Рио-Рита

Джек никогда не считал себя излишне эмоциональным и сентиментальным человеком, но та песня, не смотря ни на что, бередила струны души самым странным образом. «Рио-Рита». Почему именно она? Этого Джек тоже не знал. Он побывал на разных войнах, как до Второй мировой, так и после, но это время каким-то неведомым образом если не привязало его к себе, то в душу въелось точно. «Рио-Рита». Символ того времени, тревожно и великой эпохи. Что это было для него – памятью, опытом, глубоко затаенной болью? Он старался об это особенно не думать – психоанализ лучше не совмещать с вечной жизнью, если нет желания превратить ее в вечные мучения. Джек забывал понемногу – с болью, вырывая из души кусочки памяти о погибших, замученных, пропавших... а вот «Рио-Рита» почему-то осталась. Чего начался этот сеанс рефлексии? Доктор и Джек на незабвенной Тардис направлялись на очередную планету, Харкнесс и сам не помнил какую – в этом он просто доверял Доктору, и, чтобы скоротать время полета, он пытался отремонтировать старый радиоприемник, найденный в далеких недрах космического корабля. Ну и, благими намерениями, как говорится… Злосчастный приемник заиграл ту самую злосчастную песню, чудным образом поймав волну сороковых годов. Легкий напев скрипок, который подхватываю духовые, придавая мелодии игривые нотки. И в этой атмосфере красочного веселья и радости чувствовался неуловимый сплин, понятный далеко не каждому. Но как он ни пытался, скрыть от Доктора резкую перемену настроения не удалось. - Джек, что-то случилось? – в карих глазах галифрейца читались искреннее любопытство и беспокойство. - Что ты, все хорошо. Просто немного устал. Но натянутая улыбка выдавала. Да и своему Доктору Джек не любил лгать – немного помолчав, он все же ответил: - Неприятные воспоминания. Ты же знаешь, как это бывает – одно тянет за собой другое, третье… и в итоге получается замкнутый круг. - И часто ты так грустишь? - Бывает иногда. Доктор понимал Джека как никто, и капитану было это прекрасно известно. Это немного успокаивало. Рядом с таймлордом он вообще ощущал себя почти нормальным. И сейчас, когда Доктор стоял рядом, рассеяно глядя куда-то сторону и прибывая мыслями явно далеко, Джеку захотелось поделиться с ним своими переживаниями, хотя бы чуть-чуть. - Рио-Рита. Ты слышал это песню, Доктор? - Конечно! – улыбка озарила тонкие губы путешественника во времени, - Она прекрасна. Не слишком разбираюсь в музыке, но так получилось, что был на ее премьере. Германия, если не ошибаюсь, тысяча девятьсот двадцать седьмой год. Это было весело. Знаешь, если хочешь… - Да, Доктор, пожалуйста! – слова сами сорвались с губ еще до того, как Джек успел о чем-либо подумать. - Тогда отправляемся. Таймлорд поспешно поднялся и направился к консоли, задавать их путешествие соответствующие координаты. Наблюдая за тем, как он увлеченно копается в приборе и что-то бормочет себе под нос, Харкнесс улыбнулся - Спасибо, Доктор, - тихо, одними губами – но Джек был уверен, что его услышали. Тардис тряхнуло – приехали. Когда знакомое фырчанье утихло, и они вышли из кабины, вокруг уже гудел утренний Берлин. - Мы вовремя и даже немного рано. - довольно заметил Доктор, - Посмотрим город? - Прекрасно. Я знаю тут одно место… тебе должно понравиться. Таймлорд фыркнул, беззаботно улыбаясь: - Надеюсь, это не здание Рейхстага. - Что ты, гораздо лучше. Джек и Доктор неторопливо шли по узким улочкам города – было часов шесть, и Берлин еще только просыпался. Мимо пробегали редкие заспанные прохожие, торопящиеся на службу, хозяйки торопились в лавки за хлебом и молоком… Мирная идиллия – страна тихо жила, даже не подозревая о событиях будущего, надвигавшихся медленно и неотвратимо. Доктор с нескрываемым интересом вертел головой по сторонам, наслаждаясь сменой декораций. А вот Джек искоса поглядывал на таймлорда. Удивленно выгнутые брови, рассеянная улыбка – капитан столько раз представлял его в долгое время разлуки, что сейчас, когда они путешествовали месте, не всегда верил в свое счастье. А то, что происходит