Silhouettes

- Баки. Он смотрит с легким прищуром, сквозь спутанные пряди волос. Человек перед ним - широкоплечий, светловолосый, выглядит как без удара раненый. И почему-то он ненавидит этого человека с первого взгляда. До зубовного скрежета, до судорожно сжатых кулаков, до нервно прищуренных глаз. Программа внутри него молчит, не отвечая на запросы, и он злится еще больше. Эмоции, которые он сейчас испытывает, выводят его из себя. Он должен убить человека, он должен был сделать это еще несколько минут назад, а вместо этого только стоит и смотрит на него, переживая маленькую войну с самим собой. - Какой еще Баки? Он направился было к своей цели, но его сбивает с ног этот шумный, надоедливый чернокожий с реактивным ранцем за плечами. Пока он катится по асфальту, пересчитывая ребрами все обломки и куски металла по пути, программа спешно анализирует данные, система пытается просчитать как лучше поступить. Как лучше убить, убить их всех, противников порядка, противников тех, кто создал его. Он поднимается на ноги, снова находя взглядом цель. Человек смотрит на него пораженно, как будто он призрак, а не создание из плоти и металла. Сознание отчаянно посылает запросы, пытаясь справится со всеми порывами, всколыхнувшими его сознание. Кто такой Баки? Почему его цель смотрит на него так, как будто не верит в его существование? Почему каждый раз, когда он об этом думает, у него ускоряется биение сердца и ноет левая рука, непроизвольно сжимаясь? Почему... Его внезапно охватила злость. Этот человек, этот солдат, первый, не уступающий ему в силе, раздражал его, выводил из себя и, как следствие, должен быть уничтожен. Сейчас же. Не медля ни секунды, он вскидывает пистолет, но не успевает сделать выстрел. Женщина, едва живая, но настойчивая, выпускает в него снаряд, заставив уйти с линии огня, укрыться, как следствие - потерять цель. Осознав, что дальнейший бой не имеет смысла, он уходит, скрывается в клубах дыма и языках пламени, как призрак, которым его когда-то называли. Он слышит за спиной вой сирен, не зная, погоня ли это за ним, или же за солдатом, которого он не убил. Первый приказ, с которым он не справился, и оправданий для этого нет. Эмоции это то, что давно было стерто из его сознания, и их возвращение значит только одно - снова стул, ремни, болезненно впивающиеся в запястья, и несколько тысяч вольт, насквозь прошивающих его тело. За одно это он ненавидит противника. Но еще больше за то, что он не знает, кто такой Баки и теперь, больше всего на свете, хочет это выяснить.

***

- Располагайся, - говорит ему какой-то безликий солдат, - завтра за тобой придут, займутся рукой. Он безразлично проходит внутрь комнаты, подходит к кровати и, сняв куртку, ложится поверх одеяла, закрыв глаза. И, отдав программе команду, засыпает. Flashback Противный писк аппаратов, множество проводов опутывают его, словно змеи, охрана цепко наблюдает за каждым его движением, готовая нашпиговать его пулями по первому приказу начальства. Очередной укол, сделанный этим учёным с безумной улыбкой, и кровь в венах словно обратилась в лаву, сжигая его дотла. Горло словно забито песком, мешая вдохнуть, лёгкие горят от недостатка кислорода, а в голове бьётся желание наконец умереть и больше ничего не чувствовать. Боль становится сильнее, огонь в груди полыхает всё яростней, выжигая душу. Ещё мгновение, ещё пара секунд и смерть смилостивится над ним. Ещё один укол и спёртый, насыщенный запахом лекарственных препаратов, воздух прорезает крик боли, не похожий на человеческий. - Баки! Баки, ты слышишь меня!? Друг, очнись! Проснись, чёрт возьми! Голос? Чей он? Почему он кажется знакомым? Почему так важно откликнуться на него? Сознание вернулось слишком резко, вырывая мужчину из сна, и он не успевает остановить собственное тело, инстинктивно выбрасывая вперёд кулак, однако тут же перехваченный сильной рукой Стива. Даже в замутнённом сном и фантомной болью сознании мельком скользнуло восхищение ловкостью и превосходной реакцией народного героя Америки. Роджерс окинул друга обеспокоенным взглядом, всё ещё сжимая его кулак, и старался унять дрожь, охватившую его в тот момент, когда из соседней комнаты раздался дикий, совершенно не человеческий крик. - С тобой всё хорошо? - осторожно спросил капитан, отпуская чужую руку и не отводя взгляд от ... глаз, всё ещё несших в себе отражение недавнего