Часть 1
3 августа 2014 г., 15:20
Каково жить, когда у тебя ничего нет, даже воспоминаний, которые тревожили бы тебя среди ночи? Мультфильм “Лило и Стич”
Курта Хаммела и Рейчел Берри нельзя было назвать друзьями. Причиной этому служило то, что понятие "друзья" было запрещено, как и многие другие. Здесь не существовало семьи, потому что при рождении ребенка его сразу же отбирали у матери, не говоря уже об отце, который никогда не знал, а, точнее, не мог знать о его существовании, которое, кстати, было осуществлено благодаря случайной связи. Как ни странно, это повышало рождаемость даже если учитывать то, что за эти годы произошло много протестов и самоубийств. Протестанты были убиты, хотя, впрочем, многих из них причисляли к самоубийцам. Правительство было в восторге. Народ же просто боялся возражать. Впервые об этом заговорили несколько поколений назад. Газетные заголовки быстро приняли эту новость, и в ход пошли статьи, которые читатели с нетерпением проглатывали; телевизоры и радио беспрерывно крутили всевозможные интервью и рассуждения на эти темы, а за круглыми столами домашних очагов нервные беседы порой доходили до крупных ссор и драк... Трудно описать, что чувствуют люди, когда узнают, что в скором времени их воспоминаний просто не станет. Шок — самая явная и простая эмоция. Его испытывают все. Это естественная реакция организма. Затем осознание. Непонимание. Привитие себе этой мысли. На этой стадии начинаются вопросы: Как это все будет происходить? Возможно ли это? Тогда люди и идут навстречу Средствам Массовой Информации, которые «обливают» их с головы до ног новыми догадками и информацией, теориями и всевозможными гипотезами. Понемногу все становилось более ясно. Постепенно приходило и осознание. Мировое правительство задумало сделать так, чтобы у людей систематически, через определенный промежуток времени очищались воспоминания. Практиковались гипноз и операции, но в результате массовым удалением воспоминаний занялись машины, секреты которых не разглашались обычным людям. И по сей день невозможно угадать хоть частицу того, что запрятано в этих тысячах механических аппаратов, разбросанных по всему миру. Разумеется, удалялись не все воспоминания. Человек мог помнить то, что содержалось в долговременной памяти, то есть ходьба, возможность говорить и прочие физические способности, он помнил свою работу, место, где он жил, свою семью и подобное. Кратковременная же память, все пережитые моменты и прочее надлежат удалению, не успевая внедриться в мозг так, чтобы стереть это было бы уже нереально. Допускалось лишь индивидуальное образование, которое непонятным образом оставалось в памяти проживавших. Впрочем, люди старались не думать о чем-либо, связанным с этой окруженной тайнами процедурой. Это очень долго приживалось. Слишком долго. Мысль о том, что скоро может не стать всего, что ты так любишь и к чему привык, въедалась в мозг и съедала его изнутри. В мире не осталось оптимизма. Казалось, жизнь потеряла какой-либо смысл. Медленно пропадало и доверие, не говоря уже о дружбе. Как научиться доверять, когда ты не помнишь, что было в твоем прошлом, когда не знаешь человека, стоящего перед тобой? Люди просто разучились радоваться даже мимолетно. Они совершенно не улыбались и с трудом просыпались по утрам. Пытаясь что-то запомнить, кто-то заводил блокноты и специальные шифры, чтобы записывать происходящее, пусть это и было запрещено; кто-то боролся с правительством; кто-то совершал самоубийство; кто-то пропагандировал протесты, а остальные, большинство, просто пытались мирно жить, стараясь никому не принести вреда. К таким и относился Курт, девятнадцатилетний парень, проживавший один в небольшом домике. Он был журналистом — одним из первых, кто узнает самые свежие свежие новости, расписывает их в более доступной, понятной и сдержанной форме и публикует, правда, он уже давно пишет никому не нужные статейки, хотя на большее и не претендует. Он давно свыкся с мыслью, что в его жизни не будет истинной любви, настоящих друзей, семьи и серьезных увлечений. Жизнь Хаммела была немного лучше других. Эта разница заключалась в том, что воспоминания ему удаляли не каждую неделю, как обычным людям, а каждые две. Этот срок был как раз для того, чтобы он успевал писать новые статьи, не получая и не обрабатывая одну и ту же информацию по многу раз. В общем-то можно было сказать, что парню повезло. Он получал наслаждение от работы. Она поистине доставляла ему удовольствие. Она была единственным, за что он держался в этой жизни. Свой кабинет он делил с Рейчел Берри, брюнеткой, чье занудство иногда выводило его из себя, впрочем, Курт всегда был отходчив. Когда же его голова снова становилась «чистой» и он не помнил совершенно ничего об этой девушке, они работали в идиллии, помогая друг другу в чем-либо необходимом.***
-Курт? Можешь помочь мне завтра? - спросила брюнетка. - Мне надо встретиться с одним протестантом и взять интервью. Я все еще надеюсь получить серьезную работу. -С каких пор тебя, Рейчел Берри, не устраивает колонка, в которой ты пишешь о котятах, модной одежде и еженедельных вечеринках? - поинтересовался шатен. -О, я так рада, что ты ознакомился с моим творчеством. Жаль, что скоро ты это снова забудешь. Но, говорю же, я хочу серьезную работу. Неужели тебе самому не надоело писать про лаки для ногтей и всевозможные «как сфотографироваться, чтобы были видны все достоинства?» - язвила Берри. -О, я вижу, ты и с моим творчеством познакомилась, - ответил Курт. -Когда ты идешь на удаление? -Сегодня. Напомни мне завтра о запланированном, хорошо? Рейчел кивнула и улыбнулась.***
Хаммел привык к чувству страха, который появляется за несколько дней до вынужденной процедуры; привык усмирять свою клаустрофобию при нахождении в «коробке», как называли этот аппарат; привык к опустошению, возникающему после того, как он встает на ноги, и привык к познанию незнакомых лиц и незнакомому окружению. Он не задавал вопросов и не искал на них ответов.