сегодня, и вовсе походило на свидание… по крайней мере, Джеку так казалось. Он давно не тешил себя иллюзиями о взаимности: он и Доктор вместе - это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мощеная каменными плиточками мостовая увлекала вверх. Домов вокруг становилось меньше и меньше, они мягко уступали место раскидистым елям и кедрам. - Удивительно, что здесь, в сердце индустриальной жизни, могут сохраниться такие прекрасные места, - заметил запыхавшийся Доктор. - Пройдет несколько лет – город доберется и сюда. Пойдем, отсюда открывается классный вид. Не дожидаясь согласия Доктора, он взял его за руку и увлек дальше. За колючими кустами ежевики, преграждавшими путь, виднелся просвет. Минута – и они уже стоят на крутом утесе. Доктор трет щеку, но царапина от ветки уже почти затянулась. Вид действительно завораживал – Берлин лежал перед ними, как на ладони. Старые постройки в стиле классицизма и барокко, уютные богатые особняки, великолепные дворцы и музеи смешивались с домами новой формации – серыми, немного унылыми. Но во все этом была своя, монументальная и роковая красота эпохи перемен и тревог. - Да… И правда, впечатляет, - пробормотал Доктор, чувствуя, как теплая ладонь капитана все еще сжимает его руку. - Я рад, что тебе понравилось. Больше всего на свете в этот момент Джеку захотелось прижать Доктора к себе – крепко-крепко, как ребенок обнимает любимого плюшевого медведя, и никогда не отпускать. Или поцеловать – да, это было бы даже гораздо лучше. Глубоко, собственнически, нахально предъявляя права на таймлорда – что может быть лучше? Конечно, сам бы Джек вряд ли решился перейти излишне решительным действиям – ему были слишком дороги Доктор и те дружеские отношения, которые сложились между ними. Он знал одну старую байку: дружба и любовь это одно и то же, только при любви хочется трахаться. И это неплохо применялось к их странным отношениям. Доктор в прошлой регенерации смог стать для Джека настоящим другом – верным, отзывчивым. У капитана таких никогда еще не было. А сейчас… не то, чтобы Джек судил о людях *ну и о не-людях)* исключительно по внешнему виду, но Десятый Доктор вызывал в нем просто непередаваемую волну ощущений. До такой степени, что его хотелось завалить и оттрахать на первой попавшейся горизонтальной поверхности, но и просто быть рядом, считая проведенные с ним часы искренним счастьем. Не типичность такого поведения переходила все границы, а бравому капитану Джеку оставалось только голодно смотреть на милого Доктора и вынашивать далеко идущие планы по совращению оного. Но, правда, не особо исполнимые. То ли сложность устройства таймлордов виновата, а может быть и что-нибудь другое, но Доктор упорно игнорировал знаки внимания и тонки намеки. День пролетел незаметно – Берлин был не тем городом, где можно было скучать, и уж тем более вместе с Доктором. Поэтому, вместо просмотра романтичных достопримечательностей (таки Джек надеялся, что у них свидание) они, с помощью шайки бродяжек, ловили очередного инопланетного монстра. Этот человекоподобный ящер, как и представители многих других видов, прибыл на Землю за легким пропитанием и другими возможными благами. А для поддержания его жизни лучше всего подходила человеческая кровь. Джека это даже немного позабавило – нет, не образуются человеческие легенды на пустом месте. А Доктор был рад, что обошлось в принципе без жертв – источники пищи ящер не убивал окончательно, а самого его удалось отправить в отчий край (планету то бишь). Когда эта нехитрая миссия была окончена, солнце уже клонилось к закату. - Доктор, мы успеваем? – в голосе капитана чувствовалось хорошо замаскированное беспокойство. - Естественно! – Доктор еще лучился позитивом от захватывающей погони. – Вперед, я знаю короткую дорогу. Вечером город изменился до неузнаваемости. Легкий туман скрывал всю пыль, мусор и грязь, а неяркие фонари дарили атмосферу некой таинственности. Но улицы были оживлены – из ярко освещенных кабачков играла музыка, туда-сюда сновали разные люди, от влюбленных парочек