кошмара. - Хорошо, - ответил Баки, приподнимаясь над смятыми простынями и стаскивая с себя пропитанную потом майку, - уже хорошо, - поправился он, выделяя голосом первое слово. - Я снова кричал? Тревожный взгляд Стива и его долгое молчание были весьма красноречивым и мужчина лишь поморщился, поведя плечами, словно стараясь сбросить с себя остатки неприятного сна, преследовавшего его последнее время, когда вообще удавалось поспать. - Может позвать доктора? - наконец подал голос Роджерс, с удивлением отметив про себя почти животный ужас, скользнувший в глазах сержанта. - Не стоит, - быстро ответил Баки, откидываясь обратно на постель и рассматривая всё так же стоящего на коленях возле его кровати друга. Сколько это уже длилось? Год? Два? Всю жизнь? Последний вариант почему-то казался самым точным. Самым... правильным? Да, сержант Джеймс Барнс, считай, что ты любишь своего лучшего друга всю жизнь. - Я пойду, - тихо произнёс Стив, поднимаясь с пола, убедившись, что с другом всё хорошо, - а ты попробуй заснуть. - Не уходи! - резко вскинулся Баки, непроизвольно вцепившись Роджерсу в руку, словно утопающий в спасательный круг. Капитан удивлённо вскидывает бровь, переводя взгляд с руки друга на его лицо, и молчит. Тишина давит, молчание затягивается, и мужчина клянёт себя последними словами за несдержанность. Война учит человека многому, но самый важный её урок - это контроль над собой: своими желаниями, чувствами, страхами. Ты должен ставить долг перед своей Родиной превыше своих потребностей, должен во что бы то ни стало выполнить поставленную задачу, даже если придется переступить через раненного товарища, должен забыть эмоции и двигаться вперед до самого конца. Баки заслуженно считал, что смог усвоить этот урок сполна, но Стив был тем человеком, рядом с которым чувства захлёстывали его с головой, закалённая выдержка подводила, а эмоции брали верх над холодным расчетом. Вот и сейчас ничего не изменилось. Мужчина сжал зубы едва ли не до скрипа и уже было отпустил руку Роджерса, как тот сам перехватил её, сжимая в своей ладони. - Если ты хочешь - я останусь, - чуть улыбнувшись, предложил он, невесомо поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем, - и побуду с тобой, пока ты снова не уснешь. Баки на это только фыркнул, красноречиво отодвигаясь на край кровати, позволяя Стиву улечься рядом с собой. Мужчина безропотно принял безмолвное предложение, удобно устраиваясь рядом с другом. Лежать рядом и просто ощущать тепло чужого тела было чертовски приятно и сержант блаженно прикрыл глаза, непроизвольно придвигаясь ближе к Роджерсу, с удовольствием отмечая, что тот не отодвинулся, а, наоборот, расслабился. В голове с бешеной скоростью проносились образы отнюдь не самого приличного содержания, которые в последнее время частенько являлись ему во снах, став единственной отдушиной в беспросветном мраке кошмаров. Усмехнувшись собственным мыслям, Баки чуть повернул голову, краем глаза наблюдая за молчавшим Стивом и пытаясь решить для себя, стоит ли поддаться чувствам и осуществить давнюю мечту и не будет ли это точкой в их отношениях? Поставив решительную точку в борьбе между желанием и совестью, мужчина резко развернулся, нависая над ошеломлённым другом, задумчиво скользя взглядом по его лицу, запоминая, впитывая, словно пытаясь впечатать в память каждую мелкую незначительную деталь - изгиб бровей, цвет глаз, выражение взгляда, едва уловимый запах - всё, чем является Стив и чем живёт сам Баки, ведь завтрашнее задание может оказаться последним. Остановив беспорядочно скользящий взгляд на приоткрытых губах, сержант непроизвольно облизывает собственные тут же пересохшие губы и, не дав себе времени на раздумья, наклонился вперёд. Поцелуй вышел рваным, немного неловким, дыхание сбилось почти сразу и Барнс отстранился, ожидая чего угодно - обвинений, недоумения, злости, что было бы предсказуемой реакцией на его выходку, но Стив лишь скользнул языком по влажным губам и откинулся на подушку, улыбаясь уголками губ. Баки не дал себе времени на сомнения и снова наклонился к мужчине, вновь целуя его, на этот раз нежно и медленно, смакуя каждое мгновение, наслаждаясь каждым тягучим движением, посылающим тёплые волны удовольствия по телу, заставляя мизерные остатки выдержки испаряться. Прикусив напоследок нижнюю губу Стива, Баки разорвал поцелуй и приподнялся, усаживаясь тому на бёдра и