не на шутку, думая, что с сестрой. Поэтому она и не заметила этого мимолётного движения, когда Эльза подалась вперёд и их губы соприкоснулись.       Они были горячими. Губы Эльзы были удивительно мягкими и обжигающими, как воск, как густой пряный мёд. Анна почувствовала, как у неё кружится голова, как разливается внизу живота щекочущее и почти болезненное чувство. Возбуждение. Это слово ей придёт в голову тоже утром, потому что сейчас думать уже ни о чём не могла.       Она призвала все свои силы и отстранилась.       – Эльза? Что ты делаешь?       Королева не ответила. Она ещё какое-то время лежала не моргая и пронзая Анну неподвижным взглядом, а потом просто закрыла глаза и Анна почти физически почувствовала, как расслабилось тело Эльзы, как изменилось её дыхание. Теперь она просто спала.       А вот Анна уснуть так и не смогла. Остаток ночи она просидела в кресле, глядя на королеву, прислушиваясь к её хрипловатому болезненному дыханию и постепенно убеждая себя, что ничего страшного не произошло. К рассвету она окончательно примирилась с мыслью о поцелуе (мало ли, вдруг она, Анна, сама по ночам шастает по замку в бессознательном состоянии), и даже просмотрела ещё несколько документов, сходила в библиотеку и принесла книги по психологии, а потом подоспели слуги, Эльза проснулась и, как ни в чём не бывало, потребовала в своё распоряжение Анну и чашку бульона.       И за трапезой Анна как бы невзначай и шутя поинтересовалась, не замечала ли Эльза за собой привычки ходить во сне или как-то неосознанно себя вести. На что королева внезапно нахмурилась и на полном серьёзе ответила, что да, в детстве, когда их с Анной только разлучили, Эльза по ночам приходила в комнату Анны, смотрела на неё, а потом уходила обратно к себе и на утро ничего не помнила. Ей самой об этом рассказали родители. Но вот откуда знает Анна?       – У меня опять был транс?       Анна в уме поставила себе галочку поискать это понятие. Сама же она ответила:       – Видимо, да. Ты смотрела на меня ночью.       – Извини, я, наверное, тебя напугала… - Эльза заметно смутилась, она, видно, не ожидала, что её лунатизм спустя много лет проявится снова и что Анна вообще узнает о нём.       – Разве что чуть-чуть. Всё нормально, Эльза. – Но настроение королевы всё равно было испорчено, и Анна поторопилась сменить тему на грядущую встречу с послами Швеции.

***

      – Спи, Эльза, – прошептала Анна, наклоняясь к сестре и целуя её в висок. – Всё будет хорошо.       Анна ещё немного почитала и, в конце концов, уснула прямо в кресле, хотя была ещё середина дня. Благо, никаких важных встреч на сегодня больше не предвидится, и она может посидеть здесь, с Эльзой, только вот вздремнёт чуток…       Проснулась Анна вновь из-за ощущения взгляда. Зная чего ожидать, она спокойно открыла глаза, глядя в сторону кровати. И едва не вскрикнула. Эльза стояла прямо перед ней в своей ночной сорочке, наклонившись вперёд, опираясь на подлокотники по обе стороны от Анны. Сердце колотилось в груди, как бешеное, она до боли в лёгких вдохнула. Лицо сестры было опять в опасной близости, но на сей раз Анне даже некуда было деваться. Они какое-то время смотрели друг на друга, Эльза – всё так же, не моргая, не отводя глаз. А затем она вновь подалась вперёд и Анна утонула в этом прикосновении божественных губ. Они ещё какое-то время не шевелились, а потом Анна поняла, что сама уже целует сестру, поддерживая кончиками пальцев её подбородок. Она вжалась в спинку кресла и прервала поцелуй, но Эльза, против ожидания, не осталась стоять так же, она распрямилась, всё ещё неотрывно глядя в глаза Анны, а затем заговорила каким-то низким и чужим голосом:       – Что бы со мной ни случилось, я хочу, чтобы ты знала.       Сказав это, развернулась и, как сомнамбула, пошла обратно к кровати, забралась под одеяло, и через пару секунд оттуда донеслось умиротворённое дыхание.       Анна осталась сидеть, как громом поражённая. Что значит «чтобы ты знала»? И что может случиться с Эльзой?