до пропитых, ищущих развлечений работяг. Все хотели провести этот вечер приятно и легко. Быстро шагая по брусчатой мостовой, они любовались: Доктор – живой и яркой историей, Джек – Доктором. В глазах таймлорда блестели знакомые искорки, на губах застыла мечтательная улыбка. - О чем ты думаешь, м? – искоса поглядывая на него, поинтересовался Джек. - А? – отвлекся от своих мыслей Доктор, - это… про третий закон Ньютона думаю. Удивительно, когда законы физики находят отражение в повседневной жизни. Джек неопределенно кивнул. Он не был силен в сей науке, так как скучную теорию не переносил на дух, а практику приобретал исключительно в прикладных навыках – починить, смастерить… но зубрежка теорем… К счастью, продолжать эту странную тему не пришлось, они были на месте. Вход в кабаре «Рио-Рита» был залит разноцветными огнями. У парадных дверей беспорядочно толпились люди – богатые и не очень, прибывшие на редких безумно модных и дорогих автомобилях и пришедшие пешком, разного возраста, пола и национальностей... В общем, пестрая и очень колоритная толпа. Но благодаря чудодейственной психобумаге, Доктор провел их внутрь быстро и без проблем. В фойе стол приятный полумрак. К ним тут же подбежал услужливый швейцар, с намерением забрать верхнюю одежду. Быстро вытряхнувшись из шинели, Джек галантно принял плащи таймлорда. - Ты невыносим… - но, судя по голосу, Доктору было даже приятно. - Я же джентльмен, Док. - Вот только не путай меня с прекрасной дамой! За этой милой семейной сценой швейцар наблюдал с удивительной невозмутимостью – похоже, Германия уже тогда была демократичной страной. - Ну что, пойдем? - улыбнулся Джек во все тридцать два зуба, и, взяв еще возмущающегося Доктора под руку, потащил его за собой в зрительный зал. Им достался удобный столик у окна, совсем недалеко от сцены. Зал быстро заполнялся шумящими и топающими людьми; они молчали, в разговорах не было необходимости. Доктор откинулся на спинку стула и о чем-то напряженно думал, Джек потягивал виски со льдом. Наконец, свет в зале погас, а сцена, наоборот, озарилась яркими софитами. На сцену вышли музыканты – нарядные, отутюженные, веселые. Зал встретит их бурными аплодисментами. Дирижер на немецком говорил приветственную речь и что-то еще, но Джеку это было неинтересно, он ждал ее, «Рио-Риту». Оркестр начал играть давно знакомую мелодию – сначала медленно и чинно, но постепенно ускоряясь, закручивая причудливое сплетение нот. Рио-Рита, как и любой настоящий пасодобль, была похожа на корриду – быстрая, опасная, но в то же время – живая и увлекательная, согревающая душу лучами испанского солнца. Первый раз зал слушал в благоговейном молчании, завороженный яркость, сочностью музыки, красотой исполнения. Досадно, но сейчас для Джека это было не важно – воспоминания нахлынули нежданно и быстро, безжалостно сметая все на своем пути, проматывая назад кинохронику памяти. Перед глазами ясно стояли тщательно забытые картинки. И на них была смерть. Все-таки эта мелодия не зря стала символом военной эпохи, было в ней что-то особенное, проникновенное. Но от осознания этого Харкнессу отнюдь не становилось легче. Рефлексия, а вместе с ней и нежданно пришедшие вина и страх заставляли мысли путаться, а сердце ныть от неясной тревоги. Когда оркестр закончил, раздались бурные аплодисменты, крики «Бис!» и «Браво!». Не дожидаясь, пока они утихнут, Джек ломанулся к проходу, мечтая лишь о глоток свежего воздуха. В туалете было холодно и безлюдно. Опершись руками на край жестяной раковины, Джек пытался хоть немного утихомирить дрожь в теле. Но мерзкое чувство не хотело пропадать, только крепче сжимало сердце ледяными тисками. «Виноват, виноват, виноват…», - билась в голове единственная мысль, - «Люди гибли, а ты – нет, те, кого ты отправлял на смерть уже прах, а ты – жив…». Обычно Джек жестко пресекал в себе подобные рассуждения, но сейчас это не помогало. Перед глазами ретроспективой вспыхивали кадры памяти: вот у отряда, которым он командовал увольнительная. Солдаты, многие из которых еще сущие