потянувшись к футболке, безмолвно спрашивая разрешения на дальнейшие действия, на что Роджерс почти незаметно кивнул, самостоятельно стягивая с себя одежду. Отбросив её в сторону, капитан выжидающе посмотрел на Барнса. Баки облизал пересохшие губы, скользя взглядом по идеальному телу, не в силах поверить, что Стив сейчас с ним и совершенно не против продолжения. Не тратя больше времени на раздумья и откинув все мысли, Баки снова наклонился, мимолётно целуя лежащего под ним мужчину в уголок губ, и повёл дорожку поцелуев вниз, прикусив бьющуюся под смуглой кожей жилку, вырывая из него тихий вздох. Хмыкнув и оставив яркий засос, Барнс спустился ниже, очерчивая языком контуры литых мышц, не отказывая себе в удовольствии оставлять яркие следы. Прикусив горошинку соска и обведя тёмный ореол языком, Баки на секунду поднял голову, встречаясь взглядом с затуманенными потемневшими от желания глазами, и довольно улыбнулся, осознавая, что таким Стив позволяет себе быть только с ним. Каждый тихий стон, каждый жаркий взгляд из-под опущенных ресниц - всё это только для него. Лизнув второй сосок, заставив его тут же затвердеть, сержант отстранился от желанного тела и, чуть приподнявшись, принялся расстёгивать ремень на брюках, пытаясь совладать с нарастающим возбуждением, заставляющим руки дрожать мелкой дрожью. Ни одна девушка не вызывала в нём такие чувства. Все они были лишь способом отвлечься, расслабиться, забыться и не думать о том, кто на самом деле занимал все мысли. Справившись, наконец, с застёжкой, Баки расстегнул молнию и стянул оставшуюся одежду, отбросив её туда же, куда ранее отправилась футболка. Горящие желанием глаза шарили по изгибам тела Стива, любуясь и запоминая каждую чёрточку, каждую родинку. Зацепившись взглядом за колом стоящий член, Баки непроизвольно облизнулся. Тихо хмыкнув, Роджерс нетерпеливо двинул бёдрами, прозрачно намекая, что в данный момент обычным своим терпением не обладает. Усмехнувшись, Барнс наклонился, сминая губы Стива в грубом поцелуе и, несильно прикусив нижнюю, провёл языком влажную дорожку вниз по шее, оставив очередной яркий след, перевёл её на грудь, чередуя лёгкие поцелуи с ощутимыми укусами, буквально купаясь в тихих едва сдерживаемых стонах и выдохах. Обведя языком впадинку пупка, Баки бросил ещё один предвкушающий взгляд и, слегка сдвинувшись вниз, коснулся напряженного члена любовника губами. Стальная выдержка героя Америки пошла трещинами, и он застонал куда громче, чем раньше, чуть выгибаясь над кроватью, непроизвольно вцепившись руками в чуть отросшие на затылке волосы сержанта, то ли притягивая ближе, то ли стараясь оттолкнуть. Вслушиваясь в стоны Стива, Баки языком обвёл пунцовую головку, слизнув капельку смазки, и вобрал член глубже, заставив этим мужчину застонать ещё громче, неосознанно стараясь толкнуть глубже в горячий рот. Оторвавшись от плоти Роджерса, сержант протянул руку к его лицу, проведя большим пальцем по губам. - Оближи, - тихо произнёс он, слегка поёрзав на кровати, ибо собственный стояк нещадно ныл. Стив молча приподнялся, опираясь на локти, и потянулся к протянутой руке, проводя языком между указательным и средним пальцами. Бросив взгляд на Баки, капитан на мгновение втянул пальцы в рот и тут же выпустил их, быстро лизнув подушечки. Хрипло прошипев себе под нос ругательство, Джеймс отнял руку, мимолётно мазнув пальцами по влажным губам Роджерса, и устроился поудобнее, невесомо поцеловав внутреннюю сторону бедра, оставив очередной яркий след. Поднеся тщательно увлажненные пальцы к сжавшемуся анусу, сержант осторожно погладил тугое колечко мышц по кругу, прислушиваясь к потяжелевшему дыханию любовника, вцепившегося в простынь непослушными пальцами. Баки наклонился и снова вобрал напряженную плоть в рот, помогая расслабиться и отвлечься от неприятных ощущений. Выпустив член изо рта и, проведя языком до его основания, Барнс медленно ввёл один палец. Капитан, отвлечённый активными действиями языка, не заметил проникновения, продолжая постанывать, одной рукой комкая простынь, а второй, при этом, зарываясь в волосы Джеймса, дёргая за пряди. Второй палец чувствовался уже ощутимее, и Стив слегка напрягся, однако в следующий момент распахнул глаза, резко выдыхая и непроизвольно насаживаясь на ласкающие пальцы глубже. Баки приподнялся, напоследок ещё раз проведя языком по чувствительной головке