***

      Вечером Эльза проснулась, но ей опять было хуже, и Анна, сидя на её кровати, прислонившись спиной к подушкам, обнимала трясущуюся, что-то бормочущую и неконтролируемо рыдающую сестру и думала, что если ситуация не улучшится, ей придётся дать согласие на кровопускание. Она не поднимала тему очередного транса Эльзы, хотя надеялась, что, когда Эльза проснётся, чтобы поесть, она задаст ей вопрос. Правда, она так и не решила, какой именно это будет вопрос: «что с тобой может случиться?», «есть ли у тебя от меня секреты?», «почему ты целуешь меня во сне?»… Анна не знала и потому сейчас просто делала то, что могла и что должна была делать: обнимала сестру, гладила её по растрёпанным волосам, напевала какие-то колыбельные и старалась не засыпать сама, потому что теперь ей действительно стало страшно за Эльзу. После этого «что бы со мной ни случилось»… Она не знала, что обнаружит по пробуждении.       Эльза дрожала, дёргалась, кричала во сне, звала Анну и - иногда – родителей. Она снова и снова потела, морщилась из-за боли в голове и рези в закрытых глазах. Анна обнимала её что есть сил, глотала злые слёзы и ближе к полуночи всё-таки осмелилась дёрнуть за шнурок и приказала прибежавшей служанке разбудить придворного врача.       Доктор пришёл спустя пятнадцать минут, собранный, сосредоточенный, с удивительной ловкостью для своего почтенного возраста разложил стерильные пугающего вида инструменты. Анна даже почувствовала вину за то, что злилась на него ранее. Она прижала плечи Эльзы к кровати и отвернулась, не желая смотреть на это, а доктор положил руку королевы на чашу и один за другим сделал несколько надрезов. Эльза лишь слегка дёрнулась – она, возможно, даже ничего не почувствовала. Анна смотрела на её раскрасневшееся лицо, кусала губы и считала секунды. Голос врача прозвучал внезапно и пугающе:       – Что за чёрт?       Анна тут же развернулась и увидела, как из пореза вытекло несколько тонких ручейков тёмной венозной крови. И всё. Пореза не было, а на его месте блестела полупрозрачная корочка льда.       Чёрт. Почему сейчас? За всё время болезни способности Эльзы никак не проявляли себя. И вот сейчас… Проклятье.       – П-попробуйте ещё, – приказала Анна, собственно не ожидая иного результата.       На сей раз она видела, как ланцет разрезает бледную кожу, как проступает густая кровь. Как серебристое сияние накрывает место разреза и застывает на нём голубым инеем.       До неё донёсся стон, она тут же повернула голову и отшатнулась. У неё на глазах румянец покидал щеки Эльзы, сменяясь страшной бледностью. Эльза слегка теребила пальцами в воздухе, Анна метнулась к ней, взяла её руки в свои ладони и замерла. Пальцы были ледяными. Температура тела Эльзы упала до нормы и продолжала падать дальше. Бледная замерзающая королева лежала на блестящих от инея простынях, и впервые Анна не знала что ей делать.       – Она замерзает! – выкрикнул врач, метнулся к еле тлеющим углям в камине, подбросил дров, поворошил угли, и огонь потихоньку начал заниматься. – Ей нужно тепло.       Анна ещё секунду простояла в страхе и растерянности, а затем яростно рванула шнурок. Служанка влетела в комнату.       – Наполнить фляги горячей водой, принести сюда. И ещё дров.       Служанка понятливо кивнула и убежала выполнять распоряжение. Анна безжалостно развязывала шнуровку на своём платье, доктор тактично пробормотал «я буду рядом» и вышел, прикрыв за собой дверь. Платье наконец поддалось, упало к её ногам, Анна избавилась от чулок и, думая лишь о том, насколько ещё успела остыть Эльза, залезла к ней под одеяло.       Вот, наверное, что чувствовала Эльза, обнимая её ледяную статую. Невозможный непереносимый холод. А ещё боль и страх.       Анна, превозмогая холод, притянула Эльзу к себе, обняла за талию, прижалась всем телом и тихо позвала:       – Эльза?       Королева в ответ лишь слегка дёрнулась, будто хотела повернуться на звук своего имени, но не смогла. Анна понимала, что её магия, столько дней державшаяся в стороне, теперь выплеснулась, обрушившись волной холода на свою хозяйку, угрожая погубить её. Анна непрестанно что-то шептала, только чтобы тёплое дыхание касалось лица сестры.       В дверь постучали, она только сказала «Да!», и через пару секунд служанка уже засовывала под одеяло горячие фляги, Анна слышала треск дров в полыхающем камине, почувствовала тяжесть ещё нескольких одеял и начала успокаиваться. Служанка быстро закончила и ушла, пообещав вернуться через двадцать минут, а Анна гладила Эльзу по холодной щеке и шептала, шептала…       «Всё будет хорошо, я знаю. Ты сильная, ты справишься.       Родная моя… Хорошая моя… Эльза. Ты только держись, ты же можешь, ты же управляешь своей силой.       Я буду с тобой. Я всегда буду рядом, чтобы согреть тебя, только, пожалуйста, держись.       Милая моя.       Ты же ещё не всё мне сказала.       Я сделаю всё, что ты захочешь, ты только борись, ты только живи…       Я ведь так тебя люблю».       Анна уже не слышала, как служанка пришла снова, принеся новые фляги и закупоренные бутыли с горячей водой. Она лишь помнила, как дрожала, а потом, засыпая, услышала тихое и ровное дыхание. Оно было тёплым.