мальчишки, смеются и пишут письма домой, кто-то чистит оружие… Из граммофона играет все та же «Рио-Рита». Ребятам хочется танцевать, но девушек в отряде нет… Через несколько дней все убиты – на поезд, в котором их перевозили, сброшена бомба. И так – не раз. Даже умывшись ледяной водой, прийти в себя не удалось. Воспоминания немного улеглись, но чудище, так часто терзающее его ночными кошмарами, еще рычало откуда-то из глубины сознания: «Виноват, виноват…». Джек и сам не ожидал от себя подобного – прожив на свете немало лет, он не считал себя болваном или сентиментальным дураком. Размышления прервала чья-то рука, которая опустилась капитану на плечо. - Джек… - конечно, это Доктор. Он лишь немного хмурится. Чувствую прикосновение к своему сознанию, он не чинит для таймлорда преград – говорить о наболевшем вслух не хотелось. Доктор проницателен, быстро понимает в чем дело – и это чувство горечи, вины знакомо ему не понаслышке. - Не вини себя. - шепчет он, крепко сжимая плечо капитана. Доктор и сам не знает, какие слова можно сейчас сказать, ведь есть вещи, которые невозможно излечит или забыть. - Зачем все это, Доктор? Все бессмысленно, глупо, черт возьми, - невнятно отвечает капитан. Потом говорит что-то еще – тихо и бессвязно, но боль, вложенную в эти слова, Доктор чувствует едва ли не кожей; он не спорит и не перебивает, только обнимает Джека сзади за талию и, на телепатическом уровне, пытается стабилизировать его эмоциональный фон. У таймлорда холодные руки, это чувствуется даже через рубашку . И это совсем не плохо, будто даже помогает немного остудить бушующий в сердце капитана огонь. Джек порывисто разворачивается и крепко прижимает Доктора к себе, и тот, к некоторому удивлению капитана, отвечает тем же. На душе сразу становится до боли легко и сладко, таймлорд действует на него как мощная анестезия – боль отходит на второй план. Хотя Джек знает, что, как и в случае с лекарством, это ненадолго. Еще немного и, кажется, у Доктора затрещат ребра. Во рту пересохло, а оба сердца колотятся необычайно быстро. Все как-то слишком неожиданно, слишком ярко. Он непонимающе моргает, а капитан жадно любуется любимым лицом – Доктор так близко… Карие, почти черные глаза завораживают. В этом взгляде сплелись тревога, понимание, жалость. Джек невольно улыбается и целует Доктора, ласково и осторожно прикасаясь к вожделенным губам. Так хорошо… Таймлорд не отстраняется, но и не отвечает, прислушиваясь к своим ощущениям. Приятно, спору нет. Немного неловко, но и это чувство пропадает – он знает, что нужен капитану, что тот питает к нему определенные чувства. Любовь это или нет – пока ему не известно. Сейчас Доктору хочется наконец прекратить анализировать и просто отдаться только неизведанным ощущениям. Все заканчивается так же неожиданно, как и началось – Джек отстраняется, напоследок проведя кончиками пальцев по щеке таймлорда, и снова прижимает его к себе, с нескрываемым наслаждением вдыхая родной аромат. А у Доктора еще горят губы. И мыли никак не хотят вернуть привычную стройность. Это не походило на то, что было между ним и любой из его спутниц. Более трепетно, более волнующе, что ли… Теплая чужая рука собственнически оглаживает шею, перебирает встрепанные на затылке волосы. Доктор чувствует, как по телу пробегают мурашки. Он толком даже не может понять, что испытывает в большей степени, удовольствие или стыд. Все-таки он был уверен, что единственные правильные отношения, это отношения между мужчиной и женщиной, и не важно что все говорят. Но с Джеком было так тепло и спокойно… Неожиданно слышится тихий скрип двери – мужчины торопливо отстраняются друг от друга, и когда в туалете появляется упитанный краснолицый господин, нельзя даже подумать ни о чем предосудительном. Когда Доктор и Джек вернулись на свои места, в зале стало еще более душно и накурено, чем прежде Оркестр играет легкие танцевальные номера – то вальс, то фокстрот, и по танцполу кружатся нарядные пары. К удивлению Джека, ожидаемого напряжения не возникло – Доктор живо рассказывал