и, улыбнувшись, снова погладил простату, вслушиваясь в стоны и неразборчивые просьбы, слетающие с искусанных губ. Вынув пальцы, Баки привстал и подхватив ноги Стива и разводя их чуть сильнее, слегка надавил влажной от смазки головкой на расслабленный вход и толкнулся вперёд, вводя член в желанное тело наполовину. Роджерс болезненно зашипел, изо всех сил стараясь не напрягаться, а Баки на мгновение замер, из последних сил сдерживая себя от резких движений. Буквально через полминуты Стив двинул бедрами вперёд, прозрачно намекая, что готов к дальнейшим действиям. Сержант резко выдохнул и начал двигаться, сразу же находя нужный угол и каждым движением вырывая из любовника всё более громкие стоны, вперемешку с невнятными бормотаниями. Перед глазами то и дело вспыхивали сотни красочных фейерверков, отдаваясь сладкой дрожью во всём теле, скручиваясь внизу живота в тугую пружину, готовую вот-вот лопнуть. От очередного толчка, выгнувшись ещё сильнее, он с протяжным стоном кончил, так и не прикоснувшись к себе. Ещё одно движение, и Баки излился глубоко внутри него, сжимая разнеженного оргазмом капитана в объятиях. Выйдя из расслабленного тела, Джеймс вытянулся рядом на кровати, стараясь осмыслить произошедшее и понять, не было ли всё это сном, ещё одним вариантом его кошмаров. - Всё будет хорошо, - произнёс Стив, заметив беспокойство Баки и обнимая его в ответ, невесомо целуя в скулу, - ведь я с тобой до конца. Flashback end's Он просыпается тяжело, нехотя, как будто выныривая из глубины. Голова гудит, он весь в холодном и липком поту, постель перекручена. Единственное, что он осознает четко, ясно, без малейших сомнений, так это то, что он знает, кто он. Он - Баки. Сержант Баки Барнс. Джеймс Бьюкенен Барнс. Лучший друг Стива Роджерса. Лучший... Он... Баки приподнимается с постели, запуская руки в волосы, с силой оттягивая пряди, намеренно причиняя себе боль. В голове роятся лишь смутные образы, полустертый уже из воспоминаний сон, но он помнит, помнит что он не только друг. Он больше. Баки... любит? Любим? Он не верит своим снам, но что-то глубоко внутри отзывается на предположения почти сладкой болью. Вслед за которой приходит боль настоящая. Потому что он едва не убил того, кого поклялся защищать. Он чувствует, что так и было, что когда-то с его губ срывались обещания оберегать, защищать, прикрывать. Но никак не стрелять в Стива, не набрасываться на него. Не убивать. Баки вскакивает с постели и ошеломленно начинает ходить по комнате. Система на удивление молчит, не реагируя на запросы, не посылая никаких приказов или же команд. Он впервые за много лет предоставлен сам себе и это пугает. Потому что он не знает, что делать и как поступать. Ему бы сейчас бежать со всех ног, сквозь тройные системы защиты и кордоны охраны, он, возможно, даже смог бы пробраться. Только вот зачем? Найти Стива? Объяснить ему все? Хотя, что объяснять, он представлял себе смутно. Если Стив любил его, то наверняка не простит. Если Баки там, в прошлом, натворил что-то, то его убьют еще на подходе... да и куда собственно ему идти? Он не знает где сейчас Стив, он не знает, как до него добраться и что ему сказать. Баки останавливается возле двери, вслушиваясь в обманчивую тишину за ней. Если он попытается сбежать, его могут убить. И тогда он ничем не поможет Стиву. Никак не искупит своей вины. А значит, он должен придумать другой способ не убивать Роджерса. Хоть это и сложно. Ему сказали, что завтра займутся его рукой. И наверняка подчистят память, как всегда. Им никогда не нравилось, если он помнил слишком много. Когда-то, кто-то из докторов говорил, что "...руководство боится, чтобы он не начал думать". Он был лишь машиной для убийства, безмолвной, безропотной и чертовски опасной. - Если я вспомнил его раз, - шепчет Баки в пустоту помещения, - смогу ли еще раз? Сможет ли он еще раз вспомнить Стива. Поборет ли систему, преодолеет программу? Потому что если нет, то, вероятнее всего, именно он станет тем, кто убьет Капитана Америку и поможет возродиться Гидре, той самой Гидре, против которой они когда-то вместе боролись. Он помнит это. Обрывками, звуками, шорохами и выстрелами. - Я должен попытаться, - твердо произносит он, - я должен попытаться ему помочь. Баки ложится обратно в холодную постель, приказывая себе спать. Если есть хотя бы один шанс, что он сумеет спасти Стива - он должен воспользоваться им.

