Старуха

Икуко Цукино завороженно уставилась в экран телевизора. Церемония награждения её любимого актёра проходила идеально, вылизано, совершенно. Красный бархат открытого занавеса, драгоценности приглашённых Звёзд, которые сверкают под ярким искусственным светом, будто звёзды на небесах, широкие улыбки. И её кумир с детства прошествовал на сцену и раскланялся, улыбаясь искусственными зубами. Слишком старый, обрюзгший, какой-то рыхлый. Женщина с ужасом поняла, что этот актёр уже больше её не волнует, сердце сладко не замирает в груди, нет желания пойти купить очередной постер с ним или сувенир. "Вот и всё. Вот и закончилась любовь", - с грустью подумала женщина и переключила на другой канал, где крутили очередную мелодраму. Глупый мексиканский сериал, в котором роль восемнадцатилетней наивной девушки играла сорокалетняя потасканная проститутка. "Неужели эта актриса не видит, насколько сильно она изменилась за последние двадцать лет? Располнела, эти синяки под глазами, даже мешки, морщины... Бр-р-р!" - она снова переключила канал и попала на кулинарную программу. Там тоже была немолодая пухлая белокурая женщина, но, по крайней мере, в фартуке и на кухне она смотрелась вполне себе ничего. На своём месте. "Как и я. На своём месте - на кухне", - с грустью подумалось ей. Икуко едва успела выключить плиту, чтобы не сжечь обед. Семья явно не оценила бы её душевных метаний. Да и кому они нужны, эти её метания? Переживания, боль, одиночество. От неё членам её семьи нужны только завтраки, обеды и ужины. Идеально вычищенный дом. Больше ничего. Она рассеянно включила плиту, думая о прошлом и настоящем. Её муж, Кенджи, уже давно не спит с ней. После рождения второго ребёнка их личная жизнь завершилась. Сначала она очень сильно уставала, ухаживая за двумя непоседливыми детьми, а потом и муж привык к тому, что секса нет и не будет. Когда Кенджи повысили, то ему выделили личный кабинет. Однажды она зашла к нему на работу со свежими пирожками, и увидела в приёмной секретаршу, которая явно шла бонусом к новому помещению и новой должности. Яркая молодая красотка прекрасно смотрелась на фоне новейшей, с иголочки, таблички на двери: "Кенджи Цукино, главный редактор". Сгрузив пирожки прямо на стол возмущённо глянувшей на неё девице, она отправилась домой. Старалась ни о чём не думать, ничего не представлять, но на сердце было пусто. Боль пришла позже. Тряхнув волосами, женщина отправилась к зеркалу во весь рост в коридоре, напрочь забыв про обед, оставленный на плите. Она жадно уставилась на себя в зеркало, пытаясь честно и справедливо оценить себя, не накидывать баллы ни на что. "Хм, талия всё ещё тонкая, грудь высокая, в лифчике смотрится ещё лучше. Ноги тоже ничего. Слегка пополнела, следует признать, но не толстая. Щёки стали пухлее, появились морщины, но если грамотно нанести макияж и в полутьме я всё ещё смотрюсь очень даже хорошо". От угрюмого созерцания её отвлёк звонок в дверь. Вздрогнув всем телом, Икуко пригладила густые волосы цвета воронового крыла с синим отблеском, и отправилась к двери. За дверью, к её искреннему изумлению, обнаружился Мамору Джиба, друг её несносной, глупой дочери. Парень в зелёном костюме держал в руках букет чёрных роз. Икуко внезапно ощутила зависть. Ну, почему, почему её непутёвая дочь пользуется таким успехом у противоположного пола?! Она же такая дура! Сама Икуко никогда такой не была. С самого детства считалась красавицей и умницей одновременно. При этом Икуко уделяла всё время учёбе, хотя гением так и не стала. Парни за ней особенно не увивались, собственно говоря, Кенджи стал единственным. Маленький