планы на ближайшее будущее, а точнее маршрут их следующего путешествия. Как оказалось, на одной из горячо любимых таймлордом планет нарушилось гравитационное поле, которое и так уже много лет поддерживалось искусственно. И теперь их священный долг – спасти несчастных аборигенов от верной гибели. Фокстрот сменяется полькой, потом идет что-то вроде полонеза. Ход времени совсем не чувствуется – к этому располагает умиротворяющая обстановка, да и Доктор потрясающий собеседник. Правда, от задымленного воздуха он морщился и периодически даже закашливался. Наконец, Джеку это надоело: - Тебе нехорошо? – скорее не вопрос, а констатация факта, - Может, на балкон? - Да-да, прекрасная идея. Отдышавшись, Доктор блаженно улыбнулся. Открытый балкон дарил море свежего воздуха и прекрасный вид на ночной город. - Крепкий же табачок предпочитают эти бюргеры. Всегда так с людьми – сначала травятся добровольно, потом жалуются, что болеют и мало живут… - задумчиво сказал таймлорд. - Ну, их можно понять. Люди живут не долго, и хотят получить от мира за этот короткий срок побольше радостей. - Пожалуй, все так. Просто это не рационально… но люди неплохие, да… - Джеку немного непонятен ход мыслей Доктора, который проговаривал вслух одну десятую из всех умозаключений, тем самым не давая поймать мысль повествования. Но, впрочем, сейчас это не так уж и важно. Было слышно, как в зале, после очередного всплеска аплодисментов, бархатный голос конферансье объявил: - Дамы и господа, последний номер… -Рио-Рита! Браво, бис! – не дали окончить ему фразу восторженные крики слушателей, хотя в этом уже и не было надобности. Джек огляделся по сторонам: никого, все желали увидеть последний номер, так сказать, гвоздь программы, воочию. - Доктор, ты потанцуешь со мной? – абсолютно серьезно поинтересовался он. - Что? – забавно выгнул брови удивленный таймлорд, но, секунду подумав, все же кивнул. Тогда капитан наконец обнял его за талию, увлекая в танец. Сначала Доктор двигался немного скованно, но когда он приспособился к ритму, стало получаться очень неплохо. И если тело сосредоточилось на движении, мозг таймлорда продолжал анализировать ситуацию. Доктор вспоминал, как танцевал с Роуз – еще тогда, в своей прошлой регенерации. Только с ней все было по-другому. Игра, забава, шутка… они совсем как дети дурачились, это было замечательно. Но сейчас все было глубже и серьезнее. Сейчас хотелось затаить дыхание и сосредоточиться на ощущениях, доставлявших непонятное удовольствие. Понимая, что это плохая затея, Доктор почти перестает размышлять и все его внимание теперь приковывают к себе ощущения. Музыка пасодобля слишком быстрая, но он старается изо всех сил. Джек чувствует, что Доктор напряжен. Несмотря на природную пластичность, он двигается немного неловко, а пальцы капитана сжимает слишком сильно. Но Джеку нравится, очень. И правду говорят, что танец под час может быть интимнее секса. Здесь можно было открыться партнеру – без ненужных предрассудков и стыда, можно было просто чувствовать друг друга, и двигаться вместе. Доктор явно стесняется, не смотрит ему в глаза, да и щеки окрасил неестественный румянец. Но на его губах играет мягкая улыбка, и Джеку хочется улыбаться в ответ. На очередном повороте их лица оказываются на преступно близком расстоянии, но тут таймлорд спотыкается и несимпатично виснет на шее партнера по танцу. Забавно, но на том же месте музыка обрывается, зал рукоплещет. А Доктор заразительно смеется – то ли над собой, то ли над ситуацией, и Джек смеется вместе с ним. - Ой, прости, - еще улыбаясь, говорит таймлорд, - чтобы нормально танцевать, мне еще учиться и учиться. - Ты был великолепен, - в тон ему отвечает капитан и галантно целует руку Доктора, - но если хочешь, я могу дать тебе пару уроков. - Пожалуй, я приму твое предложение. Они бредут к припаркованной неподалеку Тардис по спящему городу, а в голове Джека все еще играет та самая мелодия. И теперь он точно знает, что Доктор – теперь его Доктор, а Рио-Риту он буде вспоминать не только с печальными мыслями.