***

Баки сидит на ненавистном стуле, окруженный учеными и медиками. Один из них склонился над ним, ковыряясь своей звуковой отверткой внутри его руки. У выхода столпилась охрана. Он ведь особо важный объект. Барнс смотрит в одну точку перед собой, но не видит желтых стен, перед его глазами проносятся картинки прошлого, преследующие его все утро. Он видит низкого, пухлого швейцарца в очках, склонившегося над ним и произносящего с гадливой улыбочкой "Сержант Барнс". Он видит поезд, мчащийся среди заснеженных склонов гор, почти помнит, как он падал вниз, проваливаясь в пустоту, как Стив тянул к нему руку, кричал его имя и в его глазах была такая тоска, невыносимая тоска. Он чувствовал, как висит вниз головой, как лямки парашюта впивались в плечи, как горело предплечье в том месте, где должна была быть его левая рука. Он как будто со стороны видел, как его тащат по снегу, как за ним тянется кровавый отпечаток, как над ними склоняются какие-то доктора, ученые, как что-то металлическое занимает место его руки. Его охватывает гнев, он не может контролировать его, это сильнее, чем он думал, и он отшвыривает этого врача, превратившего его в монстра. Отшвыривает в воспоминаниях и отшвыривает наяву. Сердце тяжело бьется, охранники смотрят на него через прицелы автоматов, ученые дрожат, особенно тот, которого Барнс отшвырнул. - Передайте наверх, - хрипло произносит безликий доктор, - передайте, что он вырвался из-под контроля. Спустя несколько минут заходит тот, кто отдавал ему приказы. Баки не знает его имени, и даже не хочет знать. Он сидит, не шевелясь продолжая вспоминать, собирать свою жизнь по кусочкам. Он слышит, как кто-то говорит, что он "нестабилен". У Гидры, когда живое оружие выходит из-под контроля, говорят именно так: "Он нестабилен". Он не в порядке. А значит - бесполезен. - Полный отчет, - деловито требует от него мужчина, но Баки даже не смотрит на него. Он как раз вспоминает, каково это, ползать в окопе под градом немецких пуль. - Полный отчет, живо, - Баки в отместку вспоминает, как особенно гордо выглядел Стив после разрушения очередного завода Гидры. Мужчина подходит ближе, наклоняется, вглядываясь в лишенные всякого выражения глаза Баки и резко, без предупреждения, отвешивает хлесткую пощечину, такую, что голова Баки безвольно откидывается. Барнс медленно поворачивается лицом к мужчине и произносит, растягивая слова: - Человек, на мосту... кто это? - он не знает, почему спрашивает у хладнокровного убийцы, кто такой Стив. Может быть, потому что не знает, кем в этом веке является Роджерс, может, потому что даже не представляет, как тот смог прожить девяносто с лишним лет и не постареть ни на год. - Ты с ним уже виделся пару дней назад, на другом задании, - раздосадованно отвечает мужчина. - Я с ним знаком, - не то спрашивает, не то утверждает Барнс. Встречал ли он Роджерса еще раньше, год, два назад? Пересекались ли их дороги в том прошлом, которое стерто из его памяти навсегда? Мужчина что-то начинает говорить, эти одинаковые во всех случаях слова, о мире и хаосе, о том, что он, Баки Барнс, прекрасно проявил себя как машина для убийств, о завтрашних планах по захвату власти. Опять. Барнс внешне никак не реагирует, но внутренне мечется. Он почти собрал себя, почти осознал, кто он. Если ему решат почистить память, снова, он может не выдержать. Растерять все, что смог восстановить. Забыть Стива. И даже убить его. Потерять во второй раз. И, наверное, уже навсегда. Сбежать? Остаться? Убить этого мужчину, ученых и докторов? А если он не главный, если он та голова, из которой вырастут две новые? Что, если он сделает еще хуже? Если не справится? Если сделает только хуже, или его убьют и тогда он точно не защитит Стива. Поддаться им? Позволить стереть воспоминания, почистить