очкарик, который пригласил её на выпускной, так как все остальные, кого он приглашал, ему отказали. Родители, когда она пригласила Кенджи домой, прямо при нём искренне изумились, чем так прогневили богов, что их дочь нашла такого ничтожного неудачника, а не какого-нибудь богатого красавца. Эта отповедь изрядно разозлила её тогда. И она приняла ухаживания Кенджи вопреки родителям. Да и выбирать не было из кого. Просто потому, что, когда она наконец-то "вынырнула" из своих книг и покинула библиотеку, оказалось, что все более-менее приличные парни были уже давно заняты. Дочь вызвала у неё разочарование. Наверное, тогда она поняла своих родителей. Глупая, уступающая во внешности всем своим подругам - почему-то Усаги в подруги выбирала самых ярких красавиц. Даже скромница Ами была фигуристой, с красивым лицом. Да и Нару поражала рыжими волосами и ярко-зелёными глазами. Другие девочки из её компании напоминали фотомоделей. Она бы не удивилась, если бы на них все оглядывались, когда они гуляют всей толпой, пытались взять автографы или сфотографироваться. Сама Усаги терялась на их фоне. Круглое лицо, оттопыренные уши, худая и плоская; острые коленки и локти, смешные оданги; белесые ресницы и брови, тонкие губы. Одевается ужасно, учится просто кошмарно, не способна высидеть за уроками больше пяти минут, так как тут же засыпает. Неуклюжая, если можно обо что-то споткнуться или разбить, или сломать - то Усаги это сделает. И, главное, никаких талантов! Ни умения красиво танцевать, ни голоса, ни слуха. Икуко явно видела, что спортсменкой, как Минако, Макото или Харука дочь никогда не станет. Не будет она певицей или музыкантшей, как Мичиру. Рисовать тоже не умеет. Ничего не хочет, ни к чему не стремится. Явно собирается сидеть на шее мужа и мучить его глупыми капризами. Ей то возможность стать домохозяйкой покажется манной небесной. Хотя нет, Усаги же не умеет готовить, хоть и пытается иногда. - Э, можно я войду? - поинтересовался Мамору с милой улыбкой. Вынырнув из мыслей, она осознала, что продержала его на крыльце дома минут пять. - Красивые цветы, - она тут же побежала за вазой, пригласив молодого человека подождать её в чистой кухне. - Кажется, у вас что-то сгорело и продолжает гореть, - молодой человек повёл носом. - Ох, да, суп! - она кинулась к плите и захлопотала. Мамору сам налил в вазу воду и поместил туда букет, осторожно избавив его от целлофана. - Усаги сейчас нет, убежала к подружкам, - произнесла женщина, в глубине души считая, что только полная идиотка поменяет такого парня на каких-то подружек. Которые, может быть, только спят и видят, чтобы его захомутать. - Красивые цветы, - вылив суп и налив в кастрюлю воды, чтобы потом оттереть, произнесла она снова, силясь улыбнуться. - Я пришёл не к Усаги. И цветы не ей, а вам, - парень смотрел на неё совершенно серьёзно. Не было похоже, что он шутит. - Почему? - она нахмурилась. - Зачем? - повторила она беспомощно. Неужто она заснула в кухне, и её печальные размышления о возрасте и уходящей красоте привели к такому вот странному сну? - Потому что вы - совершенно шикарная женщина, - ответил Мамору. - Я давно не встречал такой красавицы. И считаю, что это будет самым настоящим грехом, упустить такой шанс. Вы ведь сейчас дома одна? - Да, Шинго тоже ушёл гулять с друзьями, - машинально отозвалась она и потёрла лоб. - Знаешь, я либо сошла с ума, либо сплю, - обратилась она к нему, словно к старому другу. Доверительно. - Это хорошо. Значит, нам никто не помешает. Женщина отметила, что зрачки парня расширились, отчего глаза казались темнее. "Он что, наркоман?!" - в ужасе