***

      Когда Эльза с трудом раскрыла глаза, за окном была непроглядная ночь, а комната утопала в отблесках пламени из камина. В голове было на удивление ясно, мышцы, правда, ещё немного тряслись, как после судороги, и общая слабость осталась, но чувствовала она себя сравнительно хорошо.       Она потянулась, вытянула ноги, что-то нащупала и вытащила из-под одеяла кожаную фляжку. Видимо, она призвана была выполнять роль грелки. Эльза снова потянулась и во что-то уткнулась… в кого-то! Она откинула одеяло и прижала ладонь ко рту.       Анна лежала, поджав ноги, одетая в одну лишь сорочку. Эльза ещё отметила, как забавно она хмурится во сне. Что сестра здесь делала, что вообще произошло – воображение рисовало самые занимательные ответы. Анна зашевелилась, что-то забормотала, Эльза поспешно накрыла её обратно, но принцесса уже проснулась и теперь с не меньшим удивлением смотрела на сестру.       – Как ты? – только и спросила она, приподнимаясь на локте.       Эльза прислушалась к себе.       – Неплохо. Что произошло?       Анна рассказала и про жар, и про кровопускание, неудавшееся, потому что силы Эльзы стали её замораживать, и про то, что Анна сделала всё, чтобы согреть сестру, и, собственно, вот…       По ходу рассказа лицо Эльзы оставалось непроницаемым, но когда она заговорила, голос её предательски дрожал. Она смотрела в сторону, перебирая в пальцах уголок наволочки.       – Я даже не знаю, что сказать… Спасибо? Что спасла меня… Что взяла на себя мои заботы, что была со мной… Спасибо, что не оставила меня.       Анна смущённо улыбнулась, опустила взгляд и её осенило. Более подходящий случай, чтобы спросить, вряд ли представится.       – Эльза. Выслушай. Позавчера ты опять ходила во сне… - тут уверенности в голосе Анны поубавилось, и она решила опустить сцену с поцелуем. Успеется. – И ты разговаривала.       «Что бы со мной ни случилось, я хочу, чтобы ты знала».       – Что ты хочешь, чтобы я знала?       – Понятия не имею, - это было сказано так быстро и нервно, что Анна прекрасно поняла – ещё как имеет. Распахнутые глаза Эльзы только подтверждали эту догадку.       – Видишь ли, - голос Анны стал вкрадчивым, Эльза слегка отстранилась и натянула одеяло до подбородка, - я, кажется, уже знаю, о чём речь. Ты невольно дала мне прекрасную подсказку…       И с этими словами Анна подалась вперёд и положила ладонь Эльзе на плечо, заставляя её лечь обратно.       – Это, наверное, прозвучит банально… Но пока ты болела, я поняла для себя одну вещь.       Анна вплотную приблизила своё лицо к лицу сестры, а потом ещё чуть-чуть, и их губы встретились. Эльза издала какой-то протяжный стон и, обняв Анну, притянула её к себе, заставив лечь рядом. Она едва не плакала и продолжала целовать самого дорогого, самого важного человечка, задыхаясь от нахлынувшего счастья, от неверия, не думая, что будет дальше и как будет дальше. Она впервые в жизни позволила себе насладиться этим изворотом судьбы, заставлявшем её хранить гордое и такое болезненное молчание.       Эльза всё-таки расплакалась - никогда прежде не доводилось ей плакать от радости, - и Анна, поцеловав её в светлую макушку, притянула голову сестры к груди и накрыла их обеих одеялом.       «Я тоже тебя люблю, моя родная».       Спустя два дня заболела Анна.