память, убрать Роджерса из его головы и сердца? Он вспомнил раз, вспомнит и снова. Нужно только, чтобы он произнес его имя. Нужно просто услышать свое имя, произнесенное им, и тогда он вспомнит. Стив позовет его. Обязательно позовет. - Но я знал его, - Барнс горько усмехается, глядя прямо в холодные чужие глаза. - Работайте. Обнулите его. Начните заново, - отрывисто бросает указания мужчина и уходит. У Баки сердце сбивается с ритма, но он не подает виду, как ему страшно. Обнулить. Стереть все. Переписать. Вернуться будет сложно, почти невозможно. Но чего он стоит, как друг, как... возлюбленный, если не попытается? Барнс смотрит с нахальным вызовом прямо в глаза одного из солдат, пока его готовят к процедуре. И когда его тело пронзает первая тысяча вольт, он видит лицо Стива перед собой.

***

- Погибнут люди, Бак, - произносит солдат, - этого нельзя допустить. Он смотрит на него, выжидающе, расслаблено, чуть склонив голову. Ему интересно, что еще скажет этот человек, как еще попытается улизнуть от схватки. Он просто знает, что проиграет. Этим солдатом движут эмоции, в то время как он подчинен порядку. В мыслях, в движениях, в решениях. - Прошу, не вынуждай меня, - произносит солдат и в его глазах мелькает что-то такое... Такое сильное, горькое, болезненное, как будто каждое слово дается ему с трудом. А может так и есть. Они снова смотрят друг на друга, и его противник не выдерживает первым, начиная со своего излюбленного движение - швыряет в него щит. Скучно. Банально. Неинтересно. Он легко отбивает атаку, полностью сосредотачиваясь на бое, отбрасывая практически все мысли, кроме базовых, необходимых, вроде выбора дальнейшего стиля боя, или движения отхода/наступления. Но по неведомой ему причине, он дерется слабее, чем в прошлый раз. Тогда, на мосту, его движения были намного быстрее и точнее, он был неуловим, сражался на равных с этим солдатом, но сейчас он уступает ему. Как будто... как будто сам себе не дает бить в полную силу. От той мысли, виски неожиданно простреливает болью и это злит его неимоверно. Злость нарушает порядок, он теряет концентрацию, все сильнее поддаваясь, пропуская чужие удары. Он бьет уже не с холодным расчетом, а со злостью, он не знает почему, но все, что он испытывает, глядя на противника, это злость. И боль. Странная, не похожая на боль от ранений, или травм. Она охватывает грудную клетку, сжимает ее, давит на легкие, не давая нормально дышать. Голову будто обхватывает раскаленный обруч, и все это причиняет ему страдания, он не хочет чувствовать ничего из этого, но все равно смотрит на противника и не может ничего с этим поделать. В конце концов, он оказывается повержен, а противник бежит в центру купола. Ярость охватывает его, и он достает пистолет. Стреляя почти не целясь, почти ничего не видя перед глазами. Противник припадает на одно колено - пуля попала в ногу. И тут же сердце в его груди буквально замирает, захлебываясь в собственном бешеном ритме и падает вниз. В голове становится пусто, ноги подкашиваются, но он держится. Злость накатывает новой волной и он стреляет снова. И снова. С каждым выстрелом он кричит, с каждой выпущенной пулей. Умри. Сдохни. Умри же, ну. Свались замертво, прекрати эту боль. Он знает, чувствует, что этот человек - причина его слабости. Знает, что как только он умрет, его мучения закончатся. Или же только начнутся. Последний выстрел - в живот - сбивает противника с ног. Пожалуйста. Он настолько сосредоточен на своих эмоциях, что фактически не замечает взрывов, сотрясающих корабль. А заметив, понимает, что поздно бежать - считанные миллисекунды спустя стальная балка весом в пару десятков тонн прижимает его к стеклянному куполу. Ему не выбраться, он останется подыхать здесь. Может быть, сердце так