подумалось женщине. "С ним явно что-то не так. И эти его глупости. Кажется, он действительно хорошая пара моей дочери, оба психопаты, каких мало". Спокойно встав со стула, Мамору вытащил тонкий кожаный пояс из штанов. Затем повесил пояс на спинку стула, подошёл к ней, и внезапно с силой ухватив за руки, завёл их ей за спину. Одной рукой удерживая застывшую от ужаса и шока женщину, второй взял пояс и связал её руки за её спиной. Легко подняв, словно матерчатую куклу, он усадил её на стол. Затем, поискав что-то взглядом, прошёлся по кухне. Взял острый нож и направился к ней с совершенно безумной и жестокой ухмылкой. - Будешь орать, милашка, язык отрежу. Ясно? Едва не проглотив язык от страха, женщина отчаянно закивала и зажмурилась. Нож блеснул, послышался звук разрезаемой ткани. Резко открыв глаза, Икуко со стыдом и ещё большим страхом отметила, что он разрезал платье по шву, отчего вырез стал ещё более глубоким. Грудь в нежно-голубом лифчике показалась наружу. Протянув руку, второй удерживая нож, он вытащил сначала одну грудь, а потом другую. Помял, рассматривая, словно покупатель фрукты в овощной лавке. Проверял на свежесть. - Хорошие сиськи, ещё тугие. Ты не кормила детей грудью, что ли? - Молока не было, - прошептала она дрожащим голосом. - Пожалуйста, отпусти. - Помолчи немного, - тем же ледяным тоном потребовал он. И Икуко замолчала, с ужасом следя за каждым его движением. Задрав ей юбку, он обнажил белоснежные трусики. Нож снова сверкнул - и куски ткани очутились на полу. Грубо, с силой раздвинув ей ноги, он уставился на ней, снова оценивая. Затем расстегнул ширинку. Ощутив в себе его член, Икуко почувствовала возбуждение. Но она не хотела, не хотела возбуждаться! - А ты не такая растянутая, как я думал, - прокомментировал он, входя в неё до конца. - Что, давно муж не трахал? Икуко промолчала. Женщина чувствовала, как дрожит под ней стол, видела, как грудь подскакивает, двигаясь в такт сильным толчкам. И каждое движение приближало её к наслаждению. Он же кончил молча, с едва слышным шипением, лицо оставалось холодным, а взгляд - словно у умалишённого. Мамору пробыл у неё ещё часа два, за это время трахнув её ещё два раза в разных позах. И каждый раз она испытывала оргазм. В следующий раз Мамору пришёл к ним в дом уже с Усаги. В свободной руке он держал букет белых роз, а второй обнимал её дочь. Когда Усаги побежала в комнату, чтобы достать подарок, который приготовила любимому на День Валентина, Мамору боязливо глянул на Икуко, сжавшуюся посреди кухни. - Я не знаю, сможете ли вы меня когда-нибудь простить, - начал он, захлёбываясь словами. - Я не знаю, поверите ли вы мне. Понимаете, меня... опоили. Можно даже сказать, околдовали. Я не хотел причинять вам боль. Это был как бы и не я. Надеюсь, вы не рассказали об этом дочери и мужу? - Нет, - сквозь зубы отозвалась Икуко. - И не скажу. Она смотрела в его глаза. Они были светлее, а взгляд совершенно другим. - Я прощаю тебя, - добавила она, с тоской подумав о том, что хотеть такую старуху, как она, можно только под чарами или гипнозом. Она вдруг вспомнила, что, перед визитом Мамору её собственная дочь пыталась втолковать ей что-то о том, что Мамору сейчас болен, что он опасен, что его не нужно пускать в дом. Но она думала, что её бедная глупая дочь, как обычно, бредит подвигами Сейлор Ви, демонами, и другой подобной чушью. Когда вернулась Усаги, Икуко оставила их одних и отправилась в свою комнату, где встала перед висящим на стене зеркалом, пытаясь найти ракурс, с которого намечающийся второй подбородок, резкие морщины и увядание кожи кажутся не такими заметными.