болит именно из-за этого, а не из-за четырех пуль выпущенных в человека, которого он... Которого он что? Что крутится в его сознании такого, что он не может уловить, что неясные образы, смутные мысли и обрывки фраз? Он силится вспомнить, но его тело и сознание настолько измучены и истощены, что он не может даже пошевелиться нормально, только дергается, как марионетка с обрезанными веревками, пока все вокруг рушится и корабль медленно направляется вниз. Когда солдат все-таки вытащил его, ему почти хочется разочарованно закричать. Он не хотел быть спасенным. Он чувствовал, что совершил что-то ужасное, что за содеянное ему никогда не будет прощения и это бесило его, раздражало, нарушало порядок, сбивало давно верещащую на грани аварийности систему. И, в конце-концов, это сломало его. - Ты знаешь меня, - человек говорит это так самоуверенно, так самонадеянно. И он отвечает ему. Кулаком, прямо в челюсть. - Нет. нет, нет, нет! - он бьет его, снова и снова, вымещая свою злость. - Баки, - произносит тяжело дышащий человек, - мы всю жизнь знакомы. Он слышит это имя, и что-то внутри обрывается. Голова раскалывается, перед глазами круги, и он просто на грани сознания. Даже не осознает своих действий, только отстранено видит, как его кулак врезается в чужую челюсть. - Тебя зовут Джеймс Бьюкенен Барнс, - произносит этот человек, и его снова скручивает болью. - Заткнись! - кричит он. Не надо, не говори ничего, он не хочет вспоминать, он не хочет снова переживать боль от ошибок, совершенных так много раз. - Я не буду с тобой драться, - говорит солдат и выпускает свой щит из рук, и тот мгновенно пропадает среди клубов огня, - ты мой друг. И от этой фразы у него окончательно срывает крышу. Он не понимает, почему именно это причинило ему столько боли, что уже ничего не важно, лишь бы заставить этого человека замолчать, лишь бы не слышать всего того, что он говорит. Это больно, это унизительно. Он уже не тот, его не нужно прощать только за то, что он не помнит своих действий. Он не нуждается в чужом прощении. В чужой жалости. Он не нуждается ни в ком. - Ты мое задание, - кричит он в ответ. Кричит, и буквально вбивает, впечатывает каждое слово в лицо противника, - ты. Мое. Задание. - Так выполни его, - обессилено шепчет человек и он замирает с занесенной рукой, не решаясь опустить ее снова, - так выполни его, ведь я с тобой до конца. Он замирает, не в силах ни сделать, ни сказать что либо. Фраза кажется ему страшно знакомой, она отдает привкусом тепла и давно забытого чувства. Защиты? Близости? Любви? Ничто из этого ему не знакомо, но фраза вертится в голове и он все больше осознает, что уже слышал ее, тысячу жизней назад, он слышал ее. Он хочет что-то сказать, что-то сделать, но не успевает. Корабль разваливается на части и его противник срывается вниз, вместе с обломками падая в воду. И, задумавшись лишь на несколько секунд, он прыгает вслед за ним.

***

Он помнит, что он Баки. Точнее, Джеймс Бьюкенен Барнс, но Баки привычнее. Он знает, что его зовут Стив. Стив Роджерс. Капитан Америка. Единственный человек, которого Баки когда-либо любил. Баки вытаскивает Стива на берег, склоняясь над потерявшим сознание человеком, всматривается в него, пытаясь запомнить сейчас кажущиеся чужими черты лица. Он знает, что Роджерс простил его. За все. За четыре пули. За удары. За то, что Баки так долго не было рядом. Но еще Баки знает, что сам он себя не простил. И вряд ли когда-нибудь сможет. Он разворачивается и молча уходит, силясь понять, куда теперь ему следует идти, если весь его порядок нарушен. Если все его жизни стерты, и нет места, которое он назвал бы домом. Баки знает только одно: он вернется. Спустя месяц, или год, он вернется. И тогда он выполнит свое обещание. Он будет со Стивом до конца.